Чехословакия.

8 марта решили на прощание сводить детей на смотровую площадку на Ленинских горах, чтобы они вблизи посмотрели салют. Ошарашенные огромными массами людей они ничего не могли воспринять, а после первого залпа орудий Настя, сидевшая у меня на плечах, вцепилась в мои волосы, заплакала и запросилась домой. Праздника не получилось.

Накануне нашего отъезда в Москве целую неделю стояла температура около 20°С, поэтому большинство теплых вещей, в основном уже поношенных, мы с Ирой решили не брать: будет время купить. Дети первый раз в жизни едут поездом. Вначале всё интересно, бегают по вагону, знакомятся с попутчиками. Потом сидение в купе надоедает. Хорошо в Бресте после таможенного досмотра остается достаточно времени погулять у вокзала, пока у вагонов меняют колесные пары на европейскую ширину путей. Снова в путь. В Варшаве поезд переформируется и наши вагоны должны прицепить к поезду Варшава – Прага. В нашем распоряжении более 3-х часов. Одеваем Настю в нарядный розовый костюмчик и идем погулять по городу. Но не прошло и 15 минут как … Настя падает в единственную на всей площади лужу. Прогулка закончилась. Пришлось нам с Костей гулять около нашего вагона, а Ира отмывала и переодевала Настю.

Просыпаемся на польско-чехословацкой границе и с ужасом видим сильный снегопад, который не прекратился до нашего прибытия в Прагу. Оказалось, что это был первый в Праге снег за всю прошедшую зиму. Нас встретил дежурный шофер Торгпредства, который отвез нас в выделенную нам квартиру на вилле на улице На Заторце. По пути он рассказал нам, что сегодня в городе по случаю Пасхи все магазины закрыты, а у нас с собой из продуктов был только мешочек с гречкой, банка сметаны, которые, как нам сказали, в Праге не продаются, и черный хлеб с селедкой, которые мы везли с собой в качестве подарка будущим коллегам. Войдя в темную, давно не обитаемую квартиру, расположенную на первом этаже напротив помойки, окна которой были закрыты растущими деревьями, Ира, с восторгом вспоминающая время, когда она была в Праге с родителями в 1956-59г.г., а вслед за ней и дети расплакались. Шофер, умница, все понял, сбегал к себе домой и принес нам взятые у жены курицу, картошку, вермишель, хлеб и молоко.

Я попросил Иру успокоиться, ничего не готовить и дожидаться моего возвращения, а сам срочно поехал в Торгпредство представиться, сдать документы и получить аванс. Получив деньги, предложил пойти пообедать в ресторан в гостиницу Интернационал, где останавливался в командировке в прошлом году и где можно заказать как на английском, так и на русском. До этого дети никогда не бывали ни в каком общепите, поэтому решили сделать им праздник и заказали кока-колу. Настя, попробовав напиток, спрашивает: Я что заболела? Зачем мне дали микстуру? Ира расплакалась. День приезда оказался окончательно испорченным.

Со временем жизнь наладилась. Квартиру, в которой до нас жили только временно командированные специалисты промышленности, отмыли. Ира и дети познакомились с семьями сотрудников, которые жили как в соседней вилле, так и в жилом доме Торгпредства. После снега наступила весна, которая в Праге с её большим количеством зелени прекрасна. Меня же завалила текучка: прием делегаций всех моих объединений, которые по принятому тогда обычаю надо было принимать и дома, участие в переговорах, контроль за отгрузками товаров народного потребления. Мои надежды, что смогу общаться с партнерами на русском языке, исполнились только частично: во внешнеторговых организациях партнеры по контрактам действительно говорили по-русски, а в промышленных организациях, с которыми велись переговоры по продаже лицензий, русскоговорящих специалистов оказалось немного. Пришлось срочно поступить на языковые курсы и все свободное время, которого всё-таки было немного, изучать язык. К концу нашей командировки я говорил по-чешски свободно и, порой, как член партбюро Торгпредства по вопросам внешней пропаганды, выступал на чешском языке на различных активах, собраниях и даже на партийных конференциях.

