Из прошлого

«ПРОСТО» О СЛЕДОВАТЕЛЕ

Я самоотмобилизуюсь. И с жаром в сердце обязуюсь

Всегда во всем примером быть, не пить спиртного, не курить

И перед сном не наедаться, одним лишь воздухом питаться.

Всегда в квартире убирать, варить супы, белье стирать,

В красивых женщин не влюбляться, с женой всю жизнь практиковаться.

В командировки не летать, в июле в отпусках бывать,

Заканчивать по делу в год без нервотрепок и невзгод,

Свести к нулю все проволочки и ликвидировать «отсрочки»[14].

Активным обязуюсь стать, на всех собраньях выступать.

И обязуюсь по секрету стихи в стенную слать газету.

С такой житухи дам обет – отдать концы во цвете лет!

В. Королевский, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, 1980

Кем только не мечтаешь стать в детстве: актером, врачом, музыкантом. Но вот впереди выпускные экзамены, и следует сделать окончательный выбор. Я решил избрать профессию журналиста. Первое разочарование ждало в Киеве. Только на факультет русской филологии сдавать экзамены можно было на русском языке. На остальных – на украинском. Хотя разговорной речью я владел абсолютно свободно и в последующем делал даже литературные переводы, написать грамотно сочинение на украинском языке просто бы не смог. Для меня, выходца с Левобережной Украины, родным языком был русский. Впрочем, как тогда, так и сейчас принадлежности к нации по принципу разговора на ридний мови (родном языке) я не придавал никакого значения. Шел 1965 год, и что-то не замечалось ущемления по национальным признакам коренного населения малороссов.

Несолоно хлебавши отбыл домой и с 1 сентября приступил к работе на одном из предприятий оборонной промышленности. Прошло полтора года, пока судьба не свела меня с соседом – следователем милиции. Он увлеченно рассказывал о своей работе, о годах учебы в Харьковском юридическом институте. Я вспомнил прочитанную, редкую по тем временам, книгу бывшего следователя по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Льва Шейнина «Старый знакомый». Это было как озарение. С этого момента у меня появилась одна-единственная цель – не просто поступить в этот институт, а обязательно распределиться в органы прокуратуры на должность следователя, ибо они, и только они занимались раскрытием и расследованием умышленных убийств.

1 сентября 1967 года в возрасте девятнадцати лет я стал студентом первого курса Харьковского юридического института. По существующим в то время порядкам после второго и третьего курсов студенты обязаны были проходить производственную практику в системе МВД, судах, прокуратуре. Весь срок практики я проходил ее только в последнем ведомстве. Это позволило довольно быстро познать все азы будущей профессии. Поэтому, распределившись в прокуратуру Запорожской области, на зимних каникулах 1971 года я был назначен стажером, а через месяц – следователем прокуратуры Заводского района города Запорожья. За полгода до обретения диплома я получал и зарплату, и стипендию.

После сдачи госэкзаменов напряженный режим работы районного следователя стал частью моей жизни. Дела о нарушениях правил техники безопасности, хищениях соцсобственности, кражах, грабежах, хулиганстве, совершенных несовершеннолетними, изнасилованиях и, конечно, об убийствах (которые, кстати, совершались тогда довольно редко). И – самое трудное – бесконечные, в любое время суток выезды на трупы как с признаками насильственной смерти (самоубийства, несчастные случаи и т. п.), так и по фактам смерти ненасильственной. Горе, слезы близких, отсутствие транспорта для доставки трупов в морг и обязанность обеспечить такую доставку (вплоть до погрузки умершего в автомашину), участие в судебно-медицинских вскрытиях (кстати, после моих выездов на трупы в состоянии гнилостных изменений жена неоднократно спускала в мусоропровод пропитавшуюся неприятным запахом верхнюю одежду).

Все это обрушивалось на меня ежедневно и было лишь частью работы следователя. В производстве находились десятки дел со сжатыми сроками расследования. Поэтому каждый день с интервалами в два-три часа вызываю свидетелей и потерпевших. Кроме того, необходимо периодически встречаться с обвиняемыми в тюрьме. Чувство недосыпания преследует постоянно. Отчаяние охватывает, когда среди бела дня при очередном допросе чувствуешь, как начинают слипаться глаза, а голова перестает соображать… Просишь вызванного часок прогуляться, сдвигаешь стулья и погружаешься в сон. Вздремнув, бросаешь кипятильник в стакан, пару ложек кофе и – опять за работу.

В 1972 году на меня «положили глаз» в райкоме партии и, несмотря на существовавший тогда при приеме в КПСС лимит на служащих, в порядке исключения приняли в партию. Еще через год с повышением забрали в областную прокуратуру.

Вскоре последовал неожиданный вызов в горком партии. Предложили стать инструктором отдела административных органов. Решение было неокончательным, и мне порекомендовали не ставить в известность руководство о сделанном предложении.

На следующий день утром я предстал перед светлые очи прокурора области Владимира Григорьевича Светличного.

– Что тебе предложили? – в лоб спросил он.

Я замялся и стал неуклюже оправдываться. Светличный продолжал давить, пока я буквально не прошептал:

– Предложения не было. Были намеки…

– Намеки, – улыбнулся прокурор области. – Тогда конкретное предложение делаю я. Согласен быть прокурором-криминалистом?

Пауза заняла секунд тридцать, и последовал четкий ответ: «Да!»

Владимир Григорьевич дал указание кадровику срочно подготовить приказ и добавил:

– Вот видишь, а ты говорил, что он хочет от нас сбежать.

