Глава пятнадцатая. ПОД КРЕМЛЕВСКИМИ ЗВЕЗДАМИ

Глава пятнадцатая. ПОД КРЕМЛЕВСКИМИ ЗВЕЗДАМИ

В вечернем сумраке четырехмоторный бомбардировщик «Liberater В-24» походил на огромную рыбину, вытащенную на берег. Толстым своим брюхом он как будто лежал на земле. Такое впечатление возникало из-за трех его шасси со слишком короткими стойками. Одно располагалось под фюзеляжем спереди, два других — под крыльями, достигавшими более тридцати метров в длину. Правда, застекленный нос со стволами пулеметов придавал самолету грозный вид. Пулеметы находились и наверху, сразу за кабиной летчика и штурмана.

Однако «Liberator», или «Освободитель», сейчас готовили не к боевому вылету. На тележке, подвезенной авиамеханиками к многотонной крылатой громадине, лежали не бомбы, а чемоданы, ящики, корзины. Солдаты ловко забросили их в открытый бомбовой люк, и затем створки его закрылись. Три владельца части этого имущества, одетые в меховые комбинезоны, перчатки, унты и летные шлемофоны, поднялись в самолет по алюминиевой лесенке вместе с экипажем, но устроились отдельно от него, в грузовом отсеке, соединенном с боевым.

Никакого комфорта для пассажиров там не существовало. Вместо кресел вдоль алюминиевых бортов стояли довольно узкие жесткие лавки. Сидеть на них было неудобно, лежать — трудно. Иллюминаторы отсутствовали. Лишь несколько электрических лампочек под потолком рассеивали слабый свет.

В таком мрачном, неотапливаемом помещении Красавченко, Пчелинцеву и Павличенко предстояло провести ближайшие 12 часов ночью с 4 по 5 января 1943 года. Столько времени обычно длился перелет бомбардировщика от авиабазы британских ВВС у города Глазго в аэропорт Внуково под Москвой. Но они были далеко не первыми путешественниками, совершавшими его. В сентябре прошлого года подобным же образом прибыли в СССР на Московское совещание союзников представитель президента США Аверелл Гарриман и министр британского правительства лорд Бивербрук. Затем на «Освободителе», специально переоборудованном под полеты первых лиц государства, в Россию прилетел премьер-министр Черчилль.

С октября 1942 года «Либерейторы» начали регулярно совершать рейсы между Великобританией и Советским Союзом, открыв авиалинию, на которую даже продавали билеты (3500 рублей в один конец). Маршрут пролегал от севера Шотландии, над Северным морем, проливом Скагеррак, западной частью Швеции и Балтийским морем без посадки. Некоторую опасность представлял отрезок пути от Ленинграда до Москвы над прифронтовой полосой. Однако бомбардировщик проходил его ночью, на высоте более девяти тысяч метров и со скоростью, близкой к 500 км/час. Немецкие истребители не могли подняться так высоко. Тяжелая машина, созданная конструкторами американской фирмы «Консолитейтид» перед Второй мировой войной и имевшая дальность полета 4560 км, оказалась весьма удачным и полезным изделием…

Экипаж заводил двигатели один за другим.

Наконец, взревели все четыре. Самолет вздрогнул и, покачиваясь, покатился вперед. Ход его убыстрялся, моторы ревели все громче. Довольно длинный разбег по взлетной полосе закончился мощным рывком вверх. «Либерейтор» поднялся над аэродромом, набирая высоту, сделал круг и лег на избранный штурмом курс. Теперь пассажиры слышали только ровный сильный гул. Но разговаривать при нем было невозможно. Кое-как улегшись на лавках: Красавченко и Пчелинцев — у правого борта, Людмила — у левого, они пытались заснуть, но это удалось не сразу. Англичане их периодически навещали, спускались из своей кабины вниз по трапу и спрашивали о самочувствии. Их вопросы русские скорее угадывали, чем слышали, и в ответ только улыбались: «АП right!»

За четыре месяца, проведенных в США, Канаде и Великобритании, Николай Кравсавченко и Владимир Пчелинцев усвоили около двух-трех сотен обиходных слов и как-то объяснялись в магазинах, ресторанах, на улицах. Людмила, имея словарь и учебник, сделала куда более значительные успехи. Она говорила свободно, хотя и с заметным акцентом. При последних поездках в британские воинские части, где они осматривали то артиллерийские орудия, то танки, то самолеты, то корабли, младший лейтенант даже решалась на короткие публичные выступления на чужом языке. Слушатели неизменно воспринимали это как знак уважения к ним и бурно проявляли свое одобрение.

