2. Международное положение. СССР и США. Берлинский кризис

2. Международное положение. СССР и США. Берлинский кризис

Отношения между СССР и США продолжали ухудшаться главным образом из-за ситуации в Карибском бассейне. Соединённые Штаты не ограничились разрывом дипломатических и торговых отношений с Кубой, а продолжали в глубокой тайне готовить интервенцию. Напряжение нарастало. Над советскими кораблями, идущими в Гавану, все чаще проносились на низкой высоте американские истребители. Вторая годовщина кубинской революции сопровождалась необычным военным парадом — через Гавану семь часов шли отряды повстанческой армии и народной милиции.

В январе 1961 года в Соединённых Штатах вступил на свой пост новый президент Джон Кеннеди, одержавший победу над Р. Никсоном. Кеннеди не отменил готовящейся против Кубы военной операции, хотя и существенно сократил американскую поддержку. Интервенция на Кубе началась в день рождения Хрущёва — 17 апреля 1961 года. Отряды кубинских эмигрантов высадились на побережье Хирон в провинции Матанос. Силы вторжения, численностью около 1500 человек, захватили часть прибрежной территории, но не смогли продвинуться в глубь острова. Некоторые из десантных кораблей затонули, наткнувшись на прибрежные рифы. Операция «бригады № 2506» началась почему-то ночью, и уже утром обстановка в районе плацдарма оказалась совсем иной, чем это планировали эксперты из Пентагона. Завязались бои, которыми с кубинской стороны руководил лично Ф. Кастро. Советское правительство немедленно опубликовало специальное Заявление, заверяя Кубу в своей помощи и поддержке. Одновременно Хрущёв направил личное послание Джону Кеннеди. Но кампания протеста против вторжения на Кубу не успела набрать силу, так же как не успели поддержать «бригаду 2506» другие батальоны, проходившие подготовку главным образом в Никарагуа. К 20 апреля силы вторжения потерпели полное поражение, и отряды Кастро взяли под свой контроль последние опорные пункты противника. Расчёт ЦРУ на нестабильность нового кубинского режима оказался несостоятельным. Неудавшаяся интервенция привела к увеличению враждебности со стороны США и, напротив, к сближению между СССР и Кубой. Советский Союз стал оказывать все большую помощь молодой кубинской армии. На острове появились советские военные специалисты.

Поражение «бригады 2506» совпало с поражением проамериканских правых сил в Лаосе, возглавляемых генералом Носаваном. Едва удерживалось у власти и прозападное правительство Нго Дин-Дьема в Южном Вьетнаме. Это создавало обстановку нервозности среди влиятельных кругов Вашингтона, которые рассматривали как своё поражение и многие события, происходившие в 1959 — 1960 годах на Ближнем Востоке и в Африке. Американские политики не привыкли отступать, спокойно смиряясь с уменьшением своего влияния в мире. Но надо было смириться и с быстрым ростом национально-освободительных движений в Азии, Африке, Латинской Америке, и с тем фактом, что Советский Союз увеличивал арсенал межконтинентальных баллистических ракет, способных доставить ядерное оружие в любое место на Земле. Создав ранее сеть военных баз вокруг Советского Союза, американские стратеги могли планировать нанесение удара по основным центрам СССР и его союзников, не опасаясь ответного удара по своей национальной территории. Отныне этой неуязвимости приходил конец. Американским лидерам приходилось считаться не только с возможностью образования коммунистических режимов в Азии, Африке и Латинской Америке, но и с возможностью создания здесь опорных пунктов и военных баз СССР. Одна мысль об этом казалась невыносимой для американского истэблишмента.

Хрущёв работал весной 1961 года с обычной интенсивностью. Он принял в мае в Кремле бельгийскую торговую делегацию, делегацию кубинской молодёжи, а затем египетских парламентёров, возглавляемых Анваром Садатом. Затем он вылетел в Ереван, чтобы принять участие в праздновании 40-летия Советской Армении. Хрущёв никогда не был в Армении и внимательно знакомился с достопримечательностями горной республики. Через несколько дней Хрущёв прибыл в Тбилиси, где отмечалось 40-летие Советской Грузии.

