Опять – Лицензинторг.

На следующий день после приезда прихожу к Куракину. В Объединении изменения: Борис Евгеньевич утвержден Председателем, а Макаров избран секретарем Парткома Министерства внешней торговли. Куракин сообщает, что, к сожалению, начальником рекламного отдела по прямому указанию заместителя Министра Малькевича (Владислав Леонидович пришел в Министерство в 1971 году на должность начальника Технического управления, а потом и Главного инженерно-технического управления, которому подчинялось Объединение) назначена Ирина Дмитриевна Савченко – моя коллега, которая пришла в Объединение значительно раньше меня и до этого, как врач по образованию, занималась экспортом лицензий по медицинской тематике. Для меня же не оказалось какой-либо соответствующей вакансии. Куракин предложил мне не выбор две возможности: Управление кадров министерства предлагало перейти либо В/О Экспортлен, либо в В/О Новоэкспорт, которые были готовы предоставить мне должность зам.директора конторы, или временно быть экономистом в экспериментальной экспортно-импортной конторе №7 с последующим переходом на первую освободившуюся должность зам. директора конторы, которая предполагалась через несколько месяцев. Разницу в окладах между ст. инженером и экономистом Председатель обещал компенсировать премиями. Я выбрал своё объединение и пошёл в отпуск (ремонтировать квартиру).

Выхожу на работу. Директор конторы – Лев Александрович Кузнецов, которого я хорошо знал, когда он был у нас Председателем профсоюзной организации, зам. – Владимир Дмитриевич Шибаев, также выпускник МВТУ, который работал вместе со мной в комсомольском бюро и которому я давал рекомендацию для вступления в партию. Кузнецов сообщает мне, что он подал заявление и в ближайшее время освободит свою должность и станет экспертом конторы, а директором будет Шибаев. Мне же выделяется участок по экспорту и импорту по номенклатуре Минавиапрома и Минсудпрома.

Не успел я проработать и месяца, как меня вызывает Куракин и просит срочно съездить в командировку в ЧССР совместно с делегацией института глазных болезней им. Гемгольца. В связи с резким ухудшением зрения у члена Политбюро и Секретаря ЦК КПСС М.А.Суслова нам выделили средства для закупки в ЧССР лицензии на производство мягких контактных линз. Как будто и не уезжал – всё знакомо. После решения всех технических вопросов решаем и коммерцию. Посольство и Торгпредство постоянно опекают нашу делегацию. В торжественной обстановке подписываем лицензионное соглашение в нашем Посольстве. По приезду узнаю, что Шибаев уже назначен директором, а заместителем стал Володя Крамеров, которого перевели к нам из конторы № 1. Только через несколько лет Шибаев признался, что ему предложили мою кандидатуру, но он, считая меня комсомольским карьеристом и, не сталкиваясь со мной при решении коммерческих вопросов, выбрал своего приятеля. Меня же из экономистов перевели в ст. инженеры. В феврале, после реорганизации внешнеторговых объединений во Всесоюзные хозрасчетные внешнеторговые объединения наша контора № 7 переименовывается во внешнеторговую фирму Лицентрансмаш. Объединение же единственным в системе Минвнешторга создало Правление, куда входили представители наших самых значительных партнеров: были здесь и зам.министра черной металлургии С. Колпаков, член коллегии Госкомитета по науке и техники Воскобой, начальник 4 Главного управления Минздрава Чазов, известный глазной хирург Фёдоров и другие. На Правлении рассматривались вопросы перспективного развития как Объединения, так и лицензионной торговли в стране в целом, готовились предложения в Правительство.

Заново знакомлюсь с партнерами в Минавиапроме, с которым мне приходилось иногда работать ещё в 1-ой конторе по тематике цветной металлургии, а также знакомлюсь с совсем новыми людьми в Минсудпроме. Начинаю прорабатывать совершенно новую тематику – проведение испытаний моделей судов в опытных бассейнах ЦНИИ им. Крылова в Ленинграде, предварительно убедив как людей в Минсудпроме, так и в В/О Судоимпорт, что при заказе судов за границей следует отказаться от заключений иностранных опытных бассейнов, а требовать представлять только заключения ЦНИИ им. Крылова, бассейны которого и крупней и лучше укомплектованы персоналом и техникой (Сказывался опыт использования для ВМС). В 79 году получены первые результаты: подписаны контракты на испытания моделей с финскими фирмами. Куракин считает необходимым оформить меня в короткую командировку в Финляндию (всё таки – это нейтральная страна), чтобы проверить каково состояние с запретом моих выездов в капиталистические страны. Ура! Разрешение получено. И хотя финская виза получена с большой задержкой уже после начала выставки, на которой я должен был работать и в ходе которой должен был подписать ещё 1 контракт, меня всё равно командируют, чтобы поставить плюсик на успешной поездке в кап. страну. Прибыв в Хельсинки утром, днем вместе с Володей Соколовым, нашим представителем в Финляндии (и мужем певицы Ольги Воронец) подписываем контракт, вечером вместе с фирмой идём в сауну, ресторан, а потом и домой к Соколову. Утром только успеваю представиться руководству Торгпредства, купить в посольском кооперативе джинсы для Иры и детей и – на вокзал, домой. На следующий год, помимо экспортных проектов, Шибаев всё больше подключает меня и к импортным проектам. При одинаковом размере комиссионных в пользу Объединения (2% от размера сделки) по импорту мы тратим почти в 10 раз больше средств (освоенные технологии закупаются вместе с уникальным или редким оборудованием), чем получаем по экспорту (технологии, как правило, не доведены не только до промышленного, но и опытно-промышленного производства).

Через короткий промежуток времени Кузнецов командируется в Финляндию для работы нашим представителем на совместной советско-финской фирме. Перед отъездом он знакомит меня с вялотекущей перепиской, осуществляемой им по инициативе лично Куракина, по вопросу предоставления Лицензинторгу права вести работу по коммерческому использованию космической техники. По согласованию как с Куракиным, так и с Шибаевым, он просит взять на себя эту работу. В марте 1980 года и Володя Крамеров выезжает в длительную командировку в США для работы в Амторге. Меня назначают и.о. зам. директора и, после двух неудачных предыдущих попыток, с успехом направляют на учебу на вечернем отделении ВАВТ. В это же время в Совет Министров СССР обращается международная организация морской спутниковой связи ИНМАРСАТ с просьбой осуществить запуск на геостационарную орбиту их очередного спутника связи Марекс. Генпоставщиком по изготовлению спутника и осуществлению запуска назначено Европейской космическое агентство. Организация Морсвязьспутник, созданная для представления в этой организации интересов нашей страны, являющейся её соучредителем, совместно с военно-промышленной комиссией Совета Министров, с которой Объединение уже заранее прорабатывали такую возможность, выходят с предложением поручить коммерческую проработку вопроса и, если удастся, заключение соответствующего контракта нашему Объединению. Совместно с ВПК, Минобщемашем и Морсвязьспутником готовим соответствующее Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР. После его выхода начинаю вплотную готовиться к переговорам с ЕКА. Техническим директором проекта назначен Игорь Селивохин. Узнаю, кто это. Встречаюсь с ним, выделенными им специалистами, руководством Морсвязьспутник`а, изучаем техническое задание, готовим соответствующее техническое предложение. Совместно с нашими юристами и отделом конъюнктуры и цен перерываем тонны бумаги, чтобы найти хоть какую-нибудь информацию для подготовки коммерческого предложения и проекта соглашения на запуск. Обсуждаем вопросы секретности полезной нагрузки спутника, который должен изготовить американский Хьюз, включая допуск иностранной охраны в монтажно-испытательный корпус на космодроме, где должна производиться стыковка спутника с носителем, и на собственно стартовую площадку, страхование запуска, для чего привлекаем отдел авиационно-космического страхования ИНГОССТРАХа, и массу других вопросов, с которыми в стране никто и никогда не сталкивался. Работаем практически до ночи, пока наша работа не вылилась в готовое предложение, которое было одобрено Куракиным.

Но не прекращается и рутинная текущая работа. В конце 1980 г. Объединение командирует меня в ФРГ среди прочего для проведения заключительных переговоров и подписания контракта с фирмой Вальтер Хунгер. Ранее с этой фирмой было заключено импортное лицензионное соглашение на производство длинномерных гидравлических цилиндров. Господин Хунгер, владелец нескольких ценных патентов, сбежал в ФРГ из ГДР совместно со своим техническим заместителем и на паритетных началах со всемирно известной фирмой Рексрот (Рексрот – деньги, Хунгер – патенты) создал производство в городке Лор-ам-Майн, где распологался Рексрот. Ко времени наших переговоров он выкупил долю Рексрота и стал единоличным владельцем фирмы. О сложностях работы с этим человеком меня предупредили мои коллеги, которые заключали лицензионное соглашение: когда движение по сближению ценовых позиций сторон прекратилось, фирма согласилась с позицией Объединения только тогда, когда наш сотрудник на совместной советско-немецкой фирме Техноунион ГмбХ Володя Деканов на спор простоял на голове без помощи рук пол минуты. Мы в течение одного дня согласовали текстовые условия контракта, а по ценам никак не могли договориться. Наконец я сказал партнеру:

– Вы знаете, что такое плановое хозяйство не хуже меня. Недаром Вы были директором завода в ГДР. Мы подготовили расчеты цены закупаемого оборудования, представили и согласовали их во всех необходимых государственных инстанциях, после чего нам и выделили соответствующую сумму, притом на этот год. Вы не возражаете против лояльности нашего расчета, но, тем не менее, хотите получить больше. Если мы не уложимся в выделенную нам сумму, контракт подписан не будет, а следовательно не будет введено в силу и лицензионное соглашение.

– А есть ли какой-нибудь шанс на увеличение суммы при подписании контракта позже?

– Деньги выделены Госпланом в рублях при подписании контракта и введении лицензионного соглашения в текущем году. На следующий год поручение будет аннулировано – у нас плановое хозяйство. Сегодня 19 декабря. Я назвал Вам предельную сумму исходя из курса рубля и западногерманской марки на сегодня. Я вылетаю 24 декабря, накануне Рождества. Мы можем встретиться 23-го и подписать исходя из курса на тот день. Но Вы можете и потерять.

Господин Хунгер подумал и сообщил, что он решит все 23-го в ходе нашей следующей встречи в Эссене, куда он согласен подъехать. А пока он предложил завершить нашу сегодняшнюю встречу неподалеку в горах в охотничьем ресторане, что мы все с удовольствием и сделали. Когда было прилично выпито за будущую сделку и дружбу между компаниями, Хунгер пристал ко мне, почему мы не выпускаем за границу своих евреев. Пришлось ввязаться в спор:

– Во-первых, я сам наполовину еврей, но нахожусь за границей. Во вторых, чтобы ответить, прошу сказать нам всем, почему Вы ни разу не пустили одного в СССР на технические переговоры своего заместителя, который бежал из ГДР вместе с Вами, а всегда ездили с ним?

– Он слишком много знает и, как увлекающийся человек, мог бы проболтаться о том, что является нашим секретом производства.

– Вот Вы сами и ответили на свой же вопрос: никто не препятствует выезду фотографов, стоматологов, закройщиков и им подобных. Но те, кто слишком много знает, должны подождать, пока не устареют известные им государственные секреты.

Хунгер подумал и поблагодарил за хорошее сравнение и ясный ответ, после чего мы вновь выпили за взаимопонимание. После полуночи мы решили вернуться в гостиницу в Лор-ам-Майн, но оказалось, что это невозможно: горная дорога оказалась полностью завалена снегом, а вызванные службы могли нас высвободить только к утру. Пришлось ночевать. Когда я с сопровождающим меня Борисом Ершовым – советским сотрудником фирмы Техноунион ГмбХ, которую за два года до этого Объединение создало 50 : 50 с известной немецкой компанией Феррошталь АГ, приехали в Торгпредство, Заместитель Торгпреда, отвечающий за безопасность, начал мне выговаривать, что я не имел права вести разговоры на свободные политические темы. Пришлось ему резко ответить, что, я, как член партбюро, сам знаю, что я могу обсуждать, а что нет. Кроме того пришлось посоветовать ему читать мое командировочное задание, высланное загодя, в котором написано: … проводить работу по продвижению миролюбивой политики государства и её разъяснению своим партнерам и не отвлекать меня от работы. В это же время мне позвонил Куракин и, обвинив меня в срыве переговоров с Хунгером, поручил передать всё дело Саше Кудряшову, который в это время был управляющим директором Техноуниона, с тем, чтобы они с Ершовым завершили переговоры, а самому возвращаться в Москву. Докладываю Саше сложившуюся ситуацию, он убеждает Бориса Евгеньевича разрешить мне завершить начатый процесс. Я остаюсь, но настаиваю на запрете Ершову попадаться мне на глаза – провокаторы мне не нужны! Завершив переговоры с другими фирмами, встречаемся в Эссене с Хунгером, которому по его просьбе показываю таблицу официальных курсов валют Центрального Банка СССР: немецкая марка немного подорожала по отношению к рублю, что в пересчете на курс 19-го декабря снизило общую цену 10-миллионного контракта где-то на 12 тыс. марок. Хунгер засмеялся и подписал контракт. Ершову я так и не смог простить предательство и никогда ему полностью не доверял, хотя никогда в дальнейшем этого не показывал, даже когда мы оба стали заместителями Председателя Объединения.