Свободное время в основном уделялось спорту и семье. Советской колонии 3 раза в неделю по вечерам был предоставлен в распоряжение прекрасный спортивный зал в Высшей партийной школе (в Москве Чехословацкому посольству зал был также предоставлен), где мы постоянно тренировались, проводя игры между командами Посольства и Торгпредства, а иногда и проводя турниры, в которых участвовала и команда Советской группы войск. После тренировки мы всегда ходили в одну и ту же пивную, где нас уже ждали, оставив для нас большой стол. При виде нас, высаживающихся из машин, в пивной прекращали розлив пива, тут же наливали каждому из нас по двойной водке и по 2 большие кружки пива и на вытянутых вверх руках, чтобы все видели, под аплодисменты завсегдатаев приносили выпивку нам на больших подносах. После этого мы заказывали какую-нибудь закуску. В те времена в Пражском тресте ресторанов существовала практика перевода персонала из одной пивной в другую в том же районе через каждые 6 – 8месяцев. Обслуживающий нас персонал всегда сообщал нам о будущем месте своей работы и мы, как и многие завсегдатаи, следовали за ними. Сборная нашей колонии, в основу которой входили 3 сотрудника Посольства, 1 специалист Машиноимпорта – Миша Владимиров, 2 сотрудника Торгпредства, включая меня, и Юра Шостя из журнала Проблемы мира и социализма, который раньше работал во Внешторгрекламе и с которым мы были знакомы еще по Москве по улице Каховка, неоднократно в течение каждого года приглашалась для участия в различных турнирах, в которых участвовали сборные различных военных округов, высших учебных заведений (как военных, так и гражданских) и различные другие команды достаточно высокого уровня. Главным забойщиком нашей команды был Юра, не очень высокий (где-то около 175 см), но выпрыгивающий на сетку почти по грудь и обладающий невероятной силы ударом. Когда мы выходили на разминку по залу проходил шепоток Позор – Левак! (Осторожно – левша!). За те несколько лет, что мы играли вместе, были случаи, когда Юра ломал пальцы блокирующим, опрокидывал блок на спину, а однажды судья, которому Юрин удар мячом пришелся в грудь, потерял сознание и его пришлось срочно доставлять в больницу. Такие турниры проводились, как правило, с пятницы до воскресенья и главная задача принимающей стороны была заранее подпоить нашу команду, что было очень непросто. Жили мы в основном в областных домах приемов и мы с Юрой всегда селились вместе. Для сотрудников Посольства такие турниры оформлялись как командировки для проведения внешнеполитической пропаганды, остальным же всегда приходилось отпрашиваться на работе, иногда подыскивая себе замену для сопровождения прибывших делегаций. В то время, когда Ира с детьми уезжала на каникулы в Москву, чтобы навестить родителей, вся наша команда после воскресной тренировки с удовольствием собиралась у меня дома, где можно было и выпить, и закусить, и без опасения попеть. Однажды наши посольские коллеги решили отплатить нам тем же и пригласили нас к себе. Но, в отличие от сборов у меня, вечеринка проводилась с закрытыми и зашторенными окнами и мы вынуждены были свои эмоции выражать в полголоса, чтобы никто не услышал (у сотрудников МИДа не поощрялись личные контакты не со своими).

Летом 77 года у Иры скончался отец. Вначале Валентина Васильевна сообщила мне, что у Сергея Дмитриевича был инсульт и перспективы самые неблагополучные. Она попросила меня потихоньку подготовить Иру, а уже через несколько дней его не стало. Я отправил Иру в Москву на похороны, оставшись с детьми. Ира побыла некоторое время у своей мамы, а когда вернулась, оказалось, что через некоторое время после её отъезда умерла и бабушка Клавдия Ивановна, не дожив полгода до своего 99-летия. О её смерти Валентина Васильевна сообщила нам уже после похорон, чтобы вновь не отрывать Иру от семьи.