А в это время в Вашингтоне Джон Кеннеди проводит совещания ближайших помощников, чтобы определить главные контуры внешней политики новой администрации.

Американская печать уделяла много места альтернативам внешней политики США. Хрущёв с большим вниманием читал прессу, особенно выделяя таких обозревателей и аналитиков, как У. Липпман и Дж. Рестон. Некоторые из их статей по личному распоряжению Хрущёва опубликовались в «Правде». Так, например, 5 мая в День печати «Правда» опубликовала две статьи Дж. Рестона из «Нью-Йорк таймс» с оговоркой, что «редакция „Правды“, разумеется, не может согласиться с рядом высказываний Рестона». В «Правде» можно было прочесть: «Кеннеди похож на молодого боксёра, который изящно играл со своим противником, время от времени нанося удары и принимая приветствия зрителей, а затем неожиданно получил удар в челюсть. Это его сильно задело. Очарование двух первых месяцев прошло. Короче говоря, он виновник не просто поражения, но некрасивого поражения, после которого он стал читать нотации прессе и общественности, как будто виновны они. И все это делалось в момент, когда Ричард Никсон, которому он нанёс поражение на выборах, получив лишь на 100 000 голосов больше, собирается начать по всей стране политическую кампанию. Поэтому президент не может просто стоять в стороне и после Кубы игнорировать Лаос. Ведь он человек. Кеннеди не только умный человек с аналитическим складом ума, окончивший Гарвардский университет, но и задиристый ирландец и политический деятель, и его друзья в Конгрессе, а также люди, присылающие ему письма со всей страны, требуют того, чтобы он Действовал… Инициатива в руках Хрущёва. Он застал нас врасплох в Лаосе и выставил в смешном положении на Кубе. Франция воюетс мятежниками, а весь Запад выглядит несколько сентиментально и немного глупо. Естественно, что Хрущёв хотел бы воспользоваться своим преимуществом. Беда только, что Гитлер тоже так думал. Рейн, Австрия, Данциг, Чехословакия — всё шло для него хорошо, пока не погасли огни. Хрущёв, быть может, не будет испытывать своё счастье таким образом, но всё-таки он может пойти на это. Здесь-то и кроется опасность».

Хотя на Кеннеди и оказывалось сильное давление, он не спешил принимать вызов в невыгодных условиях. Он решил вначале просто познакомиться со своим противником и предложил провести встречу с Хрущёвым в одной из нейтральных стран. Хрущёв принял это предложение, и скоро все узнали, что встреча состоится в Вене 3 — 4 июня 1961 года.

Хрущёв выехал из Москвы поездом 27 мая, два дня провёл на Украине — в Киеве и в г. Каневе, побывал у могилы Тараса Шевченко. Затем в Словакии встретился с президентом ЧССР А. Навотным. 2 июня он прибыл в Вену. Но и Кеннеди выехал в Европу в конце мая. В Париже он долго беседовал с де Голлем, а в Лондоне с Г. Макмилланом.

3 июня произошла первая встреча Хрущёва с Кеннеди. Журналисты Е. Литошко и М. Подключников писали в эти дни: «Нельзя закрывать глаза на трудности и сложности происходящей сейчас в Вене беседы. Её участники — люди разного склада ума, убеждений, воспитания и традиций. С одной стороны, сын рабочего и сам рабочий, закалённый в боях революционер, убеждённый коммунист, неутомимый борец за мир и дружбу между народами, руководитель могучей социалистической державы. С другой — сын миллионера и сам миллионер, набожный католик, человек, выражающий интересы своего класса, защищающий политику самой большой страны капиталистического мира»[80].