По завершении в Москве Олимпийских игр строители, в конце концов, завершили строительство нашего собственного здания около метро Филевский парк, территория под которое было выделено Моссоветом ещё в 1975году. И к началу нового 1981 года мы покинули гостеприимный, но такой неприспособленный жилой дом на Каховке. В новом здании у каждой фирмы было уютное помещение, на первом этаже 8 переговорных комнат, собственный кинозал с лингафонным оборудованием и промышленной видео-установкой с возможностью проектирования на большом экране. Были и актовый зал и зал правления. Только и работать!

В марте 1981 года накануне выезда во Францию на переговоры с ЕКА меня приказом по МВТ утвердили заместителем директора фирмы Лицензтрансмаш. В это же время Военно-промышленная комиссия утвердила командировочное задание нашей делегации и программу её работы, в соответствии с которой Селивохину, его заместителю по проекту, представителю Военно-космических сил и мне в сопровождении технических экспертов В/О Лицензинторг (на самом деле ведущим специалистам нескольких организаций Минобщемаща) и начальнику юридического отдела Объединения Володе Драгунову предстояло провести технические переговоры, после которых в бой вступала тяжелая артиллерия: Куракин Б.Е.– руководитель делегации, Шибаев В.Д., Володя Горбунов – начальник нашего отдела конъюнктуры и цен и Фёдор Ильич Шпота, в то время уже работавший заместителем начальника ГИТУ Минвнешторга. По предварительной программе Драгунов и я вместе со специалистами через неделю после приезда должны были после доклада о проделанной работе вернуться в Москву.

В один из вечеров после переговоров начальник отдела внешних связей ЕКА доктор Аретц, с которым я вел всю переписку накануне нашего приезда, позвал нас с Володей Драгуновым к себе домой. Непринужденная обстановка, лёгкий ужин с хорошим вином. Разговор на различные темы коснулся и вопроса проституции и публичных домов. Каково же было наше удивление, когда жена доктора Аретца оказалась ярой поборницей публичных домов. По её мнению, у каждой женщины, помимо природных пауз каждый месяц, существуют и другие причины, когда она не может заниматься сексом. В этом случае, как она нам объяснила, у мужчины существует три варианта поведения:

– публичный дом, где персонал находится под постоянным медицинским контролем и где услуга оплачивается по тарифу;

– любовница, расходы на которую никогда нельзя предсказать и связь с которой может угрожать стабильности семьи, или

– случайная связь, которая может быть опасна, как с точки зрения здоровья, так и угрожать семье.

На наш комментарий, что можно и подождать, пока женщине будет возможен секс, она, как медик по образованию, ответила, что настоящий мужчина ждать не может – природа не дала ему такой шанс.

По прибытии коммерческой делегации Селивохин на совещании в тихой камере Торгпредства настоял, чтобы он с заместителем, представителем военных и я остались ещё на несколько дней, притом посоветовал Куракину оставить меня в составе делегации до конца переговоров. Я тут же возразил, что это превышает разрешенный мне срок пребывания за границей. Куракин меня обрезал: Ты что, часто бывал в Париже? Это мой вопрос. Посол тут же продлил мне командировку. До конца недели состыковали вопросы техники и коммерции, оставив только важные, влияющие на цену, вопросы с пометкой TBD (To be determined) – должно быть уточнено.

Наступали пасхальные выходные. Техническая часть делегации улетела. Французские авиастроительные фирмы, по заранее согласованной программе, пригласили Куракина, Шибаева и Шпоту в сопровождении нашего представителя в Торгпредстве Юры Кулагина на горно-лыжный курорт. Мы с Горбуновым остались в Париже, где Куракин и Шибаев оставили нам ключи от своих оплаченных партнерами Объединения вперед номеров в гостинице. В субботу пошли гулять по городу: Монмартр, Секрекёр, Плас Пигаль. Там Володя предлагает посетить Лайф шоу. Я у него спрашиваю: А ты Берег Бондарева читал? – Нет. А что? – Тогда сам увидишь. Цена за вход 5 франков. У меня командировочные почти кончились, а Володя свои ещё не успел получить, но 10 франков у меня было. Стоим в очереди. Перед нами двери на сеанс закрылись, а ещё через пару минут портье просит пройти 2-х человек. Нас проводят в первый ряд, действие уже началось. Подходит официантка и спрашивает, что будем пить. Смотрим ценник. Бутылка Кока-колы 25 франков, т.е. больше половины наших суточных. Отказываемся. Через минуту подходит старший с тем же вопросом. Одновременно с нашими отрицательными ответами на английском (мой) и немецком (Володин) на наши плечи опускаются руки одного из негров, достающие пальцами до сосков, и на чистом французском нам говорят Sorti, показывая на выход. Проявляя мудрость молча уходим. Это слово я запомнил на всю жизнь. На улице хохочем: секс не увидели, а получили. Теперь объясняю Володе, что Берег надо было читать.

В гостиницу двинулись уже поздно ночью. Вошли в метро, турникеты открыты и мы спустились на платформу, где никого не было. Посмотрели в туннель – горят фары поезда. Ждём 10 минут, … 15. Поезда нет. В это время появляется группа негров и заходит куда-то через незаметную дверцу в стене. Потом вторая. Не дожидаясь неприятностей решили идти домой пешком. Заказали по телефону на 8 утра завтрак в номер Шибаева – планировали совершить бесплатную по воскресеньям экскурсию в Лувр. После чего опустошили минибары в обоих предоставленных нам номерах и купленную мною в Торгпредском кооперативе для Москвы бутылку виски. Под выпивку и телевизор поняли, что в эту ночь передвигаются часы на летнее время и мы могли бы ждать поезда метро до морковкиного заговенья. Решили спать в одном номере. В 7 утра стук в дверь. Опять забыли про изменение времени! Входит жизнерадостный официант, смотрит на лежащего в кровати полуодетого двухметроворостого Володю, переводит взгляд на меня, ещё не полностью протрезвевшего, стоящего рядом в одних плавках и почёсывающего волосатую грудь. Лицо его теряет всю жизнерадостность и он, забыв раскрыть подвижной столик и подписать счет, в ужасе скрывается в коридоре.

Осмотрев Лувр идем на Шанс Элизе, где мы в одном из кинотеатров увидели афишу Эмануэль, на просмотр которой мы резервировали деньги. Подходим к кассе и с ужасом обнаруживаем, что с учетом пасхальных каникул цена на сеансы увеличена. Считаем оставшуюся наличность: не хватает чуть больше 1 франка. Тут к Володе приходит гениальная мысль:

– Игорь, а ведь мы вчера не использовали 2 оставшихся билета на метро. В кассах в розницу они стоят по 1,50; у негров с рук – по 1,20. Давай продадим, хотя бы по франку.

– Ты вчера пожелал посетить Лайв шоу. Ты и иди.

– Я не могу: я секретарь партбюро, а ты только член. В случае чего я вызову помощь.

Пошёл. Сумел уговорить негра только на 1,50 за два билета. В кассе кинотеатра обнаруживается, что не хватает ещё 20 сантимов. Володя говорит, что у него в заначке есть 10 швейцарских франков и, черт с ними, пусть считает как французские. Открывает бумажник…, а там сложенная купюра 10 французских франков.

По возвращению уже в нашу собственную гостиницу мы допили Володину бутылку виски. Остальные члены делегации вернулись в тот же день и, не знаю, кто провел более запоминающиеся пасхальные праздники.

Назавтра мы продолжили переговоры. В итоге стороны изложили свои позиции в подписанном меморандуме. По мнению Бориса Евгеньевича ЕКА ещё не было готово заключать контракт, что в итоге оказалось правдой, т.к. ни Хьюз, ни некоторые страны-учредители в тот раз не дали своего согласия на заключение сделки.

Для нас же эти переговоры послужили неоценимым учебным материалом: мы получили согласованный живой текст соглашения на осуществление коммерческого запуска космической техники, обкатанный с международной организацией, имевшей до этого опыт переговоров с американскими и французскими космическими фирмами. Результаты переговоров нам с Володей Шибаевым пришлось подробно разобрать в Военно-промышленной комиссии, которая сочла полезным и своевременным готовить глобальное постановление ЦК КПСС и СМ СССР, разрешающее нам коммерческую работу по использованию космической техники. Для этой работы в составе комиссии нам в помощь выделили замечательного человека – Игоря Петровича Богданова, с которым я тесно общался все последующие годы.

Пока суть да дело, нам поручается провести переговоры с Индийской организацией космических исследований о запуске её спутника. Носитель нужен другой (не Протон, а Восток), но модификация текста не сложна. Наши расчеты позволяют значительно снизить цену запуска по сравнению с той, что была названа ЕКА. Однако по личному (устному!!!) указанию члена Политбюро ЦК КПСС Устинова эта цена должна быть значительно снижена. Дело в том, что до нас сотрудничество с Индией по исследованию космоса бесплатно проводила организация Интеркосмос, созданная в рамках АН ССР и которую возглавлял Вице-президент академии наук Котельников. По мнению же Устинова переход на полностью коммерческое сотрудничество было бы политической ошибкой. Пришлось поработать, чтобы доказать, что Индия платит вполне приличные деньги американцам. Вновь создается рабочая группа на переговоры. Игорь Селивохин к этому времени умер. Техническим руководителем проекта назначается один из ведущих конструкторов НПО им. Лавочкина – Игорь Горошков, ответственным за телеметрическое сопровождение запуска и контроль за работой спутника на орбите – Член-корреспондент Академии наук, Герой социалистического труда, директор опытного КБ МЭИ А.Ф. Богомолов. Выделяются две группы специалистов: группа технических экспертов В/О Лицензинторг (т.е. те, кто допущен до прямого контакта с иностранцами в ходе переговоров) и теневая группа, т.е. кому права участия в переговорах не дано. Прибывает индийская делегация. Договариваемся проводить переговоры параллельно в нескольких группах, выделив каждой группе своего переводчика. Объединение стоит на ушах: почти все переговорные на первом этаже заняты переговорами, а актовый зал, комната совещаний и комната отдыха председателя заняты специалистами теневой группы, куда светлые специалисты бегают обсудить соответствующие вопросы, почти все инокорреспондентки и машинистки обслуживают эти переговоры, практически заблокировав работу остальных фирм Объединения. В коммерческую группу со стороны Объединения входили зам.председателя И.В.Малышев, В.Д.Шибаев и я. С индийской стороны – заместитель министра финансов (фамилию его не помню), помощник Премьер Министра Индиры Ганди профессор Дован (он же начальник ИСРО) и директор спутникового центра в г. Бангалор профессор Рао. При этом мне совместно со старшим инженером нашей фирмы Сергеем Якушиным, которому я передал участок авиации и космоса, поручалось координировать работу всех групп. К концу двухнедельной работы текст соглашения между Премьер Министром Индии и советской внешнеторговой организацией В/О Лицензинторг был готов. Также стали ясны и позиции сторон по общей цене соглашения. Для окончательного решения вопроса цены индийская сторона, которая знала о нашей подготовке к празднованию по случаю завершения сделки, пригласила коммерческую сторону за свой счет в ресторан гостиницы Украина. Перед ужином мы совместно с Куракиным обсудили сложившуюся ситуацию: с одной стороны последнее предложение индийской стороны объективно было ниже обоснованной международной цены, но с другой стороны значительно превышало названную Д. Устиновым субъективную политически разумную цену. За ужином Малышев предложил нашим партнерам не вести дальнейшие торговые споры, а просто решить одну головоломку из спичек: если они ее решат – мы принимаем их цену, нет – нашу. Они согласились. Индийский финансист покрылся потом, ожидая, пока Игорь Викторович спичками выкладывал задачу. К концу выделенного времени он улыбнулся, потребовал у официанта бутылку холодной водки и переложил спичку нужным образом. Они все вместе радостно загалдели и предложили подписать соглашение в торжественной обстановке, с приглашением официальных лиц и прессы уже завтра в 11.00. Договорились, что вся делегация приедет к 9.00, чтобы считать и запарафировать тексты. Я тут же помчался звонить Б.Е. Куракину и И.П. Богданову, чтобы, несмотря на поздний час, организовать извещение нужных людей. Гости прибыли вовремя, но с разочарованием сообщили, что их Посол в СССР не согласился с достигнутыми условиями и будет осуществлять попытки через МИД и Академию наук по её снижению. Игорь Петрович, по имеющейся у него линии правительственной связи организовывает, чтобы с Послом встречался только Н.Н. Смеляков и никто иной. Куракин, Малышев и Шибаев помчались на доклад. Мне поручили совместно с индийской делегацией проверить тексты и извиняться перед прибывающей прессой. Надо учесть, что на 14.00 в доме приемов, расположенном в бывшем особняке Российского фарфорового короля Кузнецова, что на теперешней Малой Дмитровке, был заказан прием, и столы уже накрывались. В то же время Посол Индии любыми способами пытался попасть в МИД. Ему это никак не удавалось. Тогда совместно с И.П.Богдановым и Торгпредом СССР в Индии, при участии руководства индийской делегации, мы приняли решение ехать на обед отметить завершение переговоров: подписание в том или ином случае всё равно будет (может позже и в более узком кругу). Где-то уже после 17 часов звонок из секретариата Н.Н.Смелякова: он совместно с индийским Послом и руководством Объединения едут в Лицензинторг на подписание. Нас всех просят срочно прибыть и, предварительно, перепечатать платежный параграф, сократив цену на 15%. Звоню в Объединение и даю соответствующие распоряжения. Поскольку транспорта не хватает, И.П. Богданов просит меня, хоть я и выпил, сесть за руль своей машины, загрузив в неё сколько можно людей, и двигаться следом за ним. Загружаем в итоге всех (около 50 человек), выстраиваемся за машиной Богданова из правительственного гаража, которая со включенными проблесковыми огнями и громкоговорителем ведет всю колонну по встречной полосе Садового кольца и Кутузовского проспекта к нам в Фили. Вся дорога, несмотря на часы пик, не заняла и 15 минут. Так что мы прибыли быстрее, чем руководство со Смоленской площади. Как потом рассказывал Шибаев, Посол, тщетно пытаясь решить вопрос на политическом уровне, всё-таки прибыл к Смелякову. У входа в кабинет он опустился на четвереньки и, подползая к Смелякову со слезами на глазах, просил пожалеть нищую Индию и сократить цену соглашения. Подписанием соглашения, которое пресса так и не дождалась, совместная работа только началась. А нам с Богдановым пришлось срочно готовить новое Постановление, определяющее формы и порядок исполнения Соглашения: премирование изобретателей и исполнителей соглашения как и в случаях продажи лицензий; порядок допуска иностранных специалистов на космодром (до этого на космодроме был только Президент Франции Де Голь и иностранные космонавты из социалистических стран); предусматривалось строительство на космодроме специальной гостиницы для иностранных специалистов; оговаривалась система финансирования необходимых работ через Лицензинторг и т.д. Такое Постановление, перед его подписанием, подлежало визированию в различных подразделениях Госплана, Минобщемаша, Министерства Обороны, КГБ, МИДа, Минфина и МВТ, после чего оно подписывалось соответствующими министрами и. только после этого, Предсовмина СССР и Генеральным секретарем ЦК КПСС. Сергей Якушин выполнял обязанности курьера, развозя визовые экземпляры по нужным инстанциям. Иногда, к особо сопротивлявшимся лицам, в сопровождении меня и И.П.Богданова. Министрам докладывал Богданов. Нашему министру Патоличеву меня попросили доложить лично. Помню очень сильные очки, вялую руку, но очень быстрое чтение документа (по диагонали). Про себя думаю: Ну что он тут увидит и поймет? И вдруг Николай Семенович говорит мне: Такая формулировка не пойдет! Речь шла о том, что Объединение берет на себе решение всех вопросов, связанных с исполнением соглашения.