Спасибо Богу и Светличному, что я так и не «сбежал» в партийные органы.

Мечтать о большем я тогда и не мог, потому что в каждой области Союза такая должность была единственной и уникальной. Криминалистов относили к следственной элите, ибо они обеспечивали: внедрение в практику научно-технических средств и научных рекомендаций, передового опыта, учебу следователей по повышению профессионального мастерства и, самое главное, руководили следственно-оперативными группами по раскрытию умышленных убийств в условиях неочевидности.

Не дай бог, если прокурор-криминалист в течение года оставлял нераскрытыми пару убийств. Тут же вызывали в Киев для разборок на ковре. Это вам не сегодняшние фронтовые сводки о происшествиях за сутки и полное равнодушие к количеству нераскрытых убийств.

В 1979 году я возглавил специальную следственно-оперативную группу по раскрытию убийств в условиях неочевидности, в которую вошли талантливые сыщики Евгений Евгеньевич Малышев и Юрий Борисович Катютин.

Вообще нужно сказать, что первые десять лет профессиональной жизни, трудные и напряженные по физическим и психологическим нагрузкам, были самыми счастливыми. Сравнительно невысокий оклад – 152 рубля – считали вполне приличным. Основополагающим было чувство долга и большая ответственность перед согражданами и государством. О дополнительных заработках, а тем более о получении мзды речи быть не могло.

Меня иногда спрашивают, брал ли я взятки. Что ответить?

Первый раз взятку мне предложили в 1972 году по делу о неосторожном убийстве. Родилось оно из банального так называемого отказного материала, связанного с доставлением в больницу с закрытой черепно-мозговой травмой рабочего завода «Запорожсталь» Крижановского. Вопреки возражениям прокурора района, на свой страх и риск возбудил уголовное дело и чисто следственным путем раскрыл убийство.

После ареста подозреваемого Виктора Бастуева его мать принесла пять тысяч рублей. В нарушение существующего порядка о попытке дать взятку я никому не доложил, а провел с несчастной женщиной долгий и вполне человеческий разговор.

Бастуев отделался небольшим сроком лишения свободы. Встретил я его через пару лет на пороге прокуратуры области.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – растерянно заговорил Бастуев, – а мы вас совсем потеряли из виду. – Выдержал паузу и вдруг, вытянув руку в сторону стоянки автомашин, сказал: – А я вот машину купил.

Он показывал на новенький ярко-красного цвета «москвич». Я же подумал, как важно не испачкаться и чувствовать себя просто честным человеком. Но самое главное заключается в том, чтобы люди, с которыми свела тебя судьба, понимали: есть государство, в котором не все покупается и продается и справедливое решение принимается по закону. Как в том случае, так и в будущем взяток я не брал и не жалею об этом.

Получал я и иные уроки. Довольно скоро убедился, насколько жизнь и судьба каждого из нас зависят от партийного аппарата, руководившего всем и вся, постоянно рапортующего наверх об успешном руководстве жизнью региона, выполнении и перевыполнении плановых заданий. Информация о теневой жизни комсомольских и партийных функционеров поступала ко мне постоянно и, конечно, была связана с уголовными делами, находящимися в производстве.

Тяжелое впечатление производили несчастные случаи с людьми на предприятиях черной и цветной металлургии. При установлении вины конкретных должностных лиц все равно приходил к выводу – виновата система.

Например, спешат с реконструкцией цеха слябинга «Запорожстали». Сдашь досрочно – премии и ордена обеспечены, в том числе и руководителям партийных органов. Из-за спешки не позаботились о расширении складских помещений и поэтому пошли на увеличение высоты складирования слябов. Этим создали опасные условия для рабочих цеха. Вскоре последовала трагическая гибель рабочего. Трое детей остались сиротами.

Виновников нашли, но кто заставил принять реконструируемый цех с такими недоделками? Оказывается, первый секретарь горкома Пьянков.

Премии и награды за досрочную сдачу объекта обмывали в спецдомиках на острове Хортица. Ночью пьяному Пьянкову захотелось пельменей. Подняли с постели руководителей одного из ресторанов, поваров. Пельмени приготовили и привезли сановному чиновнику. Он спал весь испачканный собственной блевотиной.

Или такой характерный случай. В области ЧП. Первый секретарь обкома Всеволожский возвращался из Киева и в самолете потерял «Золотую Звезду» Героя. Был ли под мухой, история умалчивает. Весь личный состав милиции подняли по тревоге. Попробуй добейся такого при раскрытии по горячим следам серьезного убийства. Лучшие сыщики взяли ноги в руки. Через два дня нашли и «раскололи» пассажира, подобравшего «Звезду» на полу в салоне самолета. Отличившимся – награды. Таких и подобных им примеров были сотни.

В начале 70-х Днепропетровскую и Запорожскую области посетил фаворит генсека всесильный министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков. На организации приема «отличился» начальник городского уголовного розыска Иван Жеребко. Такого усердия не оставляли без наград, и она тут же нашла «героя» в виде ордена Ленина. А вообще я впервые увидел Щелокова живьем через несколько лет на похоронах его брата Якова – директора завода «Кремний-полимер». Запомнилась жена министра, холеная, интересная женщина с матового оттенка и без единой морщинки лицом. Позже в Москве злословили, что она регулярно принимала молочные ванны. Вообще, разговор о Щелокове будет особый, и он впереди, ибо именно этот человек через несколько лет принял решение о моей физической ликвидации.