В течение 3 июня и на следующий день Хрущёв и Кеннеди встречались несколько раз. Встречи не носили характера формальных переговоров, и по их окончании не было опубликовано никаких соглашений или коммюнике. Как говорили затем Хрущёв и Кеннеди, их встречи происходили в атмосфере доброжелательства, при которой оба государственных руководителя откровенно, но вежливо изложили свои точки зрения. Д. Кеннеди, выступая в США по телевидению, сказал: «Я отправился в Вену для встречи с руководителем Советского Союза господином Хрущёвым. Мы вели трезвые и интересные беседы, и я считаю своим долгом искренне и открыто рассказать об этих беседах. Г-н Хрущёв и я имели весьма широкий и откровенный обмен мнениями по важнейшим проблемам, разделяющим сейчас наши две страны… Ни одна сторона не проявляла невежливости, никто не выступал с угрозами и ультиматумами. Никаких преимуществ не было сделано или получено. Никаких решений не было принято и не планировалось, не было достигнуто никакого значительного прогресса, да мы и не претендовали на это»[81].

Как вспоминал позднее посол США в СССР Ч. Болен, «в ходе самой дискуссии в Вене Кеннеди допустил ошибку. Он позволил вовлечь себя в псевдоидеологическую дискуссию о марксизме и роли колоний, т. е. по предметам, которые Хрущёв, благодаря многолетней тренировке, трактовал мастерски. Кеннеди знал марксизм, но был непривычен к большевистской логике. „Вы хотите уничтожить влияние моей страны там, где оно традиционно существовало, — говорил президент, — вы хотите ликвидировать свободные системы там, где они существуют“. За это Хрущёв назвал Кеннеди колониалистом, который тормозит мировой прогресс, а себя — освободителем. „Идеи коммунизма не остановить. Однако это в решающей мере зависит от воли самих народов“.

… После первого тура переговоров Кеннеди был подавлен. Он оказался неспособен заставить Хрущёва понять, что новое американское правительство ищет мира, базирующегося на реальном балансе сил. Главное впечатление, возникавшее от встреч, состояло в том, что Хрущёв пытается запугать нового президента жёстким тоном бесед. Меня это не впечатляло, может быть, потому, что я много раз слышал, как Хрущёв использует этот язык. А может, я неверно понял Хрущёва. Возможно, он просто испытывал Кеннеди. Если так, то он скоро получил ответ. Вскоре после возвращения в Вашингтон Кеннеди обратился к нации с телевизионной речью, в которой объявлял об угрозе Берлину со стороны Хрущёва и о мобилизации резервистов»[82].

И действительно, в свете последующих событий можно утверждать, что Хрущёв и Кеннеди не слишком хорошо поняли друг друга. Каждый из них недооценил своего противника. Лучшее знание пришло не из вежливых бесед в Вене, а в ходе крупных международных кризисов — Берлинского в 1961 году и Кубинского в 1962-м.

Берлинский вопрос являлся одной из главных тем на венской встрече. Кеннеди постарался со всей определённостью разъяснить Хрущёву, что безопасность Запада связана с безопасностью ФРГ и Западного Берлина, с присутствием Запада в Берлине и свободным доступом в этот город. «Это, — заявил Кеннеди, — наше право, а не молчаливое согласие, и мы полны решимости сохранить это право при любом риске». Но не прошло и двух месяцев после встречи в Вене, как разразился острый кризис, получивший название «Берлинского».