– Молодой человек, вы можете, не перепечатывая всё Постановление, изменить только одну страницу?

– Постараемся, если правка будет незначительная. Ведь все визы и подписи стоят на подписных листах и последней странице.

– Тогда запишите … берет на себя решение всех организационных вопросов, истекающих из международного характера соглашения.

В последующем я не раз удивлялся прозорливости Патоличева и его умению работать с документами, когда возникали некоторые организационные внутрисоветские вопросы, связанные с запуском индийского спутника.

В 1981 году накануне Рождества мне предстояла ещё одна командировка, в страну, где я провел детство – в Англию. Там мне предстояло завершить переговоры с одной английской фирмой и одной голландской, с которой мы договорились встретиться в Лондоне за 2 дня до праздников. Вылет был неудачный: в Шереметьево мы провели почти сутки в транзитной зоне – из-за снегопада Лондон не принимал. В аэропорту познакомился ещё с двумя ребятами из Внешторга, которые возвращались на свою работу в Англии после командировок в Москву. Когда же мы всё-таки приземлились в аэропорту Хитроу, никого встречающих не было. Кроме того, английские пограничники не хотели пускать меня в страну: в моем паспорте фамилия была написана Alexeev (применялся французский спеллинг), в визе было написано Aleksejev, т.е. правильно для произношения, а в моей визитке, которую я тоже предъявил по просьбе пограничников – Alekseev. Мне долго, с помощью новых знакомых, пришлось объяснять, что это всё одно и то же лицо – то бишь я. Эти же ребята довезли меня до Торгпредства – у одного из них машина стояла на парковке. Представился Торгпреду Иванову, который работал в Англии вместе с моим отцом, и его заместителю, курирующему наше Объединение. Пришлось рассказать о программе, поскольку диппочта с заданием ещё не пришла. Одна из встреч, из-за опоздания самолета, должна была состояться уже сегодня: с лордом Тейлором, начальником государственного управления водоснабжения и канализации бассейна реки Темзы. Когда зам. Торгпреда услышал фамилию и должность партнера, он потребовал его участие во встрече: этот человек, регулярно получая приглашения Посольства и Торгпредства на различные приемы, никогда их не принимал. Звоню лорду, извиняюсь за опоздание самолета и, несмотря на вечернее время, получаю предложение встретиться прямо сейчас у него дома. Выезжаем по адресу. Оказывается это закрытый квартал – кондоминиум для очень состоятельных людей. При встрече передаю личное послание от начальника Мосводоканала Александра Матросова и письмо от Куракина. Лорд Тейлор предлагает программу: выпить сейчас перед едой (в их ресторане выпивка очень дорогая), а разговоры вести после ужина за сигарой и портвейном также у него дома. Предлагает виски и спрашивает, стоит ли добавить льда или воды. Я предпочитаю чистые. Он одобряет: Виски с содовой это удел бедных – меньшее количество виски, но сильней удар по голове. Ресторан оказывается закрытый – только для жильцов комплекса. Пол в нем стеклянный и прозрачный. Сидя за столом, ты можешь наблюдать за людьми, плавающими в нижерасположенном бассейне. После ужина осматриваем его 13-комнатную квартиру, в которой почти нет женского следа. Оказывается, у его жены хобби – выращивание элитных коров и, поэтому, она постоянно живет в их загородном родовом замке. Увидев, как я пытаюсь отсечь секатором конец сигары, лорд обвинил меня в расточительстве: Нельзя выбрасывать целый кусок 100-фунтовой сигары и показал, что нужно ножом просто прокалывать завернутый конец. Решив все вопросы и согласовав дальнейшие пути сотрудничества, попрощались. Зам. Торгпреда был шокирован: Как вы Лицензинторговцы можете общаться на равных с людьми другого уровня? Совместно с нашим представителем в Лондоне Сашей Морозовым завершили переговоры с английской фирмой. В свободное вечернее время нашел дом своего детства. Готовимся ко встрече с голландцами, которая должна состояться в гостинице Холидей Инн около аэропорта. Оказывается их 3 на расстоянии 20-30 км друг от друга. Дозваниваюсь до рецепшн в каждой и узнаю, в которую и во сколько прибывают партнеры. Иду к Торгпреду и прошу выделить нам машину, т.к. Александр за 2 года так и не сумел сдать экзамен на управление правосторонней машиной. Получаю отказ, поскольку в этот день предстояло какое-то важное партийное собрание. Торгпред предложил нам с Александром добираться до Хитроу на метро, а дальше на такси, обещав оплатить метро и такси туда и обратно. В Хитроу объяснили пакистанцу-водителю какое Холидей Инн нам нужно. Приезжаем. Оказывается, он привез нас не туда. Берем следующее с водителем индийцем. Опять не туда. Третий, негр, в конце концов, доставил по назначению. Голландцы, прилично поддатые, ждут нас. Когда в 4 часа утра 24 декабря владелец фирмы, наконец, поставил свою подпись, он упал и тут же уснул. Забрав с собой, по совету помощника владельца, открытую, но не начатую очередную бутылку виски мы помчались в аэропорт: денег на такси до Торгпредства уже не хватало. Сели на ночной автобус, который мог довести нас до противоположной стороны Хайгейтского кладбища. Сидим одни на втором этаже, где можно курить. Входит негр, осмотрелся, позвал ещё троих. Сашу начинает бить колотун: во-первых – холодно, а во-вторых – взгляды вновь прибывших не вызывают энтузиазма. Но, славу богу, почти через 2 часа доехали без проблем. Дальше идти пешком через ночное кладбище. Александр отказывается, предпочитает ещё 2 часа ждать, пока начнется регулярное движение и ещё за час с пересадками ехать в Торгпредство. Вливаю в него приличную порцию прихваченных с собой виски и через 20 минут уже укладываюсь спать. Весь следующий день пытаюсь получить компенсацию на произведенные транспортные расходы и получаю свои деньги за 5 минут до закрытия бухгалтерии только после письменного согласия Куракина. Потратить их уже некогда, меняю на чеки Внешпосылторга.

Убедившись в нашем умении оперативно и успешно решать новые нетрадиционные проблемы Военно-промышленная комиссия, под давлением Игоря Петровича Богданова, решила вернуться к нашему предложению о глобальном разрешении Объединению вести переговоры по предоставлению коммерческих услуг по использованию советской космической техники. Совместно с ним мы прошлись по различным ведомствам, разъясняя наши намерения и возможности. Основным препятствием было то, что ещё в 60-ые году на предложение генерала Де Голя о готовности софинансировать советскую космическую программу в обмен на дележ полученной информации, было получено отрицательное заключение Минобщемаша и Академии наук. Приходилось объяснять, что, получив наш отказ, Франция сама стала финансировать космические программы и уже создала свою собственную ракету Ариана, на использование которой для запуска иностранных спутников поступило уже много заказов. Промедление с нашей стороны может оставить нас вне рынка. К моему удивлению, положительное мнение было получено и в МИДе и КГБ. Длительное время возражала Академия Наук, представители которой рассчитывали на продолжение бесплатного сотрудничества, а также некоторые работники Минобщемаша. При том, что министры и Сергей Александрович Афанасьев и Олег Дмитриевич Бакланов, а также зам.министра Олег Николаевич Шишкин поддерживали нашу инициативу. Всегда возражал только Юрий Николаевич Коптев, кем бы он в то время не был: гл.инженер главка, начальник главка, зам. министра. Как я потом понял, он всегда мечтал подмять коммерческий космос под себя. Однажды, в нашем с Богдановым присутствии, при последнем визировании Постановления О.Д.Бакланов, увидев подпись Шишкина, но не найдя подписи Коптева, вызвал его и заставил подписаться под угрозой служебного несоответствия.

Но, быстро сказка сказывается, долго дело делается: наше предложение о коммерческом космосе было сделано ещё в 1978 году, соответствующее Постановление ЦК КПСС и Совета Министров ССС было подписано Горбачевым и Рыжковым только в марте 1986 года во время ХХVII съезда КПСС. В ходе обсуждений проекта Постановления, я не раз обращал внимание, что желательно легализовать участие работников из разных организаций Минобщемаша в переговорах и что нам, как коммерческой организации, необходимо иметь легальную организацию внутри Минобщемаша, которая бы выполняла функции нашего Генпоставщика. Такая организация – ГЛАВКОСМОС и с такой функцией была создана отдельным постановлением в самом начале1985 года. Её председателем был назначен заместитель министра общего машиностроения – А.Н. Дунаев.

На начало 83 года Индия пригласила нашу делегацию в Бангалор для согласования первого этапа проекта запуска их спутника. Минвнешторг, Минобщемаш и Министерство Обороны, которое являлось собственником всех объектов на космодроме, по согласованию с ВПК утвердили меня руководителем делегации, а И.Н. Горошкова и А.Ф. Богомолова – моими заместителями. Всего в делегации было 17 человек, включая переводчицу из Объединения – Иру Литвину. К моему неудобству все члены делегации были лауреатами различных Государственных премий и неоднократно награждены. Я пригласил делегацию для знакомства и последних наставлений. В делегации оказался представитель Центра Управления полетами Иван Егоров, который уже бывал в Бангалоре по линии ИНТЕРКОСМОСа. Он рассказал о принятой практике работы делегаций в Индийском спутниковом центре, рекомендовал недорогую, но удобную гостиницу, в которой останавливались, и которая в пределах разрешенных средств выделяла достаточную сумму на организацию приема а ля фуршет для индийских партнеров. По прибытию в Дели руководство делегации совместно с Торгпредом было приглашено к Советскому Послу, который распорядился посольскому кооперативу продать нам необходимое количество спиртного, чтобы делегация профилактически боролась с распространенными в Индии заболеваниями: амебой и тропической дизентерией (по 100 грамм перед едой). Нам было предложено, по возможности, на 1 день сократить пребывание в Бангалоре, чтобы наша колония могла организовать нам поездку в древнюю столицу Индии – Агру и посетить комплекс Таджмахал.

По приезду в Бангалор, который, благодаря своему климату (круглый год не ниже 25° и не выше 35), во времена колонизации был штаб-квартирой Британских войск, я встретился с проф. Рао, который к этому времени стал помощником Индиры Ганди по космосу и директором ИСРО, и директором спутникового центра доктором Кастуриранганом для обсуждения программы работы. Я отказался от существовавшей ранее с Интеркосмосом практики устраивать обеденные перерывы, во время которых наши делегации в 12.00 отвозили в гостиницу на обед и привозили с обеда к 15.00. Предложил, вместо обеда, завершать работу на час раньше. В итоге это мое предложение оказалось очень выгодным: индийские специалисты не могли работать без обеденного перерыва, во время которого они искали возможность полежать. Поэтому ИСРО организовало нам обеды на рабочих местах, что позволило увеличить чистое рабочее время на 2 часа и в итоге сэкономить целый рабочий день для поездки в Агру. В спутниковом центре мне, как руководителю делегации, была выделена небольшая, но уютная рабочая комната, где мы могли обсудить некоторые вопросы внутри руководства делегации, а также выделен персональный стюард, который следил, чтобы у меня всегда были свежие кофе и чай. На второй день нашей работы ко мне пришли взволнованные Горошков и Богомолов: Индийская команда отказывалась принимать рекомендации советских специалистов, ссылаясь на информацию в американских учебниках. Пришлось пригласить проф. Рао и доктора Кастурирангана и объяснить им разницу между учебниками и ответственностью за предоставляемую информацию в рамках коммерческого проекта. В случае отказа следовать нашим рекомендациям индийской стороне я попросил наших партнеров письменно освободить нас от ответственности за конечный результат. После достаточно долгого совещания индийской стороны конфликт был разрешен: нашим специалистам стали смотреть в рот, принимая все рекомендации на лету. В один из вечеров нашу делегацию, по просьбе Торгпредства принял у себя в имении один из крупнейших торговых партнеров нашей страны, король чая и кофе г-н Гупи со своей сестрой. Для большинства наших людей, не выезжавших за границу и не говоривших по-английски, этот прием был шоком: они не знали что делать! Пришлось объяснить, что заказать выпивку очень просто: надо сказать слугам (а их было человек 30) виски плииз, с едой ещё проще: подошел к столу и положил всё, что хочешь. Все были в восторге, но в конце приема произошел казус: г-н Гупи, очень симпатичный, по-европейски воспитанный человек средних лет, подошел ко мне и, немного смущаясь, попросил моего разрешения после приема оставить у себя до утра нашу переводчицу Ирину Литвинову. Я опешил от такой наглости и почти сразу спросил у него, на каком языке мы с ним общаемся.