Как минимум, два раза в месяц в выходные дни приходилось водить экскурсии по Праге и окрестностям для делегаций своих объединений. Я всегда старался, если позволяло пространство в транспорте, брать с собой и детей. Однажды, в 1978 году из-за этих экскурсий со мной произошел небольшой казус: я заметил, что за мной уже в течение нескольких недель на различных объектах достопримечательности в Праге следит один и тот же человек. Поскольку приближалась 10-ая годовщина ввода войск Варшавского пакта, пришлось доложить соответствующему представителю спецслужб, который попросил его информировать о моих следующих экскурсиях. На следующей же экскурсии подозрительный соглядатай подошел ко мне сам и представился как начальник управления кадров организации Чедок, аналогичной нашему Интуристу:

– Уже в течение длительного времени я наблюдаю за Вами. Вы классно знаете историю достопримечательностей Праги и связанные с ними легенды. Я хотел бы предложить Вам проводить такие экскурсии для русских туристов за деньги. Вы могли бы включать в эти группы и тех лиц, которые Вы и так водите.

Пришлось отказаться. В понедельник наш сотрудник смеясь сказал, что ему уже доложили о полученном мной предложении.

Уже в первый год работы в Праге мне удалось подписать несколько лицензионных соглашений, среди которых 2 было со станкоинструментальным предприятием Наржади. С директором этого предприятия мы подружились. Он неоднократно организовывал мужские посиделки на природе, с рыбалкой и шашлыками, в которых участвовали и Министр станкостроительной промышленности ЧССР, и представители аналогичных предприятий из различных стран – членов СЭВ. В ходе этих встреч я познакомился с Иваном Кралом – начальником службы сопровождения и охраны правительственных делегаций. Как раз в это время я ожидал прибытия выделенного мне персонального автомобиля (до этого приходилось либо заказывать транспорт, либо выезжать дежурным автомобилем по его графику, либо, чаще, пользоваться общественным транспортом) и Иван попросил сообщить ему, когда машина прибудет и документы на неё будут сданы в УПДК, что я и сделал. Получаем номера: ХХ-02-00 …! Дело в том, что УПДК выдавало номера двух серий: DD – для дипломатов и ХХ – служебные для иностранных представителей, не обладающих дипломатической неприкосновенностью. У Советской колонии, все машины, независимо от статуса, после букв начинались на 00 или 01. Первые цифры 02 принадлежали Албании, у Посольства которой были только дипломатические машины и ни одной служебной. С другой стороны, ни одна дипломатическая и ни одна иностранная служебная машина не получала цифры 00 для второй группы. Просто Иван Крал, помимо своей должности являющийся любимцем ГАИ и УПДК за свой юмор, умение быть преданным в дружбе, попросил придумать какой-нибудь исключительный номер для своего русского друга. Соответственно Торгпред немедленно пригласил меня для доклада по поводу полученных номеров. Пришлось все рассказать. Но зато в дальнейшем в течение трех лет у меня не было ни одной проблемы с ГАИ. Полиция либо, испугавшись непонятного номера, не останавливала мою машину, либо, заинтересовавшись им и не получив от меня каких-либо четких разъяснений, но увидев визитку Крала, немедленно отпускала. Права я никому ни разу так и не предъявил.

Торговым Представителем СССР в Чехословакии был Владимир Александрович Владимирский, профессиональный внешторговец, после окончания дневного отделения ВАВТ направленный на стажировку в Пакистан и доросший там до Торгпреда, успевший поработать Торгпредом и на Кубе. Человек внешне крайне спокойный, выдержанный, любящий планомерную и аккуратную работу, всегда поддерживал любую обоснованную инициативу починенных. Никогда не сталкивающийся с лицензионной деятельностью, он попросил меня подробно рассказать о законодательной основе и практике этого вида деятельности. После 2-3-часового занятия он попросил в следующий раз пригласить его на подписание очередного соглашения. Пришлось организовать присутствие и зам.министра внешней торговли ЧССР. После нудной процедуры считывания и парафирования текстов, очень короткого подписания и длительного празднования Владимирский решил больше в лицензионную работу лично не вникать. Но с другой стороны, увидев мои неформальные дружеские отношения с участниками переговоров и удивившись, что я уже много говорю по-чешски, на ближайшем партсобрании предложил ввести меня в партбюро и разрешил неформальные контакты с партнерами, включая, в порядке исключения, принимать их у себя дома. Это разрешение позволило мне добиться переезда в более комфортабельную квартиру в торгпредском доме, где моим соседом по балкону стал главный представитель СССР при Пражском отделении штаба Варшавского договора, приемный сын Клима Ворошилова – Петр.