Теперь комсомольско-молодежная делегация возвращается домой. Кому там понадобятся ее познания в английском?..

Задумавшись, Людмила смотрела на высокий потолок пассажирского отсека. Причудливые тени лежали на плотно сдвинутых створках бомболюка. На всех металлических частях бортовой обшивки появились кристаллы инея. Они нарастали с каждым часом, превращая помещение в какое-то подобие спальни Снежной королевы. Холод сковывал дыхание. Но в меховых летных комбинезонах, при надетом под них прямо на тело особом белье с электрическим подогревом тепло сохранялось. Только от слабого тока, проходившего по медной сетке, вшитой в нательную рубаху и кальсоны, покалывало кожу.

Раньше она полагала, что успеет принять участие в битве за Сталинград.

Ведь в городе долго шли позиционные бои, а это — раздолье для метких стрелков. Даже в американских и английских газетах писали о подвигах снайпера Василия Зайцева, ее сверстника, который за три месяца уничтожил 225 фашистов. Однако к концу декабря 1942 года советские войска окружили Шестую армию вермахта под командованием генерал-полковника Паулюса, разгромили итальянские и румынские дивизии, вместе с гитлеровцами осаждавшие крепость на Волге. Немцы пытались пробиться к окруженным, устроили воздушный мост, сбрасывая с самолетов на парашютах контейнеры с продовольствием, боезапасом, вооружением, снаряжением. Только эти припасы чаще попадали в руки к русским, готовившим решительный удар по противнику. Под Сталинградом дело явно близилось к завершению, то есть к полной победе Красной Армии над захватчиками.

Однако пока еще продолжалась оборона Ленинграда.

Про Ленинградский фронт ей много рассказывал Владимир Пчелинцев, который там воевал. Наступление фрицев на город остановили в ноябре 1941 года, но сил, достаточных для того, чтобы сразу отогнать от колыбели пролетарской революции вражескую группу армий «Север» у наших не было. Началась позиционная война, и следовало малыми средствами наносить врагу больший урон. Старший лейтенант утверждал, будто массовое снайперское движение зародилось именно на болотистых равнинах возле рек Нева, Свирь и Волхов, он — один из его основателей и потому получил звание Героя Советского Союза раньше других — в феврале 1942 года.

Никакого желания продолжать службу вместе с Пчелинцевым Людмила не испытывала. Она надеялась вернуться в тот же учебный центр 32-й гвардейской дивизии ВДВ в Московском военном округе и спокойно ожидать передислокации этого воинского соединения на фронт. Когда-то в письме, отправленном сестре Валентине из Одессы, красноармеец Павличенко сгоряча обещала довести свой счет до тысячи убитых немецко-фашистских оккупантов. Провоевав год, поняла, что вряд ли это у нее получится. Каждый меткий выстрел имел свою цену, и она ее платила, безоглядно тратя собственные силы.

Такие мысли медленно кружились у младшего лейтенанта в голове. Под ровный гул моторов она дремала, просыпалась, погружалась в сонное состояние снова, и во сне видела тех, кто с каждым новым поворотом самолетных винтов приближался к ней: добрую свою матушку Елену Трофимовну, любимого сына Ростислава, которого теперь намеревалась перевезти из Удмуртии в Москву, определить в хорошую школу и больше никуда от себя не отпускать.

— Льюдмила, проснись. Вот твой горячий завтрак, — раздался рядом с ней голос Роберта Брауна, механика «Либерейтора». С ним делегаты познакомилась еще до вылета, во время веселой новогодней вечеринки в офицерском клубе авиабазы.

— Спасибо, Боб, — Павличенко улыбнулась и взяла чашку с горячим кофе, которую он протягивал.

Браун минуту назад спустился сюда из кабины пилотов с термосом в руках, чашками и большой тарелкой, наполненной бутербродами с сыром и ветчиной. Он раздал еду, сказал, что до Москвы осталось лететь часа полтора, что радиограмму во Внуково они уже отправили, и там самолет будут встречать их родственники…

Наконец-то она увидела русское поле!

Занесенное снегом и абсолютно ровное, оно простиралось до зубчатой полоски леса, синеющей вдали. С левой его стороны находились какие-то строения, и оттуда к бомбардировщику, остановившемуся на самом краю взлетной полосы, бежали люди. Среди них была и Елена Трофимовна. Мать и дочь крепко обнялись, троекратно поцеловались и долго стояли, прижавшись друг к другу. Слезы радости катились по щекам пожилой женщины.