– На английском.

– Так зачем же мне нужна переводчица?

Теперь опешил он и, покраснев, промолвил Поздравляю и завидую. На прощание всем нам он подарил по килограмму нежареного кофе и прекрасного чая.

Поскольку до завершения технической работы мне в Бангалоре практически нечего было делать, мы с нашим представителем из Торгпредства Женей Голобоковым и Ириной Литвиной полетели в Мадрас и потом в Хайдарабад, где, в соответствии с командировочным заданием, нам предстояло встретиться с нашими другими партнерами. В Мадрасе встреча была предварительной, но зато нам удалось в нашем отделении Торгпредства взять на время гитару, о которой нас просил Ваня Егоров (оказывается, он даже был лауреатом какого-то конкурса бардов). В Хайдарабаде нам предстояло провести предварительные переговоры с директором государственного, входящего в структуру Министерства обороны Индии, металлургического концерна Мидхани доктором Мадуром о продаже лицензии на специальные стали и сплавы, используемые при строительстве самолетов МИГ-21. Директор завода, окончивший аспирантуру Московского института стали сплавов и женившийся на студентке этого института, чеченке по национальности, решил провести эту встречу у себя дома. Обаятельный человек, стремящийся говорить по-русски, он не предполагал, что его супруга примет нас в штыки: по-русски она, видите ли, разучилась говорить, и поэтому детям не разрешает говорить на этом языке, прислуживать за русскими гостями она не желает. Тогда, накоротке решив все наши вопросы в домашнем кабинете директора, мы попросили нашего партнера поменять наш вылет из Хайдарабада на более ранний и, по возможности, найти нам транспорт в аэропорт. Желая как-то искупить вину своей жены, директор приказал подать нам его служебную машину с затемненными стеклами, с флажком Индии на крыле и гербом Министерства обороны на радиаторе. По пути в аэропорт все военные и полицейские отдавали честь машине. Въехав на служебную стоянку, водитель в униформе открывает двери. Оттуда выпархивает наша длинноногая блондинка Ирина в белом гипюровом коротком платье с гитарой на плече, за ней мы с Женей. Водитель, посмотрев по сторонам и увидев открытые рты персонала, остался очень доволен произведенным впечатлением, и по стойке смирно отдал нам честь. В Бангалоре в гостинице за нашими ужинами из привезенных с собой консервов и купленных на рынке овощей (тщательно вымытых красным антиамёбным мылом) мы теперь под гитару могли петь наши песни. Успешно завершив работу, мы пригласили наших партнеров на небольшой междусобойчик на крыше нашей гостиницы. Помимо еды, приготовленной в гостинице, на стол подали и бутерброды с привезенной с собой из Москвы черной и красной икрой, шпротами и нашу сэкономленную водку. Помимо специалистов спутникового центра, по предложению Ивана Егорова, пригласили и чету Рерихов. Знакомство с ними стало для меня знаменательным. Если со Святославом Николаевичем наши отношения с самого начала стали какими-то натянутыми, то с его женой, Девикой Рани Чаудхури Рерих, мы просто подружились. В прошлом, самая известная кинозвезда Индии в свои 77 лет была необычайно красива: почти без седых волос, с очень темными, яркими ведьмиными глазами.

В первую же свободную минуту она подошла ко мне и попросила (не предложила, а именно попросила) разрешения мне погадать: Вы самый молодой из присутствующих здесь заслуженных мужчин, но руководите ими. Вы мне интересны. Отвергла протянутую правую и взяла левую руку. Спросила, когда я начал и когда кончил заикаться (!?), когда получил контузию и как долго у меня отсутствовал слух (!?), почему так рано (ведь мне не было ещё 20 лет (!?), женился, как случилось, что я отравился и помню ли праотца (?), который меня вылечил (!!!?). Зачем, закончив один институт, учусь сейчас во втором (!?).Отпустив мою руку, она ласково улыбнулась и сказала: Вы мечены Вашим богом, хоть Вы и неверующий. У Вас в Вашей организации есть недоброжелатели, не все Вас понимают. Вы их не бойтесь, но будьте осторожны. Вас ждет интересная судьба: Вы много где побываете и много что увидите.

Следите за моей жизнью: Вы меня по возрасту переживете, но ничего в своей жизни не меняйте! Когда я, совершенно ошалевший, отошел от Девики, поцеловав ей руку, ко мне подошел один из членов делегации – представитель военно-космических сил. Он попросил найти возможность познакомить его с Девикой: очень его интересовало её гаданье. Улучив минуту, я вновь подошел к Девике и, извинившись, попросил её погадать одному человеку, который меня очень интересует. Она сказала, что она не гадает тем, кто ей не интересен, но… Взяв руку коллеги, она очень удивилась: Вы не тот, за кого себя выдаете: говорите, что специалист, а на самом деле военный; говорите, что Москвич, но родились в Питере, а детство провели в Сибири. Вам уже больше 50 лет, а у Вас, помимо жены, 2 любовницы. Более Вы мне не интересны.

В тот же вечер мы полетели в Дели с остановкой на дозаправку в Хайдарабаде. Мой коллега, которому Девика гадала, остановил меня на летном поле: Игорь Дмитриевич, она, стерва из ЦРУ! Она знает больше, чем мои кадровики: мои родители из Сибири – дореволюционные политзаключенные. В 24 году их направили в Питер в институт красной профессуры, где я у них и родился накануне выпуска, но зарегистрировали меня уже в Сибири, куда они были распределены. В школу я пошел в Москве, где потом закончил военное училище, аспирантуру, адъюнктуру и докторантуру. О Ленинграде я не упоминал ни в одной анкете!.

С Девикой и Станиславом Николаевичем мы встречались каждый раз, когда я бывал в Индии, и она всегда брала мою левую руку и, ничего не говоря, улыбалась. О нашей последней встрече с ней я расскажу позже.

В Дели на следующий день нам выделили Торгпредский автобус ПАЗ с шофером – сикхом и сопровождающим. Таджмахал произвел неизгладимое впечатление, но, помимо его красот, многократно описанных в различных путеводителях, нам всем запомнилось и небольшое приключение по пути: На одном из перекрестков наш автобус заглох. Несмотря на попытки его перезапустить ничего у нашего сикха не получалось. Наших инженеров залезть в движок он не пускал. Тогда решили запустить ПАЗик с хода, толкнув его. Дружно окружив его, по команде Богомолова расшевелили автобус и, к вящему восторгу рикш, стоянка которых была у этого перекрестка (белые саибы толкали автобус с сикхом – такого в Индии не увидишь!) мы его запустили.

По приезду взял отпуск и защитил диплом в академии.

В 1983 г. на наше Объединение обрушилось несчастье: за какое-то неблаговидное действие руководством советской колонии в США было принято решение о досрочном прекращении командировки В.Крамерова, но он вместе с семьей сбежал от опекавших его сотрудников и запросил политического убежища. У нас начались проверки и, хотя отрицательных последствий не было, люди из ближайшего окружения Крамерова, в том числе и В.Шибаев, были временно отстранены от возможности выезда за границу. Шибаев решил на это время взять сразу несколько неотгуленных отпусков. А помимо работы по подготовке Постановления по коммерческому космосу продолжалась и наша в то время главная работа по экспорту и импорту лицензий. Некоторые подписания предполагались на выезде. Пришлось менять план предстоящих командировок. Себе я оставил запланированную ранее поездку в Норвегию, где мы предполагали подписать экспортное соглашение на разливку алюминия в магнитном поле фирме Норск Гидро, одной из немногих в мире алюминиевых фирм, которая ещё не купила этой нашей лицензии. Как всегда, в задание мне были добавлены переговоры и с другими норвежскими фирмами по тематике нашего Объединения. Получив от нашего посредника – советско-норвежской фирмы Конеисто Норге подтверждение на переговоры мы с Генеральным директором Всесоюзного института легких сплавов Борисом Ивановичем Бондаревым летим в Осло. Там, в ходе встречи с руководством фирмы, узнаем, что на вчерашнем заседании акционеров было принято решение выйти из алюминиевого бизнеса, о чем они весьма сожалеют. Изменив дату вылета на более раннюю, выезжаем в город Ставангер, где были запланированы переговоры с рыболовецкой фирмой. После переговоров фирма пригласила нас в ресторан, где мы увидели , что половина столиков была занята сидящими по одной – по две нарядными девушками и женщинами. Оказалось, что Ставангер – это столица морской нефтедобычи и в этот день производилась смена вахт на морских буровых платформах. Отработавших свою вахту нефтяников вертолетами доставляли в Ставангер, по пути выплачивая заработанные ими деньги. В городе их ожидали не только семьи, но и слетавшиеся сюда со всей Норвегии ночные бабочки, а также и владельцы многочисленных ресторанов и пивных, жаждущие участвовать в дележе нефтяных доходов. Увидев страждущие глаза группами входящих в ресторан нефтяников уже заранее можно было представить себе, что нас ожидает и каково это было в Клондайке в период золотой лихорадки. Наш хозяин стал нас поторапливать уже как только в зале стал подниматься шум, споры из-за женщин. А при первых драках он просто утащил нас из ресторана. Утром из окон своей гостиницы, выходящих на площадь с ресторанами, мы увидели, как оттуда выносили поломанную мебель и ремонтировали разбитые окна и двери.

После моего окончания академии Куракин предложил мне оформиться в длительную командировку в Австрию. Но пока мне оформляли необходимые характеристики, а мы с Ирой проходили требующиеся тогда медицинские осмотры, должность, на которую меня предполагали послать, уже сократили в рамках экономии средств на содержание загранаппарата. Через год заместитель Министра машиностроения для животноводства и кормопроизводства (Минживмаш) Ткачев, который ранее был директором Ростовского-на-Дону института, чью технологию упрочнения почвофрез я продал в Японию, предложил мне также выехать в Австрию, в качестве уполномоченного Минживмаша. Вновь оформление, но когда дела дошли до последней инстанции, вышло распоряжение ЦК, запрещающее кадровым работникам Минвнешторга выезжать за границу в качестве уполномоченных отраслевых Министерств. Пришлось смириться с тем, что Австрия для меня табу. От поступившего из управления кадров предложения выехать торговым советником в одну из африканских стран, как и от предложения Посла СССР в Индии Юлия Михайловича Воронцова принять пост зам. Торгпреда в Индии (с перспективой дальнейшего роста) я отказался из-за медицинских противопоказаний Ире. Не судьба.

В это время мы с Ирой решили поменять квартиру с 2-комнатной на 3-комнатную: разнополые дети уже начали стесняться друг друга, а нам с Ирой надоело ежедневное упражнение по разборке и сборке софы. Но с обменом ничего не получалось, а накопленных денег не хватало, чтобы заплатить вступительный взнос в новый кооператив. Помог мой брат Миша, работавший тогда заместителем у известного на всю страну старателя Вадима Туманова в самой большой старательской артели Печора. Он дал нам в долг денег на взнос до тех пор, пока мы не получим назад деньги за нашу предыдущую кооперативную квартиру. Мы смогли ему вернуть только через год, когда переехали в новый кооперативный дом на Кунцевской улице, также построенный и для сотрудников Минвнешторга.

В 1984 году Шибаева направили на курсы Патоличева с отрывом от производства сроком на 6 месяцев. Тут не до командировок. В очередную поездку в Индию вместо себя посылаю Эдика Веденеева, который к этому времени вернулся из Чехословакии и работал экспертом в нашей фирме. Я же, помимо текущей экспортно-импортной деятельности, продолжал бегать с проектом Постановления. В том же году впервые выехал в Австралию, где предполагалось заключение очередного экспортного лицензионного соглашения на разливку алюминия в магнитном поле – на этот раз с австралийской фирмой Комалко. Переговоры были в Сиднее и успешно подходили к концу, когда мне позвонили из Канберры и потребовали срочно приостановить встречи, связавшись с Москвой. Звоню Борису Евгеньевичу. Оказалось, что какой-то новый чинуша из Госплана проснулся и решил запретить продажу этой лицензии: Нечего укреплять обороноспособность капстран, позволяя им производить более дешевый и качественный алюминий, применяемый в самолетостроении. А ведь мы к этому времени продали эту лицензию уже 10 раз, в том числе и в 3 страны – члены СЭВ, впервые в мире создав пул лицензиатов, которые на основании условий этих лицензий обменивались друг с другом и с нами всеми произведенными изменениями и улучшениями. Куракин, убежденный, что ему удастся снять запрет, приказал быть с ним ежедневно на связи, пока приостановив переговоры. Упершись, как бык на одной малозначащей формулировке в тексте я потребовал от ничего не понимающих партнеров сделать паузу. Сидим с нашим представителем в Австралии Евгением Журавлевым голодные в снятом для нас мотеле (гостиничные нормы в Австралии позволяли жить только в самых дешевых отелях, где на завтрак в номер полагалась маленькая булочка и 0,25 л молока. Питание же в общепите было нам не по карману – при 13 австр. долларах в сутки, стоимость же куриной ножки с картошкой в стоячих кафе превышала 5 долларов. Имевшиеся консервы мы уже съели. Иногда прогуливались в районе Бондай Бич, целиком заселенном эмигрантами из СССР, где с удовольствием наблюдали жанровые сценки, как будто целиком взятые с различных деревенских или одесских улиц: домино, старушки на лавочках у подъездов, смесь русского, украинского, еврейского и английского языков, перемежающаяся чистейшим многоярусным матом.

