«Чтоб не пропала ни строка…»

И как не покажется странным, но именно Наталия Николаевна, а не пушкинисты Павел Анненков и Петр Бартенев, что так и не смогли поделить меж собой почетное первенство, стала первым биографом поэта.

«Коли Бог пошлет мне биографа», – словно посмеиваясь, но и с надеждой, записал некогда Пушкин. И не дано было знать поэту горькую истину, что судьба готовила Натали к этой тяжелой и, казалось бы, несвойственной ей миссии – стать хранительницей его духовного наследства. И его памяти.

Из письма П.В. Анненкова (конец 1849 – начало 1850):

«…В это время Ланская, по первому мужу Пушкина… пришла к мысли издать вновь сочинения Пушкина, имевшие только одно издание 1837 года. Она обратилась ко мне за советом и прислала на дом к нам два сундука его бумаг. При первом взгляде на бумаги я увидал, какие сокровища еще в них таятся, но мысль о принятии на себя труда издания мне тогда и в голову не приходила. Я только сообщил Ланской план, по которому, казалось мне, должно быть предпринято издание».

Именно Павлу Васильевичу Анненкову, издателю пушкинского собрания сочинений в 1855–1857 годах, она отдала часть фамильного архива. Павел Анненков вернул ей далеко не все полученные им документы – некоторые из них оказались у его брата. Надо полагать, что подобная недобросовестность издателя доставила Наталии Николаевне в свое время немало горьких минут.

Много позже эти семейные документы будут приобретены И.А. Шляпкиным и опубликованы им в своей книге «Из неизданных бумаг Пушкина» в 1903 году.

Из письма И.В. Анненкова [4] – брату П.В. Анненкову (19 мая 1851):

«Генеральша (Н.Н. Ланская. – Л.Ч.) по возвращении из-за границы дает мне переписку Пушкина с сестрою, когда ему было 13 лет».

Какое важное свидетельство! Она хранила письма Пушкина-лицеиста! (Ныне, к несчастью, утраченные).

Вела Наталия Николаевна и переговоры с издателями, и, видимо, со знанием дела. Сказывались полученные прежде, еще при жизни с поэтом, навыки.

«…Чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства», – наставлял прежде жену, то ли в шутку, то ли всерьез, Александр Сергеевич. Она сохранила все письма поэта, его рукописи и дневники – все, вплоть до расписок и счетов. Сберегла и письма друзей к Пушкину.

И всё ей кажется бесценным,

Всё душу томную живит

Полу-мучительной отрадой…

И ведь Пушкин знал, что его Наташа, подобно всем Гончаровым (вот уж истинно «гончаровская кровь»!), трепетно относилась ко всем семейным бумагам. Письма друзей и родственников, адресованные ей, были разложены по отдельным конвертам, и на них Наталия Николаевна имела обыкновение проставлять годы, надписывать имена и фамилии своих корреспондентов. Переписка со вторым супругом была собрана и сшита ею в отдельные тетради.

А пушкинские письма она, эта «легкомысленная красавица» и «бессердечная кокетка», как злословили о ней в свете, хранила особенно бережно. Знала их ценность для новых поколений.

И даже перед кончиной, на пороге вечности, Наталия Николаевна заботилась о дальнейшей судьбе дорогих посланий: просила Марию, старшую дочь, уступить все письма отца, предназначенные первоначально ей младшей – Наталии, оставшейся после развода с мужем с тремя малыми детьми на руках и за чью будущность она так тревожилась.

Но еще прежде, с самых первых лет вдовства, она воспитала в детях, знавших отца по ее рассказам (лишь старшие – Мария и Александр – сохранили неясные отрывочные воспоминания о нем), любовь к нему и такое же трепетное отношение к его памяти. Наталия Николаевна научила детей беречь все, связанное с его именем, – священную память об отце только мать могла взрастить в детских, еще неокрепших умах.

И не благодаря ли этому внушенному Наталией Николаевной чувству все рукописи поэта, семейные реликвии и письма, составляющие бесценную часть его наследства, собраны ныне воедино в Пушкинском Доме, в его сердце – рукописном отделе, и в музее-квартире на Мойке? Большинство раритетов – дары ее детей, внуков и даже далеких, никогда не ведомых ей праправнуков.

Можно ли сомневаться, что письма покойного мужа и вовсе не имели для нее цены?