1949

1949

Juan les pins. «Русский дом».

7. I. 49. (25. XII. 48.)

Вот мы опять в фурнемской ссылке. […] В этом году кормят лучше. О прошлогодней кормежке все вспоминают с ужасом. […]

20. I.

Чувствовала себя отвратительно. Ян страдает глазами — экзема век. […]

Вчера он сказал: «Мне кажется, что у Блока есть что-то и от Вертинского».

Читаем «Войну и мир», и Ян неустанно восхищается Толстым.

26 января.

[…] Много говорили [с М. А. Алдановым. — М. Г.] о «Войне и мире». М. А. считает самым лучшим 3-ий том. Начало считает слабее. Ян не согласился. Считает начало великолепным по свободе и разнообразию людей. Это был не спор, а разговор людей, любящих одно и то же.

«Ну, кто бы не удержался, и не выставил Анатоля мерзавцем, не изругал бы его, а у Толстого чувствуется какая-то симпатия», сказал Ян. […]

11. 2. 49

[…] Вчера были Алдановы. Очень оба милы. Сидели, разговаривали. Без Толстого не обошлось. Но Ян все был не тот, как обычно.

12. 2.

[…] Ночь прошла тяжело. Ян задыхался. 2 раза была кровь. Пульс больше 100. Слаб так, что сам не может поправить себе подушки.

15. 2.

[…] Ночь прошла на редкость тяжело, до 4-х мы не спали, затем Ян каждый час просыпался и только с 9-12 спал. Микстуру не принимает — «изжога».

17. 2.

Ночь прошла ужасно. […]

18. 2.

Ночь прошла дурно. […]

Температура в 11 ч. утра 36,6®. Сидел в кресле. […]

24. 2.

[…] Ян сейчас вспомнил, как папаша Познер приезжал к нему с предложением вступить в «Союз Советских Патриотов». Ян послал его туда же, куда и Гефтера.

Познер на старости лет стал писать по новой орфографии.

18 марта.

Вчера Ян начал писать «Ночлег». […]

20 марта.

Вчера Ян задыхался.

23. III.

Ян кончил «Ночлег».

29. III.

[…] Ян сидел сегодня около часа в саду. Разговаривал с художницей, все расспрашивал об Испании.

30. III.

День Алексея Божьего человека. Когда-то, 29 лет тому назад, Алексей Толстой читал начало своего романа «Хождение по мукам» в салоне М. С. Цетлйной. Мы 2 дня как приехали в Париж. […] Квартира Цетлиных поразила меня — в ней было 3 ванны!1

В первый день мы уже завтракали с Цетлиными, Толстыми, Тэффи, Гончаровой и Ларионовым у Прюнье. Все еще были молоды. Из этой компании умерли Толстой и Цетлин. Это начало эмиграции.

Как сначала было трудно взять и носить чужое платье. А потом, понемногу, смирилась. […]

— Вот рассказ замечательный, сказал неожиданно Ян — это «Лирник Родион»2.

— Да, там настоящая поэзия.

— Это та поэзия, которая исчезла из мира, и все наши поэты ни в зуб толком. […]

6 апреля.

[…] Ян получил письмо от Г., он сообщает об Ильюше Муромцеве3 […] называет его «знаменитым ученым». Он профессор в Блумфильдском университете по высшей математике, читает для post graduates. Он изобретатель cavety magnethron — прибора для производства ультра-коротких волн. […] Пишет, что Илюша восхищается Яном. Передает сердечный поклон В. Н. «от ее родственника и Вашего свойственника».

Я очень рада. Я давно мечтала спросить Г., не знает ли он что-либо об Илье Муромцеве. […]

12 апреля.

Ян опять болен. […] Вчера были Зайцевы. […] они так счастливы, что едут в Испанию, что даже приятно. […]

28 апреля.

Ян поправился, легкие здоровы, но сердце слабо. […] Ян сейчас пишет «Третий Толстой».

В Ницце Кодрянские. Они, действительно, очень внимательные и хорошие люди. […]

4 мая.

Ян по ночам задыхается, кашляет и очень мучается.

Получила от Ильи Эммануиловича [Муромцева. — M. Г.] письмо, очень милое, родственное. Оно меня сильно взволновало. […]

Ян отказался принимать участие в Пушкинском комитете. Вчера написал об этом Адамовичу. В нем будет участвовать Лифарь. […]

13 мая.

Завтра […] отъезд.

13 июня (Париж).

[…] Наши «четверги» приобретают популярность. Пока перебывало человек 21. […] Всех «четвергов» было 4. […1

Ян диктует почти ежедневно. Все пишет «Третий Толстой», но пока о нем меньше всего.

2 сентября.

За это время оказалось, что я больна — декальсификация позвонка. Лечусь, с 18 июля.

3 сентября.

У Яна летом была сильнейшая кровь. Нужная маленькая операция. […] Чувствует слабость. Задыхается. На людях оживляется. Бывает блестящ. На воздух не выходит. Часто почти весь день в постели. […] Леня помогает, покупает. […]

[Бунин в ночь с 2 на 3 октября записывает:]

Все одни и те же думы, воспоминания. И все то же отчаяние: как невозвратимо, непоправимо! Много было тяжелого, было и оскорбительное — как допустил себя до этого! И сколько прекрасного, счастливого — и все кажется, что не ценил его. Икак много пропустил, прозевал — тупо, идиотски! Ах, если бы воротить! А теперь уже ничего впереди: — калека и смерть почти на пороге.

[Вера Николаевна:]

12 ноября 49.

[…] Был у нас Керенский. Сидел полчаса. Пил белое вино, ел финики, виноград. Он стал седой, тихий, менее нервен. Разговор носил частный характер. Ян рассказывал о своем посещении Богомолова. Он смеялся. […]

Теперь у нас «четверги» два раза в месяц. […]

Вечер Лени был удачный. 18-го вечер Адамовича. Я продала ему билетов пока на 6.250.