Тут, нам на счастье, получаем приглашение на ужин от одной из фирм, с которой мы уже встречались в первые дни. Хозяин фирмы, смущаясь, спросил, не будет ли у нас возражений, если он на этот ужин пригласит и некоторых своих родственников. У ресторана много народа, за столом человек 8, которые тут же стали засыпать нас вопросами: Этот значок (торговая эмблема нашего Объединения) – орден?, А вы носите сапоги?, А куда Вы в командировках прячете портупею и оружие? и т.п. Не отвечая на эти вопросы я тут же задал несколько ещё более глупых вопросов и, увидев открытые рты австралийцев, рассказал им какой-то анекдот. Хозяин, отсмеявшись, разрядил обстановку: оказалось, когда он дома рассказал о встрече с русскими, никто не мог поверить, что это обычные белые деловые партнеры, носящие хорошие костюмы и весьма прилично говорящие по-английски. Многие хотели в этом убедиться, поэтому он отобрал самых неверующих, а остальным желающим посоветовать понаблюдать за нами с улицы. После этого ужин, кстати, с прекрасной для нас, голодных, кухней прошел в очень теплой обстановке.

Через два дня Куракин выдал нам добро на подписание. Договорившись о встрече с руководством Комалко, мы, обе стороны готовые на компромиссы, тут же завершили переговоры и подписали соглашение. Вечером президент фирмы устроил торжественный прием в клубе ветеранов второй мировой войны, членом которого он был. В ходе приема я ему шепнул, что виски Чивас Ригал, которые нам подавали, не настоящие. Не устраивая скандала, он со мной вместе и метрдотелем пошел к бару. Заставили его продегустировать из моего стакана. Результат налицо: бармен уволен, мне вручили целую бутылку, а из счета всё выпитое было исключено. Президент, пытаясь искупить неприятное недоразумение, пригласил меня сегодня же ночью на его личном вертолете слетать на остров Тасмания, где, по его словам, лучшие в мире устрицы и публичные дома. Пришлось отказаться, ссылаясь на необходимость завтрашнего вылета и строгость австралийских властей по поводу нарушения программы, заявленной при подаче на визу.

На обратном пути предстояла 20-часовая остановка в Сингапуре, т.к. прямого рейса Аэрофлота из Москвы в Сидней и обратно не было. Австралийская компания размещала нас на это время в хороших местных гостиницах. Журавлев и другие наши советские коллеги в Австралии советовали мне необходимые покупки осуществить в Сингапуре в зоне Duty free в районе международного морского порта. Они дружно дали мне информацию, что и у кого сколько стоит, посоветовав обратиться в магазин Новороссийск к его владелице – индианке Любе. Рано утром я покинул гостиницу и по прохладе (всего то 30°С) пошел за покупками. Торговая зона уже полна народу. Речь на всех языках мира (больше всего русской и польской). Магазины любых наименований: Москва, Ленинград, Одесса, Владивосток, Нахичевань и т.д. Нашел Любу, которая из русской речи (источником которой были моряки) в совершенстве владела матом, а также знала да-нет, дешево-дорого, деньги и ещё пару слов. По-английски передал ей привет из Австралии и протянул список того, что хотел бы купить для семьи: различные джинсы, куртки Аляска, модные игрушки и всякую мелочь, а также двухкассетник (для последующей продажи в комиссионном). Отодвинув любопытствующих матросов разбитная продавщица тут же написала мне цены, которые к моему удовольствию оказались даже ниже сообщенных мне коллегами. На подготовку всего заказа, в т.ч. получение некоторых вещей у своих товарок, она попросила 1 час. Я согласился и пошел смотреть окрестности. Оказалось, что торговая зона граничит со старым китайским кварталом. Такой экзотики я не ожидал: проточная канализация кое-где и не накрытая, готовка пищи на улице на керогазах и даже на открытом огне, копоть и вонь от горящего утиного и свиного жира, толпы детей, играющих в этих миазмах. И всё это при отсутствии ветра и температуре, приближающейся к 40. Мне стало плохо. Еле добежал до набережной, где дул небольшой ветерок. Обратно пошел, обходя этот приветливый квартал. Когда Люба увидела меня абсолютно мокрого и бледного, она повела меня в подсобное помещение, напоила ледяной кока-колой и, положив предо мной все заказанные вещи, посоветовала переодеться, т.к. сразу видно, что у меня что-то спрятано сзади. Это был паспорт, который по совету папы я прятал в подвесном кармашке под трусами – единственная сухая часть одежды. Поняв, что пешком я не смогу дойти до гостиницы, под завистливые взгляды наших моряков я вызвал такси. В гостинице развесил всю одежду сохнуть под кондиционером. В итоге в Москву я прилетел с двусторонним воспалением легких.

В январе 1985 года по настоянию Торгпредства СССР в Индии я вновь возглавил нашу делегацию для работы в Бангалоре. Вновь всё то же: опять разъезды по другим городам, опять встреча на крыше нашей гостиницы. Опять призывающий к добру и всепрощению Станислав Рерих. Девика, проверив мою левую руку, удивилась: Вам предстоят изменения: начальник, прислушивающийся к мнению Ваших недоброжелателей, уйдет. Вы не сразу, но будете повышены. Всё остальное без изменений. Кто из Вашей делегации сегодня Вам интересен? Я указал ей на Дмитрия Андронова, так же представителя военно-космических сил, который, из-за превышения предельного возраста для полковников, перед нашим отъездом подал рапорт об отставке. У меня с ним сложились прекрасные отношения, он меня поближе познакомил с заместителем командующего ВКС Германом Титовым и очень мне помогал и в решении вопросов с Минобщемашем. Его уход был бы для нашего дела большой потерей. Внимательно посмотрев ему в лицо и подержав его левую руку, Девика засмеялась: Вы очень веселый и приятный человек. Жалко, что не цивильный. Вижу Вас в генеральской форме. Как же мы все были удивлены и обрадованы, когда узнали, что в отставке Андронову было отказано, а в феврале мы неоднократно обмывали его генеральское звание и у него на работе и в нашем кругу, каждый раз поднимая тост за вещунью Девику.

В том же году, собираясь на работу, услышал в новостях по радио сообщение, что Правительство СССР разыскивает семью пропавшего высокопоставленного советского дипломата Богатого Анатолия Николаевича. Толя Богатый, с кем наши койки в интернате на протяжении трех лет стояли рядом, кто был свидетелем на нашей с Ирой свадьбе, у кого на его свадьбе с Наташей я был свидетелем. Что с ним? Я знал, что во время учебы в текстильном институте он был секретарем комитета ВЛКСМ института, после учебы в аспирантуре он поступил на работу в МИД. Прекрасно зная английский и французский языки, он достаточно быстро выехал в командировку в Алжир, потом еще раз, после чего окончил академию МИДа. Хоть мы в последнее время общались очень редко, я знал, что он выехал в командировку в Марокко в должности 1-го секретаря Посольства СССР. Придя на работу, звоню Виктору Богатому, который был на 1 год младше нас и после работы экономистом в Торгпредстве СССР ожидал утверждения в должности начальника управления международных экономических организаций. Он ничего не знал. Через месяц он появился в нашем здании в качестве и.о. зам. главного редактора журнала Внешняя торговля, который арендовал у нас несколько комнат. Витя рассказал, что, оказывается, Анатолий учился не в академии МИДа, а в специальном учебном заведении КГБ, в Марокко он исполнял обязанности резидента КГБ и вместе с женой и 2 детьми покинул Посольство, не оставив даже зубных щеток, предварительно опустошив служебный сейф. Разбирательство ничего не дало. Виктора сняли с пробега при утверждении в должности, а их отца, Николая Ефимовича, бывшего и Торгпредом СССР в Таиланде и Йемене, и зам начальника отдела ЦК, и начальником департамента ООН в Нью Йорке, а потом и зам. Генерального директора ТАСС, сняли с должности и отправили на пенсию. Проблемы были и у некоторых близких знакомых Анатолия. К счастью у меня проблем не было. Только потом я узнал, что за меня поручился высокопоставленный сотрудник КГБ, с которым я неоднократно общался при подготовке Постановления по космосу.

К этому времени конфликт между В.Л. Малькевичем, ставшим в 1983 году заместителем министра, и Б.Е. Куракиным дошел до своего апогея. Куракин был вынужден уйти из Минвнешторга, и стал заместителем министра станкостроительной промышленности. Председателем Объединения был назначен Валерий Васильевич Игнатов, до этого работавший заместителем Председателем В/О Станкоимпорт. Для большинства лицензинторговцев это назначение было обидным: у нас были свои коренные заместители. У Игнатова, при его полном незнании лицензионной торговли, которое он быстро старался восполнить, были и плюсы: аккуратность, обязательность, знание общих правил внешней торговли. При этом он старался также избавиться от Куракинского наследства: за границу, советником Торгпреда в Финляндии, был отправлен Володя Шибаев. Игнатов несколько раз пытался назначить и.о. директора фирмы Лицензтрансаш разных людей, но судьба не благоволила его этим попыткам: Володя Лобанцев, о котором я упоминал раньше, покончил с собой, второй кандидат – Соколов (Воронец) после загранкомандировки решил не возвращаться в Объединение. Только в декабре он был вынужден назначить меня и.о.директора. Мы уже знали, что Постановление будет подписано. Это нам пообещал заместитель Председателя Совета Министров страны Ю.Д. Маслюков, к которому для получения визы Малькевич пришел вместе со мной (в качестве фельдегеря). Ознакомившись с проектом Постановления, Юрий Дмитриевич спрашивает Малькевича:

– А кто будет возглавлять направление?

Владислав Леонидович показывает на меня.

– Ты кто? Какое имеешь отношение?

Рассказал.

Маслюков засмеялся: Так ты наш, оборонщик! Он достал бутылку коньяка, налил 3 рюмки и пожелал нам успехов, при этом попросив Малькевича, которого он давно знал, лично контролировать эту работу.

После назначения меня директором, хоть и и.о., я настоял на переводе к нам на фирму в качестве заместителя директора Володю Цимайло, друга Шибаева, до этого работавшего зам. директора фирмы Лицензэлек и нашим представителем во Франции. Дело в том, что по опыту работы с ЕКА и ИСРО я понял, насколько много вопросов связано с электроникой, в которой я очень плохо разбирался. Цимайло же, помимо того, что он прекрасно разбирался в электронике, работал в Объединении дольше меня, свободно говорил по-французски, профессионально фотографировал, рисовал, писал стихи и был очень легок в общении, особенно в ходе переговоров. Хотя в соответствии с Постановлением предписывалось создать отдельное подразделение, для чего Объединению на 22 человека увеличивался штат, нам на фирму с большим скрипом добавили только 4 единицы, разбросав остальные по различным функциональным подразделениям. Конечно, руководителем группы Космос (космическая, авиационная и судостроительная тематика) и моим заместителем был утвержден Цимайло. Вторым моим заместителем (тяжелое машиностроение, станкостроение, МПС, Минводхоз, Минживмаш), после моего утверждения в должности, был назначен вернувшийся из Австралии Журавлев. Подготовили и согласовали с ВПК и Минобщемашем план рекламной компании: статьи, рекламные публикации и фильмы, выставки. Упор сделали не только на коммерческие запуски спутников с помощью наших ракет, но и размещение отдельной полезной нагрузки на наших спутниках, долговременных станциях и т.д. Не забыли и возможности подготовки и запуска иностранных космонавтов (или как их называют на западе – астронавтов). Совместно с коллегами из Главкосмоса, в первую очередь с Димой Полетаевым и Евгением Шерстобитовым, начали собирать любую возможную информацию, которая мало-мальски могла бы нам помочь при подготовке расчетов цен и типовых контрактов. Много и с удовольствием помогали нам и наши космонавты: Титов, Леонов, Соловьев, Джанибеков, Рукавишников, и другие.

Однако мы жили не только космосом. В конце 1986 – начале 1987 года по инициативе секретаря ЦК КПСС А.П.Бирюковой были приняты два постановления Правительства, по которым Минвнешторгу поручалось закупить, а предприятиям оборонного комплекса – освоить производство 97 наименований оборудования для легкой и пищевой промышленности. (Кроме этого поручалось закупить огромное количество оборудования для переоснащения этой промышленности.) Нашему Объединению пришло поручение закупить 69 лицензий. При этом никаких дополнительных средств на закупку не выделялось (В пределах общих плановых средств, выделенных на соответствующие года) – нам всем уже тогда было ясно, что такое волюнтаристское и неподготовленное решение ни к чему хорошему не приведет. Но надо исполнять. Растерявшийся Игнатов, ещё не полностью знавший потенциал каждой из 9 фирм Объединения, решил обсудить распределение на оперативном совещании. На нем я, предварительно обсудив этот вопрос у нас на фирме, предложил поручить нашей фирме закупку 19 лицензий по номенклатуре наших отраслевых министерств – по 1 на каждого оперативного работника, включая директора и двух заместителей.