— Слава Богу, слава Богу, роднуся моя, — бормотала она. — Уезжала на месяц, вернулась через четыре…

В комнате семейного общежития Наркомата обороны сразу стало тесно. Чемоданы пришлось придвинуть к единственной свободной стене и постепенно вынимать из них вещи. Енотовую шубу, большую и громоздкую, все-таки удалось разместить в шкафу. Гладкоствольный армейский дробовик «Winchester М1897 Trench Gun», подаренный снайперу рабочими канадского оружейного завода в городе Торонто, они повесили на гвоздь, вбитый в стенку шкафа. Зато на столе, на фарфоровых тарелках, тоже подаренных, отлично смотрелась еда из походного пайка английского офицера, которым снабдили русских на военной авиабазе под Глазго: сыр, ветчина, рыбные консервы, шоколад, печенье. К этому натюрморту Люда прибавила бутылку шотландского виски «Белая лошадь». Она уже забыла, кто и когда вручил ей стеклянную емкость с желтой этикеткой.

Разговор затянулся до глубокой ночи.

Елена Трофимовна слушала рассказы дочери и многому удивлялась. Людмила старалась говорить о самом главном: американцы и англичане встречали их сердечно, на митингах всегда аплодировали и охотно сдавали деньги в фонд помощи Красной Армии, Всемирная студенческая ассамблея прошла организованно и приняла антифашистский «Славянский меморандум», семья президента США Франклина Делано Рузвельта очень богатая и владеет имением в три квадратных километра, а знаменитый артист Чарли Чаплин похож на своего киногероя. Он — простой и добрый человек.

Впрочем, иногда они переходили на английский. Людмила объясняла разницу между британским и американским английским. Преподавательнице иностранных языков, никогда не бывавшей ни в Англии, ни в Соединенных Штатах, это было полезно. Елена Трофимовна не спеша перелистывала тамошние газеты с фотографиями дочери и статьями о ней, отмечала в них какие-то слова и фразы, уточняла перевод.

Все это пригодилось для пространного отчета, который начала составлять Павличенко сразу после поездки. Его требовалось подготовить за неделю. Чтобы не отвлекаться и ничего не забыть, Людмила даже не выходила из дома на улицу. Десятка три листов бумаги покрыла она своим крупным, размашистым почерком, перечеркивая, исправляя, заменяя одно описание другим, казавшимся ей более политически выдержанным.

Николай Красавченко и Владимир Пчелинцев тоже написали отчеты. С ними студенческая делегация сначала выступила на заседании секретариата ЦК ВЛКСМ, затем — в Главном политическом управлении РККА, потом, 20 января 1943 года, — на совещании молодежного комитета Совинформбюро. Стенограмма этого совещания послужила основой для большой радиопередачи, и миллионы жителей СССР узнали много интересного о путешествии по капиталистическим городам и весям трех комсомольцев, агитировавших в США, Великобритании и Канаде за скорейшее открытие второго фронта в Западной Европе. Как отнеслись к этому волнующему рассказу радиослушатели, осталось неизвестным. Зато начальство оценку делегации заграницей выставило. Красавченко и Пчелинцев удостоились простой похвалы: «хорошо», Павличенко — особой: «отлично».

Вслед за этим им объявили, что делегация расформирована. Николай Красавченко вернулся на работу в Московский городской комитет ВЛКСМ. Владимир Пчелинцев вскоре отправился на фронт, где продолжал храбро уничтожать вражеских солдат и офицеров из снайперской винтовки и к концу войны довел свой счет до 450 человек. Людмила тоже собралась в дальнюю дорогу, поскольку переформированная 32-я гвардейская дивизия ВДВ влилась в воздушно-десантный корпус и его направляли куда-то на юг, вроде бы в Краснодарский край.

Но все оказалось гораздо сложнее…

В один прекрасный день Павличенко вызвали в оперативный отдел дивизии. Там с ней долго беседовал очень вежливый человек в гимнастерке с капитанскими петлицами светло-синего цвета. Его вопросы сначала касались познаний младшего лейтенанта в иностранном языке: где она его усовершенствовала, ведь ни в советской школе, ни в вузе разговорному английскому не учат, максимум — чтению со словарем. Затем они беседовали о боевой биографии младшего лейтенанта: от боя у крепости Татарбунары до севастопольской обороны, причем капитан знал, кем был на самом деле Алексей Аркадьевич Киценко. Завершилось все ее рассказом о выступлениях на митингах, поездках с Элеонорой Рузвельт по Среднему Западу и восточному побережью США. Людмила отвечала коротко, четко, взвешенно, нисколько не волнуясь. Потом незнакомец предложил ей заполнить пятистраничную анкету. Таких бумаг она еще не видала. Сообщить разные подробности требовалось не только о себе, но и о родителях, близких родственниках, бабушках и дедушках: как жили, чем занимались, где похоронены.