Новый кризис не был случайным. Известно, что возникшие на немецкой земле два государства — ФРГ и ГДР — не входили ещё в Организацию Объединённых Наций и враждовали друг с другом. ФРГ стала важным участником военного блока НАТО, а ГДР вошла в военную организацию Варшавского Договора. Советский Союз имел дипломатические отношения с ФРГ, но западные страны отказались установить дипломатические отношения с ГДР. Правящая партия ФРГ — Христианско-демократический союз — не признавала новых границ и отказывалась установить нормальные дипломатические отношения с ГДР. Но несмотря на враждебные отношения, между ФРГ и ГДР не существовало обычной государственной границы, а имелась граница «секторальная», установленная в 1945 году союзниками при разделении Германии на зоны оккупации. Эта граница не служила препятствием для передвижения немцев из одного государства в другое. Чисто символической являлась и граница между Западным и Восточным Берлином. Город имел единую систему транспорта и единое коммунальное хозяйство. Многие граждане Восточного Берлина работали в Западном, и наоборот. Для перехода из одной части Берлина в другую не требовалось никаких документов.

Сложившееся положение создавало большие трудности для ГДР. Восточная Германия и в прошлом была менее развитой в экономическом отношении. Эта часть сильнее пострадала от военных действий в 1944 — 1945 годах. Общий уровень жизни в ГДР был ниже, чем в ФРГ. Власти не слишком огорчились, когда с Востока на Запад уходили бывшие промышленники, крупные и средние землевладельцы, богатые крестьяне, недовольные происходящими в ГДР социальными преобразованиями. Все чаще, однако, из ГДР в ФРГ уходили и квалифицированные рабочие, и дипломированные специалисты. Иногда около 1/3 выпускников технических вузов отправлялись жить и работать в ФРГ, где получали заметно более высокую заработную плату. Такая «утечка умов» являлась заметной потерей для ГДР.

Как и в других социалистических государствах, в ГДР существовали низкие розничные цены на основные продукты потребления. Многие жители ФРГ считали выгодным для себя покупать эти товары в ГДР. Особенно много покупок такого рода делали жители Западного Берлина. Так как низкие цены на потребительские товары субсидировались из государственного бюджета, экономика ГДР терпела большие убытки. По подсчётам экономистов, общие потери от существования открытых границ составляли до 15 миллиардов марок в год.

Особое положение сложилось в Берлине, высшая власть в котором принадлежала после войны военным комендантам СССР, США, Англии и Франции. При образовании ГДР Восточный Берлин стал столицей нового государства. ФРГ не могла поступить аналогичным образом, так как Западный Берлин находился на территории ГДР. Тем не менее ФРГ претендовала на то, чтобы Западный Берлин входил в состав ФРГ на правах одной из «земель». Большинство населения Западного Берлина поддерживало эти притязания, что нашло отражение и в конституциях ФРГ и Западного Берлина. В Западном Берлине располагались некоторые учреждения ФРГ, здесь действовали те же партии и те же правовые нормы, что и в ФРГ. В экономическом и культурном отношениях Западный Берлин являлся частью ФРГ. Но общий юридический статут города не был чётко определён, и Западный Берлин не избирал своих представителей в бундестаг ФРГ. При утверждении Конституций ФРГ и Западного Берлина западные державы сделали оговорки об особом статуте Западного Берлина: ни США, ни Англия, ни Франция не поддерживали безоговорочно притязаний ФРГ на Западный Берлин.

Н. С. Хрущёв предложил разрубить этот гордиев узел, подписав мирный договор с двумя Республиками на основе фактически сложившихся границ. Западный Берлин Хрущёв предлагал объявить самоуправляющимся «вольным» городом, существование и внешние связи которого должны быть гарантированы великими державами. Это предложение не встретило поддержки на Западе. Тогда Хрущёв заявил, что СССР подпишет с ГДР сепаратный договор и после этого сложит с себя полномочия оккупационной державы. Он ссылался на недавний прецедент — на сепаратный договор, подписанный США и Англией с Японией и не подписанный СССР, КНР, Индией и Бирмой, которые участвовали в войне с Японией.

Западные державы весьма неприязненно встретили заявление Хрущёва. До сих пор связь с Западным Берлином обеспечивалась советскими властями, а не властями ГДР, не имевшей дипломатических отношений с большинством западных стран. Необходимость просить у властей ГДР разрешения на доступ в Западный Берлин казалась для США, Англии и Франции унизительной и недопустимой. Раздавались голоса, что в случае ухода СССР из ГДР западные страны «прорвутся силой» в Берлин. В любом случае изменение «статус-кво» грозило непредсказуемыми международными осложнениями.