Для контроля за закупкой лицензий в ЦК КПСС были созданы рабочие группы – по каждому из министерств оборонного машиностроения. Одновременно с поручением на закупку нам были переданы технические задания на подлежащие закупке технологии, подготовленные министерствами легкой и пищевой промышленности, и технико-экономические обоснования, исходя из которых, мы должны были произвести расчеты цены лицензии. Полученные материалы нас весьма удивили: таких больших объемов освоения лицензий ни мы, ни наши партнеры – министерства оборонного комплекса не предполагали. Совместно с заместителем министра авиационной промышленности Анатолием Геннадьевичем Братухиным мы пошли в Госплан для получения разъяснений по полученным данным. В Госплане нам ничем помочь не могли: там не имели представления об источнике данных. В отделе же легкой промышленности нам сказали, что мы должны исходить из полученных данных, принимая их как директивные. В то же время имелись основания сомневаться в достоверности данных: так в задании на настилочно-раскроечный комплекс для швейных предприятий указывалась цель – произвести 720 комплексов в течении первых 10 лет. По полученным нами данным только 120 швейных предприятий по своим мощностям могли использовать оборудование, производительностью соответствующее заданию, т.е. максимально можно было бы использовать не более 180 комплексов (в 4 раза меньше задания!!!). Как же тут считать и обосновывать цену лицензий? По ряду тем закупка была произведена очень быстро. Но по некоторым темам заткнулась. Так, по тому же настилочно-раскроечному комплексу пришлось разбить тему на 2 отдельные, по которым были получены отдельные и технические и коммерческие предложения из разных стран, включая США, Францию, Испанию. Эти предложения отличались друг от друга на порядок (!). Минлегпром настаивал на закупке лицензии у американцев (самое дорогое предложение), которые не хотели свои чертежи в дюймовой системе измерения переделать на метрическую. Минавиапром же не хотел брать на себя переработку чертежей (потеря минимум одного года). К тому же каждый из советских Послов бомбардировал и ЦК и МИД с требованием закупки лицензии только в стране их работы. Пошли совещания на всех уровнях. Игнатов же и руководство Минвнешторга ходили на совещания только по всему комплексу закупок. Если же речь шла о какой-либо конкретной лицензии, будь то настилочный или раскроечный комплекс, или оборудование для производства макаронных изделий, то мне приходилось отдуваться и держать оборону в высших инстанциях самому. Слава богу, я имел поддержку в лице А.Г. Братухина, который подготовил и провел в жизнь у себя в министерстве распоряжение, согласно которому по каждой теме была создана рабочая группа в составе руководства предприятий и представителей курирующих главков. Мы с ним проводили встречи этих групп с завидной регулярностью. Люди же у нас на фирме работала почти на износ. Иногда переговоры шли одновременно по 3-4 темам, помещений не хватало, переводчиков не хватало – хорошо, что все сотрудники фирмы владели одним, двумя, а то и тремя иностранными языками. Я же зачастую был вынужден безотрывно допоздна сидеть в своем стеклянном кабинете и координировать всех и каждого. Я горд тем, что мы свои планы выполнили. Ребята сделали свою работу. По итогам этой работы и в ознаменование 25-летия нашего Объединения Министр внешней торговли наградил меня почетной грамотой. Продолжалась также работа по традиционному экспорту.

Почти в то же время меня вызвал к себе Бутенко, работавший заместителем секретаря Парткома министерства, и ознакомил с поступившей к ним анонимкой на меня. Он сказал, что постановлением ЦК рассмотрение анонимок в вышестоящих партийных органах запрещено, но, поскольку я – и.о. директора фирмы и мое назначение должно проходить через Коллегию министерства, он просил моего согласия направить кляузу к нам в Объединение. Я согласился. В.Ф. Игнатов и секретарь партийной организации Объединения В.Ф.Мешков, получив пакет из Министерства, вызвали парторга фирмы Сергея Якушина и профорга Наташу Максимову и предложили им обсудить анонимку на собрании фирмы. Они категорически отказались и сообщили мне об имевшемся разговоре. Я их убедил рассмотреть бумагу в присутствии Мешкова, обязательно оформив протоколом, в котором он тоже должен был расписаться.

Зачитав анонимку, содержащую 2 страницы печатного текста, Сергей предложил ответить по пунктам:

– Всеми силами старается выехать в США, чтобы встретиться со своими друзьями – предателями Родины Крамеровым и Богатым. – После 1975 года к руководству Объединения и партийную ячейку фирмы ни разу не поступало предложение о командировке Алексеева в США;

– Став зам. директора, а потом и и.о.директора фирмы подмял под себя все командировки в западные страны, игнорируя интересы других сотрудников фирмы. – Как зам. директора Алексеев не влиял на командировки сотрудников, а в качестве и.о.директора выезжал только в Индию, и то по настоянию Посольства СССР. В то же время 3 сотрудника выезжали в западные страны по 2 раза, выезжали и другие сотрудники;

– Выделяемые на фирму премиальные фонды забирает себе и распределяет среди своих любимчиков. – Размер премии лично Алексееву, как руководителю подразделения, успешно выполняющего план и являющегося длительное время победителем в соревновании фирм, устанавливает Председатель Объединения. Что касается сотрудников фирмы, то, по установленной Алексеевым ещё во время учебы Шибаева традиции, предложение по премированию готовится парторгом, комсоргом и профоргом в присутствии заместителя директора. После этого Алексеев имеет право внести изменения (уменьшение или увеличение), представив обоснованные причины, только с согласия треугольника.

Таким образом прошло всё обсуждение. Через 40 минут уже с подписанным протоколом Мешков ушел. Второй экземпляр с его подписью я, на всякий случай, потом отдал Бутенко.

Только в марте 1987 года (через 15 месяцев!) с меня, в конце концов, сняли приставку и.о.. Очень занимательно прошло мое утверждение на коллегии: Министр спросил у меня:

– Знаете ли своих подчиненных? Кто их родители?

– На фирме 22 человека. Не блатных – 4: секретарь – Яковлева, немецкий переводчик – Максимова, мой заместитель – Цимайло и я. Остальные – дети сотрудников ЦК и Совета Министров, дети разных заместителей министров.

– И как с ними справляетесь?

– Конкуренция помогает.

А по космосу началось движение. Первым к нам обратился г-н Дьюла, президент американской фирмы Спейс Корпорейшн, который хотел представлять наши интересы в США и у которого уже был специфицированный запрос на запуск спутника на геостационарную орбиту с помощью советской ракеты-носителя Протон. Совместно со специалистами Главкосмоса обсудили все технические вопросы и решили сделать твердое предложение, хотя расчет цены и не был согласован ни с ГИТУ, ни с Главным валютно-финансовым управлением. Звоню Игнатову и прошу согласия. Отказывается. Звоню начальнику ГИТУ – ответ тот же. Звоню Малькевичу – просит утром к 9.00 прийти к нему с докладной, расчетом и текстом контракта, а время уже около 5 вечера. Собираю всю группу Космос и кличу добровольцев на ночную работу. Согласились все. Выбираю Цимайло, Сергея Якушина, Женю Лупова и Мишу Тяпкина. Приглашаем с собой начальника юр.отдела Володю Драгунова. Берем 2 пишущие машинки с русским шрифтом и 1 – с латинским и едем в Барвиху на дачу к отцу Лупова, который работал в ВПК. В 9.00 я у Малькевича. Там же начальник ГИТУ Серов. Докладываю итоги переговоров с Дьюлой и выкладываю на стол мою докладную, расчет цены, подписанный мной и Цимайло, проект контракта на русском и английском, завизированный мной, Цимайло и Драгуновым. Ознакомившись с документами, Владислав Леонидович заставляет завизировать их Серову и утверждает их. От Серова он потребовал впредь мои обращения по космосу рассматривать вне очереди. Связавшись с Дьюлой, встречаемся с ним после обеда и вручаем тексты контракта с впечатанными в них ценами. Наш американец впечатлен скоростью подготовки документов и четкостью формулировок (польза переговоров с ЕКА в 1981 году). Через 2 дня наш первый контракт подписан. К сожалению, он так и не вступил в силу: Правительство США его заблокировало. Пресса во всем мире взорвалась: нас стали обвинять и в демпинговых ценах, и в попытках залезть внутрь спутников, изготовленных в США, и во всех прочих смертных грехах. Но зато: какая реклама! Получаем обращение от британской теле– и радиовещательной корпорации БиБиСи с просьбой дать интервью для их воскресной (это же прайм тайм!) бизнес – программы Money Program. Игнатов хочет отказаться, но Малькевич дает мне добро. Связываюсь с БиБиСи и пытаюсь получить вопросник заранее. Неудачно. В Москву прилетает съемочная группа во главе с обаятельной журналисткой, которая объясняет мне задачу: на базе наших рекламных проспектов провести якобы параллельное интервью с Дунаевым (к сожалению, только на русском языке с переводом), со мной и сенатором США Спенсором, который в то время был основным противником выхода СССР на рынок коммерческих услуг в области космоса. Вопросы подготовить заранее не представляется возможным: надо максимально использовать то, что будет говорить сенатор, с которым встреча будет только через неделю. Поэтому ко мне просьба наговорить все возможные контрдоводы. Ориентиры она обещала дать. Для интервью Игнатов выделил нам зал правления и свою комнату приемов. Я позвал с собой Цимайло и Тяпкина, чтобы они контролировали меня: Как бы чего лишнего на английском не сболтнуть! Вместе с журналисткой мы просмотрели отснятые материалы и остались вполне удовлетворены. Через месяц получили копию прошедшей по БиБиСи программе и остались очень довольны. Малькевич, которому я передал полученную запись, просил передать благодарность всем, кто принимал участие в ее подготовке.

Пошли отзывы на передачу в виде запросов на научные эксперименты на различных советских космических станциях и аппаратах, на запуски спутников и, даже, на запуски космонавтов-астронавтов. Решили расширять рекламную деятельность, включая организацию выставок-презентаций и участие в таких выставках как Ле Бурже во Франции и ИЛА в Германии. Распределяем роли в группе Космос: кому, куда и с кем ехать, кто за какое направление деятельности отвечает и т.д.

В апреле 87г. по приглашению ряда фирм, занимающихся исследованиями в космическом пространстве и производящими различное оборудование, в т.ч. полезную нагрузку для спутников, вылетаю в Японию. В аэропорту, помимо нашего представителя в Торгпредстве Василия Цокова, меня встречает представитель нашей агентской фирмы Ниссё-Иваи г-н Марияма-младший. Его отец, сын японца и русской эмигрантки, раньше работал в Москве в качестве главы представительства фирмы Атака и помогал мне ещё в начале70-ых годов заключить соглашение на почвофрезы. Едем в Торгпредство оформить документы и получить командировочные, после чего Марияма везет нас на ужин. Поздно ночью прощаюсь с Цоковым, а Марияма, к моему удивлению, сообщает, что он будет всё время недалеко, чтобы у меня не было проблем. В прошлой моей поездке в Японию такого не было! Через некоторое время выглядываю в коридор – Марияма спит сидя у моей двери. Зову его в номер и прошу объяснить такую ретивость. Оказалось, что моя поездка по минутам согласована с национальной службой безопасности (ведь партнеры – все ведущие фирмы оборонного комплекса страны) и будет ею контролироваться от начала до конца. Фирме же Нисё-Иваи, являющейся главным спонсором моей поездки, поручено обеспечить полное соответствие согласованной программе и не допустить какие-либо мои несогласованные действия. В течении всей дальнейшей поездки мне сообщалась подробнейшая программа и указывалось у какого столба в какое время я должен отметиться. В результате этой поездки в Объединение через некоторое время поступил запрос о возможности запуска японского журналиста на станцию МИР на коммерческих условиях. Поездка в таких условиях, переговоры с целым рядом крупных фирм, иногда и с участием правительственных чиновников, большая разница во времени, да ещё и задержка обратного рейса измотали меня прилично. Думал прилететь и попросить пару дней в счет отпуска, но дома Ира сообщила, что звонили с работы и просили завтра быть без задержки.