— Едва ли вы поедете на фронт, — наконец сказал чекист, быстро перелистав анкету.

— Это почему, товарищ капитан?

— Стрелять в цель из винтовки — дело, в общем-то, нехитрое, Людмила Михайловна. Мы найдем для вас другое занятие. Оно будет больше соответствовать вашим неординарным способностям.

— Я снайпер! — возразила Людмила.

— Прежде всего, вы офицер и давали присягу…

Как-то поздним вечером они с матушкой коротали время под музыку из радиоприемника. Павличенко привезла его из Соединенных Штатов, и качество звучания он имел отличное. Передавали концерт по заявкам победителей, солдат и офицеров Сталинградского фронта, в феврале завершивших разгром немецкой армии генерал-полковника Паулюса: немного классики, немного народных песен, немного советской эстрады. Стук в дверь раздался неожиданно. Вошли два молодых офицера НКВД, поздоровались и предложили Людмиле собираться потому, что она сейчас поедет с ними.

Бедная Елена Трофимовна, вытиравшая чашки, вымытые после вечернего чаепития, уронила одну на пол. От страха у нее задрожали руки. Ни для кого не было секретом то, каким образом проходят сейчас аресты. Сотрудники компетентных органов появляются в домах подозреваемых внезапно, разговаривают вежливо, увозят свои жертвы быстро. Люда надела гимнастерку, перекинула через плечо портупею, стала стягивать на талии командирский ремень. С правой стороны на нем держалась кобура пистолета ТТ. Если они прикажут ее снять, отберут пистолет, — значит это арест. Если оружие останется, это может быть вызовом к высокому начальству.

Лейтенанты НКВД про пистолет ей ничего не сказали. Их внимание привлек канадский винчестер, который висел на стенке шкафа. Они попросили разрешения взять его в руки, осмотрели затвор, ствол, цевье, приклад, сделанный из светлого орехового дерева, поинтересовались калибром ружья, поговорили о небольшом его весе: всего 3,4 кг — и длине: всего 100 см. Павличенко уже надевала шинель (пистолет оставался при ней). Чекисты вернули ружье на место, удивленно оглянулись на Елену Трофимовну. Она подошла к дочери и молча протянула ей узелок с необходимыми для пребывания в тюрьме вещами.

— Людмила Михайловна едет в Кремль, — сказал один из них.

— В Кремль?! — Людмила метнулась к книжной полке, схватила англо-русский словарь, сунула его в карман, а учебник английской грамматики — за борт шинели, ведь это были ЕГО книги.

— Люся! — всхлипнула Елена Трофимовна, без сил опустившись на табуретку. — Когда ты вернешься?

— Не беспокойся, мамуся, — младший лейтенант обняла родительницу и шепнула ей на ухо: — Все будет хорошо…

Расстояние от улицы Стромынка до центра Москвы составляло примерно десять километров. Осталась за спиной набережная реки Яузы, старинные кирпичные дома и уродливые постройки советского времени вроде клуба имени Русакова, второй этаж которого напоминал часть огромной шестеренки. Лучи от двух фар автомобиля выхватывали из темноты то деревья на бульваре, то рельсы трамвайных путей, то стены многоэтажных зданий. По широкой Русаковской улице они добрались до Каланчевки, миновали Садовое и Бульварное кольцо и попали на проспект Маркса. Отсюда до Кремля было рукой подать. Уже просматривались рубиновые звезды на башнях, волшебно сияющие в вышине.

В приемной лейтенанты галантно помогли Людмиле снять шинель. Расстегнув кобуру пистолета, она отдала оружие секретарю Сталина, лысому, полноватому, невысокому человеку — Поскребышеву Александру Николаевичу. Он положил ТТ в выдвижной ящик стола, сказал, что забрать его можно после визита, и любезно предложил ей, указывая на дверь: «Проходите. Товарищ Сталин вас ждет».