Встреча в Вене показала, что вопрос о мирном договоре не может найти быстрое решение. Однако Хрущёв пришёл к выводу, что СССР способен оказать давление на западные страны, чтобы помочь ГДР в установлении строгого пограничного контроля. Этот вопрос стал темой нескольких выступлений Хрущёва. На вечере в Кремле в честь выпускников военных академий он заявил: «Мы подпишем мирный договор, а нашим вооружённым силам дадим приказ, чтобы любой агрессор, если он поднимет руку на Советский Союз или на наших друзей, получил бы достойный отпор»[83].

3 августа 1961 года Советское правительство направило западным державам близкое к ультиматуму требование: «В течение этого года так или иначе должен быть решён вопрос о заключении германского мирного договора и об урегулировании на его основе положения в Западном Берлине»[84].

7 августа Хрущёв выступил по телевидению и, упомянув об угрозах западных деятелей «прорываться силой» в Берлин, заявил, что ввиду опасности сложившегося положения Советскому Союзу, возможно, придётся увеличить численный состав армии на западных границах СССР и призвать часть резервистов, чтобы обеспечить полный комплект советских дивизий. Военные деятели, протестовавшие против сокращения Вооружённых Сил СССР на 1/3, могли быть довольны. Когда умер Сталин, общая численность Вооружённых Сил СССР приближалась к 6 миллионам человек, но к середине 1961 года она сократилась в соответствии с принятым Законом до 2,4 миллиона. Теперь армия могла снова увеличить свою численность. Выступление Хрущёва обострило общее положение в Европе; в вооружённых силах НАТО объявлялась повышенная боеготовность.

Тем временем в Москве произошло краткое совещание представителей стран Варшавского Договора, призвавшее ГДР установить на границах республики «порядок, предотвращающий подрывную деятельность против стран социалистического лагеря»

12 августа Совет Министров ГДР постановил ввести строгий контроль на границах республики. Граница между ГДР и ФРГ была закрыта, и все пути сообщения через неё взяты под строгий контроль. Для перехода границы нужен был особый пропуск. Вокруг всего Западного Берлина быстро возводилась высокая стена с колючей проволокой и небольшим количеством пропускных пунктов. Движение городского транспорта изменялось, а доступ граждан из Западного Берлина в Восточный и обратно стал возможен лишь при наличии удостоверения и пропуска.

Принятые в ГДР меры вызвали бурные протесты на Западе. Кеннеди проводил срочные консультации. Американские парашютно-десантные войска перебрасывались в Европу. В армию ФРГ призывали резервистов. Вице-президент США Л. Джонсон вылетел в Западный Берлин, где было сделано несколько попыток разрушить воздвигаемую стену, которая тут же восстанавливалась. В Берлине с одной стороны воздвигнутой стены стояли американские, а с другой — советские танки. Это был серьёзный военно-политический кризис, однако в самый разгар событий Хрущёв покинул Москву и направился на совещание секретарей обкомов на Украине.

Логика развития двух германских государств с неизбежностью вела к установлению более строгого пограничного контроля. Но для этого незачем было возводить громадную стену, ставшую впоследствии символом разобщённости не только между двумя Германиями, но и между Востоком и Западом.

В конце концов удалось смягчить политический кризис. Западным странам пришлось принять к сведению существование не только строгого пограничного контроля на границах ГДР, но и Берлинской стены, так как эти меры проводились в пределах компетенции ГДР и не нарушили связей Западного Берлина с Западом. С другой стороны, и Хрущёв «забыл» о своей угрозе — подписать до конца года мирный договор с ГДР. Сначала он несколько раз «продлевал» этот срок, а затем перестал говорить вообще на подобные темы.