Прихожу. Улыбающийся Игнатов сообщает, что послезавтра (30 апреля – накануне выходных!) я вылетаю в Австралию. Мой отказ не принимается: командировка по приглашению Правительства Австралии, новый паспорт уже готов, виза в Посольстве уже получена. В состав делегации входят представитель Минобщемаша, работник МИДа в звании Чрезвычайного и Полномочного Посла и я. Совместным решением министров Шеварнадзе и Аристова по согласованию с военно-промышленной комиссией Совмина руководителем делегации назначен я. Делегация через 2 часа должна быть в МИДе для получения инструкций и ознакомления с Указаниями. Прихожу на фирму, где все уже всё знают, и в оперативном плане обмениваемся информацией и задачами на предстоящую неделю. Следующий день общаюсь в Главкосмосе с А.И.Дунаевым и ведущими специалистами по космической связи, готовлюсь к переговорам. И снова в путь. Утром в аэропорту проходим через зал официальных делегаций. Команда подобралась ничего: пожилой Роговский из НПО им. Лавочкина, вылетающий всего второй раз за границу, до этого побывавший только в Индии, очень молодой Посол из МИДа (фамилию его я забыл), отец которого работал помощником у Н.И.Рыжкова, несколько обиженный, что не он назначен руководителем, хотя ни разу этого не показавший. Все приготовили с собой выпить в честь праздника и поесть из того, что жены приготовили к несостоявшемуся праздничному столу. Летим 12 часов через Бомбей в Сингапур, где должны провести 8 часов до пересадки на рейс в Сидней и Канберру. В зале ожидания подтаскиваем скамейки к большой пальме в кадке, под сенью которой вытаскиваем приготовленную снедь: здесь и разные пирожки, и бутерброды, и селедка, и котлеты и даже салаты – всё, что нельзя ввозить в Австралию ни под каким предлогом. Штраф 10.000 долларов. Отмечаем приближающийся праздник 1 мая. Снова в путь – теперь ещё 14 часов. Встретивший нас Юра Кулагин, тот самый, что сопровождал нашу делегацию для переговоров с ЕКА в Париже, везет нас не в гостиницу, а в клуб на берегу океана, где все колонии стран – членов СЭВ отмечают праздник вместе: футбол, волейбол и национальная еда и выпивка каждой из стран. Знакомимся с руководством, которое предлагает отдыхать вместе со всеми. Дела завтра с утра. Увидев, что команда Чехословакии не имеет полного состава, на чешском языке (который к тому времени ещё не совсем забыл) предложил сыграть за них. Все были довольны. Потом 2 дня переговоров в министерствах связи и торговли Австралии. Всё это время живем в Канберре, которой я был очарован: зеленый малоэтажный город с огромными искусственными водоемами. Самые высокие здания в 4 этажа – правительственные учреждения. Вместо галок и воробьев по улицам летают попугаи разных размеров. Какая-то идиллия. Переговоры чисто предварительные и разведывательные – австралийцы ждут каких-либо шагов своей метрополии – Великобритании, и США. Потом летим в Мельбурн для встреч с несколькими фирмами, где получаем звонок, что до нашего вылета нам необходимо ещё раз побывать в Канберре в Посольстве. Поскольку по программе этот виток не был предусмотрен, вместе с Кулагиным идем в ближайший полицейский участок продекларировать изменение. Прошу чиновника, в порядке исключения, разрешить передвижение на машине Кулагина: когда ещё будет возможность проехать по стране 400 км вдали от цивилизации. Видя растерявшееся лицо полицейского, предлагаю либо установить на машину датчик, определяющий её местонахождение, либо выделить сопровождающего. Старт намечен на 5 утра, а за 10 мин до этого во дворе нашего мотеля (на гостиницу денег опять не хватает) появляются 2 Мазды с форсированными движками, в каждой из которых по 2 человека экипаж. Сама дорога произвела меньшее впечатление, чем я ожидал: достаточно пустынный пейзаж, но вся дорога по качеству лучше, чем любая в Москве. Кое-где попадались фермы со страусами, которые тут же подбегали к машине и стучали клювами по стеклам, требуя пищу. Иногда встречались стада разного размера кенгуру. Абсолютный шок я получил, когда Кулагин предложил сделать остановку и отдохнуть где-то после 3-х часов езды. Мы остановились у какого-то небольшого здания, построенного рядом с небольшой рощицей. Оказалось это парковка, оборудованная водопроводом с горячей и холодной водой и канализацией на фотоэлементах (и это не ближе, чем 100 км от ближайшего населенного пункта!!!). На парковке несколько мест для жарки мяса с большим запасом нарубленных дров. Функционирование и заготовку дров обеспечивает дорожная служба за счет казны. Пожарили заранее накупленное мясо, убрали за собой и поехали дальше. Как только появился дорожный указатель Канберра – столица страны, сопровождавшие нас полицейские погудели, мигнули фарами и поехали назад. В Посольстве наш Посол Сметанкин сообщил, что из Москвы нас попросили срочно сделать предварительный отчет о работе и направить его по спецканалу. После отправки отчета Посол, смеясь, рассказал, что от своего имени он дописал рекомендацию о целесообразности формирования смежных делегаций с назначением руководителем делегации по внешнеэкономическим вопросам представителя Минвнешторга. Через месяц он был отозван в Москву. Больше я с ним не встречался и нигде о нем не слышал: думаю ему в МИДе не простили вольнодумства.

Возвращаемся домой, проведя в пути и 1 и 9 мая. В первый день на работе получаю информацию о всем, что произошло за время моего отсутствия. Цимайло и ребята справились отлично. Приглашаю Сережу Якушина и прошу доложить о его готовности к поездке в Индию на последнюю консультацию ИСРО, которая должна состояться через неделю. Дело в том, что Сергею, долгое время до прихода на фирму Цимайло являвшимся моей правой рукой, и поступившему на работу в Объединение после 2-годичной службы в ракетных войсках стратегического назначения, был навешен срок в 10 лет, которые недавно истекли. Поэтому в Объединении было принято решение о его первом командировании в нейтральную капиталистическую страну. Его доклад меня удовлетворил. Но уже на следующий день Игнатов приглашает меня в секретную часть и знакомит с телеграммой Посла СССР в Индии, в которой руководство Минвнешторга и нашего Объединения обвиняется в недооценке работе с ИСРО и снижения уровня руководства делегацией. Резолюция министра: Игнатову. Исправить!

– Собирайся, поедешь!

Пытаюсь убедить, что после двух изматывающих поездок со значительной сменой часовых поясов я не в состоянии должным образом подготовиться. Ведь помимо ИСРО, предстоят заключительные переговоры с Мидхани и подписание соглашения на сплавы для самолета МИГ-21, а также и ряд других переговоров по тематике Объединения, к чему особенно готовился Якушин. Предлагаю послать кого-либо ещё из руководства. Игнатов непреклонен, т.к. Цимайло ещё не имеет права многократного выезда, кто-либо из заместителей председателя тем более не успеет подготовиться, и им не успеем получить визу, а мне, неоднократно встречавшемуся с Послом Индии, будет достаточно ему позвонить. В качестве компромисса соглашается на выезд и Якушина. Пришлось подчиниться.

Летим. Команда та же. Единственное изменение – гостиница. Наша предыдущая снесена. Но и … действующий в стране сухой закон, из-за которого ни Торгпред ни Посол не смогли нам помочь в обеспечении профилактического лекарства против экзотических болезней. Пришлось первым делом провести переговоры с владельцем фирмы по производству виски и джина, у которого нам с Сергеем удалось выиграть на спор (кто больше выпьет) почти 30 литров виски.

Семья Рерихов, зная, что это наш последний визит по этому проекту, пригласили всю делегацию к себе в загородное имение. Там мне пришлось увидеть как миротворец Рерих избил ногами своего слугу, не исполнившего какое-то поручение хозяина, и я понял, почему он мне не понравился в первую минуту нашего знакомства. Девика, увидев какое впечатление произвела на меня эта сцена, взяла меня под руку и увела.

Показала территорию имения, рассказала о его истории: одно время, проживая в Мексике, ее муж сумел где-то достать семена масличных деревьев, масло которых используется в парфюмерии. Вывоз этих семян из Мексики категорически, под страхом смерти, был запрещен. Однако Станиславу Николаевичу удалось их вывезти. В Индии они купили эту плантацию, вырастили масличные деревья, которые дают им более 1 млн. долларов ежегодно. Далее она провела меня к какой-то роще и рассказала, что одновременно с масличными деревьями они посадили здесь росток баньяна, рядом с которым построили часовню на счастье. Сейчас эта роща разрослась и занимает до 300 метров в диаметре. Она посоветовала зайти в рощу и, найдя часовню и закопав перед входом 1 рупию (чтобы обезьяны не раскопали), зайти внутрь, загадать желание и три раза позвонить в висящий там колокол. Чтобы мое желание исполнилось, я не должен был никому о нем говорить, пока оно не исполнится. После этого мы вернулись к делегации. Организовав работу делегации в ИСРО, мы с Сергеем вылетели в Хайдарабад.

Устроились в единственной в городе 4-звездочной гостинице, пригодной для проживания.

Посмотрели в номере фильм Академия полиции, выпили по 100 грамм и пошли ужинать. Официант, накрывая на стол и держа на одной руке салфетку, протирал расставляемые тарелки голой рукой. Эта его рука дала себя знать уже ночью. Меня рвало, несло, а температура поднялась к 40 градусам. Сергей обтирал меня мокрыми полотенцами. Утром решили поехать на фирму вместе, где я попрошу вызвать мне врача, а Сергей, как первоначально и планировалось, будет вести переговоры сам. Так и сделали. Индийские партнеры отвели меня в домик приемов, уложили, вызвали врача, который надавал мне разных лекарств и сделал укол, после которого я уснул. Через пару часов Сергей попросил сделать перерыв, чтобы проведать меня.

Очень вовремя! Комната была полна дыма, а кондиционер горел! Я же был без сознания. Наши хозяева перенесли меня в другое помещение и потушили пожар. К вечеру Якушин завершил переговоры, меня кое-как привели в чувство и мы подписали соглашение. Тут же на самолет и опять в Бангалор. Пока я лежал в гостинице, делегация завершила свою работу. Пришлось ехать в спутниковый центр и подписывать заключительные документы.

Опять самолет, теперь в Дели, где предстояли ещё переговоры, в том числе в Правительстве Индии. В Дели чрезвычайная ситуация: из-за низкого уровня воды в водохранилищах электроснабжение гостиниц днем прекращается. Торгпред, которому Сергей сообщил о моем состоянии ещё из Бангалора, принимает решение: утром меня будут перевозить из гостиницы в жилую квартиру его секретарши (которая всегда в ходе наших визитов очень хорошо к нам относилась и, думаю, тайно вздыхала по Ваньке Егорову) на территории советской колонии, где меня будут обследовать врачи. На переговоры в Правительство он пойдет вместо меня с Горошковым, Богомоловым и Якушиным.. Индийские врачи, к моему ужасу, диагностировали амёбу и тропическую дизентерию. Методы лечения варварские: утром и вечером ведерные клизмы какой-то вонючей жидкостью, каждые 2 часа я должен был выпивать по 2 литра какого-то физиологического раствора. И все эти жидкости во мне не задерживались. Есть категорически запрещалось, но (!) врач рекомендовал перед сном выпивать по 20-30 грамм водки или виски. Ужинали всей делегацией в той же маленькой, но очень уютной и гостеприимной квартире под гитару и с песнями. Я участвовал в этих мероприятиях лёжа, выпивая свои, конечно не 20, а 50 грамм. И так – мучительные и опустошающие 3 дня. При посадке на самолет экипаж, по просьбе Посла, выделил мне отдельный ряд в первом салоне. Кормили меня приготовленным той же секретаршей и переданным экипажу куриным бульоном. К промежуточной посадке в Ташкенте я уже очухался и вместе с ребятами пошел в транзитный зал выпить. Утром из нашей поликлиники (сдача анализов и осмотр после командировок в тропические страны был обязателен), куда из Индии уже пришло сообщение о моей болезни, меня на скорой помощи отправили на Соколиную Гору в институт тропических болезней к профессору В.В. Покровскому, где уложили в отдельный изолированный бокс. В соседнем боксе лежал первый в стране человек, у которого диагностировали СПИД. Погода была прекрасная, и нам разрешали выходить на улицу на пристроенное к каждому боксу крыльцо. Физическое общение между пациентами было категорически запрещено. С этого крыльца я наблюдал, как этот больной, заразившийся в Танзании, где он был военным переводчиком и подрабатывал за счет своей нетрадиционной ориентации, ежедневно занимался маникюром и педикюром, выщипывал брови, красил волосы. Персонал поглядывал на него с презрением, особенно когда стали поступать и другие больные, по цепочке заразившиеся от него. У меня, слава богу, ничего не нашли. Профессор Покровский признался, что я в рубашке родился, т.к. меня лечили индийские врачи и их методами. У нас в то время ещё не умели лечить от амебы. То, что профилактика (виски перед едой) мне не помогла, он объяснил ослабленностью моего организма из-за предшествующих командировок. Через неделю меня выписали.

Работа продолжалась. Сотрудникам все больше и больше приходилось работать самостоятельно, консультируясь со мной только когда им было это нужно. Я и до сих пор благодарен всем сотрудникам фирмы за их самоотверженную работу. Так Цимайло и Якушин при участии Жени Лупова, Миши Тяпкина и Саши Мироненко практически самостоятельно подготовили и провели переговоры по коммерческим полетам японского и английского космонавтов, которые завершились подписанием соответствующих соглашений. Был подписан и контракт, по которому за хорошие деньги на ракету-носитель Протон был нанесен рекламный стикер известной страховой фирмы Дженерали. Хорошо вписалась в коллектив и Аня Андреева, переводчица английского языка, которая пришла в наш коллектив при создании группы Космос. Мне же львиную долю времени приходилось заниматься представительской работой и участием в различных совещаниях. Летом того же 1987 года к нам практически одновременно обратились из ФРГ Дойче Банк и из Англии страховой гигант Ллойд, которые изъявляли желание представлять наши интересы в своих странах.

Мы пригласили представителей обеих фирм для знакомства и определения возможных сфер интереса. Ллойд, принимавший активное участие в страховании рисков по космическим проектам, был готов нам помогать при условии его участия в страховых пулах. Такое участие было и в интересах департамента авиационно-космического страхования Ингосстраха, который не мог самостоятельно помочь нам. После встречи с нашими техническими специалистами и космонавтами и посещения Центра управления полетами англичане подтвердили свою заинтересованность, сообщив, что они решили у себя выделить отдельное подразделение во главе с присутствующим Марком Р. (Фамилию запамятовал).