Темно-коричневые дубовые панели в кабинете, два стола составленные в виде буквы «Т», очень большая карта, закрытая шторками, — все это находилось здесь и в августе 1942 года, когда комсомольско-молодежная делегация отправлялась в США. Только теперь снайпер Люда стояла перед Генеральным секретарем ВКП(б) одна. Он, одетый во френч и брюки, заправленные в высокие сапоги, шагнул ей навстречу и приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте, Людмила Михайловна!

— Здравия желаю, товарищ Главнокомандующий! Вот ваши книги: словарь и учебник, — она положила их на край длинного стола.

— Пригодились?

— Очень. Все-таки смогла говорить.

— Я слышал об успехе вашей поездки.

— Мы старались выполнить ваш приказ, — Павличенко вытянулась по стойке «смирно» и, как предписывает Устав, смотрела прямо в глаза высокому начальству.

— Да вы садитесь, — Иосиф Виссарионович указал на стул возле стола и сам сел напротив младшего лейтенанта. — Говорят, по приглашению президента Рузвельта и его супруги Элеоноры вы неделю провели в их поместье «Гайд-парк»?

— Так точно, товарищ Сталин!

— Возможно, осенью мне тоже придется встретиться с этим американцем, — Главнокомандующий поднес ко рту свою знаменитую трубку и сделал глубокую затяжку. — Расскажите, что они за люди…

Сначала она волновалась и потому говорила торопливо, даже немного бессвязно. Но Генеральный секретарь ВКП(б) слушал снайпера так внимательно, так сосредоточенно, не перебивая и не задавая вопросов, что постепенно Люда увлеклась собственными воспоминаниями. Все-таки она была прекрасным рассказчиком. Характеры американских знакомых, обрисованные в речи Павличенко, получались яркими и достоверными. Ее повествование, совершенно искреннее, блиставшее меткими шутками, с каждой минутой нравилось вождю мирового пролетариата больше и больше.

Его лицо, смугловатое, с легкими оспинами, всегда очень серьезное, приобрело более спокойное, безмятежное выражение. Иосиф Виссарионович улыбался ее остротам и, поддерживая разговор, стал делать замечания, задавать вопросы. Она поддалась его обаянию и отвечала легко, весело, с удовольствием припоминая разные детали своего путешествия по Соединенным Штатам, Канаде и Великобритании. Никакого восхищения или пиетета перед англосаксами Людмила не испытывала. В нынешнем устном ее отчете чувствовался трезвый взгляд на них истинно русского человека и патриота.

Для Сталина она была достойным представителем того, малознакомого ему молодого поколения, которое сейчас приняло на свои плечи основную тяжесть беспощадной, суровой войны и исполняло долг перед Отечеством честно, непреклонно, беззаветно. Он посматривал на снайпера Люду с интересом: девушка-солдат прошла армейскую школу, отличилась на фронте, метко стреляя во врагов, и наилучшим образом проявила себя на дипломатическом поприще. Настоящий самородок!

— Людмила Михайловна, а мечта у вас есть? — вдруг спросил ее Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР.

— Есть, товарищ Сталин. Хочу продолжать службу в рядах Красной Армии, снова воевать с фашистами.

— Продолжать службу будете. Только для повышения квалификации мы отправим вас на офицерские курсы «Выстрел» здесь, под Москвой. Окончите их, тогда и «кубарей» на петлицах прибавится. Или вы против такого подхода?

— Никак нет! — Людмила смутилась. Генеральный секретарь ВКП(б) угадал самое сокровенное ее желание. Не век же оставаться ей в младших лейтенантах и командирах взвода. Имеются в РККА и другие звания, другие должности.

— Хочу дать вам полезный совет, — Иосиф Виссарионович взял в руки словарь, лежавший на столе, и снова вручил его Павличенко. — Английский язык не забывайте. Уверен, он вам еще пригодится…

Вместе со снайпером Людой Главнокомандующий вышел в приемную, что являлось знаком особого его расположения. Лейтенанты тотчас вскочили со своих мест. Поскребышев тоже встал по стойке «смирно». Сталин пожелал своей собеседнице крепкого здоровья и новых успехов, затем вернулся в кабинет. Что-то вежливо объясняя, его секретарь с приятной улыбкой вытащил из ящика пистолет ТТ и отдал Людмиле. Она аккуратно вложила оружие в кобуру. Разные чувства обуревали ее, но главным было ощущение новой победы…

Москва.

Август 2013 года

В книге использованы документы из фондов: Центрального музея Вооруженных Сил Российской Федерации (г. Москва); Национального музея героической обороны и освобождения Севастополя (г. Севастополь); Архива семьи Л.М. Павличенко (г. Москва).

Данный текст является ознакомительным фрагментом.