Дойче Банк планировал прислать к нам члена правления и его спикера – Д-ра Кристиансена, график поездок которого был очень насыщен. Поэтому со своим приездом он несколько задержался, но зато к его приезду у нас было разрешение на посещение космодрома Байконур. Приняли решение сопровождать его вдвоем с космонавтом Германом Титовым, для чего нам был выделен спецрейс. Всю поездку меня преследовало чувство ностальгии. Я не был на космодроме почти 20 лет, хотя мало что там изменилось. Проезжали мимо гостиниц, в которых я жил; мимо родоновых источников, в которых купался; ходили по стартовым площадкам, где приходилось работать. Д-р Кристиансен был поражен размахом космодрома: Почему вы скрывали такое богатство? Ответить было нечего. Зато он понял, почему мы можем предложить весьма конкурентные условия. По итогам визита он предложил организовать в Германию визит нашей космической делегации для встреч со всеми ведущими авиакосмическими фирмами страны и обещал информировать их о наших возможностях. Практическую подготовку на месте решили поручить нашей дочерней фирме в Германии – Техноунион ГмбХ в Эссене.

По возвращении в Москву с подачи И.П. Богданова докладываю о состоянии дел руководству Военно-промышленной комиссии. Итог: Минобщемашу поручается подготовить делегацию ведущих специалистов отрасли, включая тех, кто ранее никуда не выезжал, для поездки в Германию.

В самом начале осени получаю приглашение семьи Рерихов и Посла Индии в СССР в музей народов Востока, посвященный передаче семьей Рерихов в дар советскому народу коллекции картин Николая Рериха. Тепло здороваюсь с Послом, достаточно прохладно со Святославом Рерихом. Дэвика, как девочка, выскакивает мне навстречу, берет меня под руку и спрашивает:

– Как я сегодня выгляжу?

– Как всегда очаровательно. Но, по-моему к Вашим глазам лучше бы подошло черное сари, шитое серебром, а не красное с золотом.

Она несколько расстроена: Я хотела черное, но Святослав посоветовал у вас на торжественных мероприятиях носить красное, как цвет революции. Пощебетали о разном, о наших знакомых, а потом она спрашивает: А сын-то поступил в институт, как ты загадал в моей часовенке? Я удивлен: никому о своем желании я так и не говорил, даже Ире. Девика удовлетворенно смеется: Неужели ты до сих пор сомневаешься, что всё о тебе я знаю? Даже то, что ты сам о себе и не предполагаешь. После того приема я с Рерихами не встречался.

Пока делегация в Германию формируется и оформляется, получаю приглашение от Ллойда прибыть в Лондон для переговоров с английским лидером в области авиации и космоса – фирмой Бритиш Аэроспейс. Вылетаю. В Хитроу при прохождении паспортного контроля обращаю внимание, что пограничник, изучив мой паспорт, кому-то кивает. Когда идем к машине со встречавшим меня водителем замечаю, что люди, кому кивал пограничник, идут на расстоянии за нами. В пути прошу водителя ехать не торопясь, чтобы заметить хвост. Точно. За нами идут две машины. Напротив Торгпредства водитель высаживает меня у гостевого дома для руководства Минвнешторга. Заносим чемодан и идем к Торгпреду. Тот просит меня пройти вместе с ним в секретный отдел, куда пришла телеграмма от Дунаева, который согласно договоренности дослал мне недостающую техническую информацию. В отделе меня знакомят с начальником. Опса! А это мой хороший знакомый по Праге. Когда Торгпред ушел, мы обнялись и мой знакомый потребовал, чтобы сразу по окончании рабочего дня я пришел к нему домой. Я знал, как нелегко приходится секретчикам работать за границей, особенно в кап. странах: выход в город им и их женам не разрешен, в общении они ограничены. Поэтому отказаться не смог. Подойдя к своей резиденции, вижу припаркованные обе машины. Подхожу и представляюсь. Спрашиваю, какие имеются проблемы. Один из соглядатаев сообщает, что они выделены для моего сопровождения, во избежание каких-либо недоразумений. Сообщаю, что через час уйду в гости на территорию Торгпредства. Вернусь вероятнее всего поздно и немного выпивший. Предлагаю желающим пройти вместе со мной в дом, где достаточно комнат, телевизор и кухня. Двое проследовали за мной. По пути к знакомому зашел к ответственному за безопасность и, к его удивлению, сообщил о сделанном. Попросив после моего отъезда проверить чистоту помещений, пошел в гости. Посидели очень тепло, вспоминая совместную работу и быт в Чехословакии. Дома охранники сидели у телевизора и пили чай. Попросил их разбудить меня рано утром, что они исполнили очень приятным способом, подав мне в кровать вареные яйца, бутерброды и кофе. Выделенного мне водителя попросил не отрываться от сопровождающих, что в условиях Лондона, и особенно Сити, было достаточно сложно. После переговоров, которые шли несколько дней, как с БА, так и Ллойдом, меня проводили в аэропорт, где старший охранник, к ужасу провожавшего меня зам. Торгпреда, поблагодарил меня за помощь и вручил мне галстук с эмблемой МИ-6. В Москве я передал трофей курирующему нашу космическую деятельность сотруднику КГБ.

Через несколько месяцев я узнал, что Правительство Великобритании не одобрило достигнутую мною с Бритиш Аэроспейс договоренность.

Марк Р. покончил с собой, выбросившись из окна своей квартиры.

Весной 1988 года Александр Иванович Дунаев объявил о проведении выездного заседания Государственной комиссии по проверке готовности всех служб к запуску Индийского спутника ИРС. Приглашен был и Игнатов, официально являющийся членом комиссии, но он отказался, направив меня, чему был очень обрадован Дунаев. В самолете, где члены Госкомиссии сидели в генеральском салоне, Александр Иванович спрашивает: А знакомые у тебя там остались? Наверное, для них традиционные пару бутылочек везешь? Пришлось признаться, что бутылочки-то везу, но знакомые вряд ли остались. Ведь прошло уже 20 лет. Утром на первом заседании вижу в первых рядах зала своего однокурсника Толю Чугунова. Предложил вечером посидеть у меня в гостинице. Оказалось, он живет на площадке и вечером их отвозит автобус. Что ж, выпили за встречу за обедом. Вечером сижу, скучный, в номере. Вдруг стук в дверь. Мать честная: так это генерал Дима Андронов! – Срочно одевайся. Баня натоплена, стол накрыт. Оказалось, он, зная что я прилетаю, собрал несколько генералов и полковников, которые меня знали ещё с давних времен. Были и два космонавта из бывшего отряда лунных мальчиков, которым так и не пришлось слетать. Повспоминали былое очень тепло. Опять выпили за Девику Рерих. За моей водкой Абсолют, как обычно на космодроме, последовал спирт. В гостиницу я не вернулся, заночевав на биллиардном столе. Утром Дунаев, подозрительно принюхавшись, усмехнулся: А говорил, что знакомых не осталось.

Через месяц привозим на космодром индийскую делегацию. После заселения в новую гостиницу, построенную за счет полученных от них средств, наши гости попросили сразу показать ракету, предназначенную к пуску. Только после проверки соответствия нарисованного на ракете герба привезенному с собой эталону и подсчета количества лучей в эмблеме солнца они успокоились и согласились осмотреть место сборки и проверки их спутника, а также выделенные рабочие помещения. Это была моя последняя встреча с нашими партнерами и последнее посещение космодрома. На запуске я уже не был.

К этому времени была оформлена делегация для поездки в Германию. Помимо меня, в нее вошли Дима Полетаев из Главкосмоса и представитель военно-промышленной комиссии, а также ещё 13 человек от ведущих предприятий из Красноярска, Куйбышева, Днепропетровска, Москвы и Московской области. Все уровня заместителей главных конструкторов и ведущие конструктора. Почти никто до этого в загранкомандировках не был и во встречах с иностранцами не участвовал. Меня назначили руководителем делегации, Диму Полетаева – заместителем. Проводим инструктаж. Договариваемся, что сообщения они докладывают сами, а отвечать на все вопросы буду либо я, либо Полетаев. Свои предложения по возможному ответу, если нам это будет надо, говорят шепотом. Если хотят что-либо нам сказать, поднимают руку, как школьники. Поездка тяжелая: Кёльн – Эссен – Мюнхен – Фридрихсхафен – Франкфурт/на Майне – Дюссельдорф – Бонн – Бремен – Гамбург. Всё за 10 дней. Дисциплина жесточайшая, отлучки без разрешения не допускаются. От этого будет зависеть возможность участия каждого в международных проектах.

В аэропорту Кёльна нас встречают Игорь Викторович Малышев, который ещё в 1987 году был назначен Генеральным директором нашей дочерней фирмы Техноунион, и сотрудник фирмы Лёша Дождалев, которые опекали нас и работали с нами в течение всей командировки. При этом Леша исполнял обязанности переводчика. Его виртуозность поразила всех: вопросы на английском – он переводил ответ на английский, на немецком – переводил ответ на немецкий. В Эссене мы представили делегацию, как наших общих партнеров, нашим совладельцам по Техноуниону – фирме Феррошталь АГ. После ужина и ночлега – поездом налегке в Мюнхен. Багаж загружен в машину Дождалева.

Он же нас и встречает в Мюнхене вместе с представителями ведущей авиа космической фирмы Германии МББ (Мессершмитт-Белкофф-Блом). На представлении в этой фирме Малышев попытался взять на себя управление работой. Пришлось поставить его на место, напомнив, что я назначен руководителем делегации, он же только помогает нам в работе. Делегация вела себя прекрасно.

На следующий день выступление на фирме Кайзер Треде, которая собрала у себя как немецких, так и многих исследователей космоса из других стран. Потом переезд во Фридрихсхафен на фирму Дорнье. Франкфурт/на Майне. Представители банковских структур, финансирующих исследования в области космоса, и исследователи. В Дюссельдорфе опять симпозиум для научной общественности и прием для делегации со стороны Дойче банк в лице нового члена правления и спикера банка Д-ра Круппа. На прием приглашены советский советник-посланник Борис Владимирович Бальмонт и зам. Торгпреда Борис Кузнецов. Представители банка поблагодарили за теплый прием их предыдущего спикера на космодроме. Мы же поблагодарили за хорошее информирование немецкой общественности, что обеспечило широкое участие фирм и специалистов в наших встречах. Прием прошел в зале правления банка, где к каждому гостю был приставлен личный официант, что полностью отбило аппетит у наших людей. После приема они попросили разрешения зайти в ресторанчик у отеля и хлебнуть пивка с сосисками.

Мне же предстоял нелегкий разговор с Бальмонтом, который высказал неудовольствие, что руководителем делегации назначен не Дима Полетаев, которого он давно знал по совместной работе в Минобщемаше и жена которого, Валентина, была секретарем министра. После экскурса в историю и небольшой беседы с участием Димы Бальмонт извинился и предложил дать положительный отзыв о нашей работе.

Опять в путь, опять симпозиумы и представления на базе фирм Эрно и ОХБ Системз в Бремене и Гамбурге. Везде, где мы были, нас принимали очень тепло, принимая наш визит, как одно из проявлений гласности, объявленной М.С. Горбычевым.

Летим домой. С собой везем специфицированные запросы на проведение различных экспериментов на наших космических аппаратах Фотон и Бион, а также на космических станциях. Вместе с Полетаевым идем на доклад в ВПК, после которого И.П. Богданов предлагает подумать о возможности моего длительного командирования в ФРГ для завершения всех начатых переговоров. А через 2 недели меня приглашает к себе Игнатов, у которого в кабинете сидел прибывший в командировку Малышев: Игорь Викторович и фирма Феррошталь обратились ко мне с просьбой вместо завершающего командировку Иванова назначить на Техноунион коммерческим директором Вас. Там Вы и сможете завершить начатые переговоры по коммерческому космосу. Ваше мнение? Я не имел возражений. Но предупредил Малышева, что мой характер не простой. Игорь Викторович согласился, что эффективность работы превыше всего, а мой характер он переживет. На том и порешили.

К концу лета мое новое назначение было утверждено, хотя, как мы и ожидали, были определенные сложности с получением Ирой медицинской справки из-за болезни по женской части. Пришлось идти на прием к заместителю министра здравоохранения и объяснять, что мы оформляемся не в советское загранучреждение, а на немецкую фирму. Поэтому в случае осложнения болезни всё лечение будет проходить за счет медицинской страховки, а не за счет бюджета. Я написал обязательство, и справка была получена. Долго решался вопрос и по поводу детей. С Костей – всё ясно. Он человек самостоятельный и мы можем оставить его одного в нашей квартире. С Настей сложнее: в ФРГ для советской колонии была школа-восьмилетка, поэтому взять её с собой нам не разрешили. По своему поведению она человек непредсказуемый. Ни Ирина, ни моя мама не согласились оставить внучку у себя: им обоим было за 70 лет и они боялись, что не смогут с ней справиться. Пришлось получать направление и оформлять Настю в наш интернат, который, как я уже упоминал, находился недалеко от Красноармейска Пушкинского района. Все вместе едем знакомиться. Среди воспитателей находим нашего бывшего воспитателя Валентину Александровну (которую мы в свое время называли Валендрой) и нашу бывшую школьную пионервожатую Галину Федоровну, с которой вместе я ходил в походы и с сестрой которой я одно время учился в одном классе. Надеемся, что они помогут Насте освоиться, а той ничего не остается, как смириться.