У нас дома побывали и чехи и словаки. Всегда в таких случаях мы угощали наших гостей чисто русскими блюдами: на закуску подавались различные грибы, селедка и салаты, на первое – окрошка или борщ, на второе – Ира всегда лепила пельмени. Среди прочих у нас бывал и Александр Александрович Абрагамович – Генеральный директор организации по оптовому импорту товаров народного потребления, с которым я познакомился на одном из приемов а в дальнейшем и подружился. Об этом человеке следует рассказать особо. Еврей по национальности и подданный Чехословакии, бывший заключенный Бухенвальда, освобожденный советскими войсками, он на всю жизнь сохранил благодарность нашему народу за своё спасение. Друг Райкина и Бернеса, которые, посещая ЧССР, часто останавливались у него дома, он всегда искал, чем бы помочь советским людям. Однажды он предложил мне организовать и провести в Посольстве и Торгпредстве для жен сотрудников выставку-продажу импортной одежды. Проконсультировавшись с Послом, которым в то время был бывший министр сельского хозяйства Месяц, и Торгпредом организовали это мероприятие в демонстрационном зале Торгпредства, куда и пригласили женщин. Каждой вручили список демонстрируемых моделей с указанием имеющихся размеров и цены. Лучшие манекенщицы пражского дома моды фланировали прямо среди женщин в одежде с номерами, указанными в списке. После демонстрации и небольшого фуршета собрали заявки, предупредив, что выдача заказов и их оплата будет происходить здесь же через неделю. За эту неделю многие женщины, раньше очень хорошо относящиеся к Ире, отвернулись от неё, обидевшись, что она ни с кем не делилась возможностью доставать хорошие западные товары, не посещая магазины. Много времени потребовалось, чтобы женщины убедились, что Ира сама такой возможностью не пользовалась и у нее нет никаких товаров из предложенных нам Абрагамовичем. Предложения Сан Саныча о новых выставках-продажах я уже не поддержал.

Зная всё или почти всё о лицензионной торговле, работа по номенклатуре объединений ширпотреба меня очень удивляла. Цены устанавливались исходя из средней цены по сделкам с западными партнерами за последние 5 лет. Торговля состояла в том, чтобы представить достоверную информацию о подобных ценах. Подписание контрактов, как правило, приурочивалось к всемирной весенней ярмарке товаров народного потребления в Брно, куда приезжала большая делегация руководства этих объединений, возглавляемая зам. министра внешней торговли Б.Гордеевым. Работа же по подготовке контрактов состояла из приезда многочисленных делегаций различных областных организаций по оптовой торговле, каждая из которых отбирала товар исходя из субъективного мнения членов и, особенно, руководителей этих делегаций. Однажды, когда по линии Экспортльна делегация отбирала галстучные ткани, я не выдержал: Кто будет носить галстуки таких мрачных замшелых расцветок?. Показал те галстуки, что были у меня дома. Наверное это был единственный раз, когда делегация в составе 5 женщин, младшая из которых была пенсионного возраста, попросила меня на следующем заводе сделать предварительный отбор по своему вкусу и почти вся коллекция вошла в спецификацию на следующий год. Текущая работа состояла в том, чтобы отслеживать поставки с той и другой стороны и ежемесячно информировать об этом партнеров. В дальнейшем к моему партнеру по кабинету, Олегу Горскому, – представителю В/О Разноэкспорт и ко мне были прикомандированы специалисты по осуществлению контроля качества поставляемого товара: Наташа Дмитриева – жена консула, в прошлом товаровед Разноэкспорта по одежде, Юра Кальян – сотрудник Разноэкспорта, специалист по обуви, Коля Пинчук – харьковский специалист по обуви и Юра Анталовец – сотрудник ужгородского филиала Экспортлеса, специалист по мебели. Прибытие этих людей хоть чуть-чуть сняло с нас двоих нагрузку по организации приема и сопровождению прибывающих делегаций. Пользуясь этой возможностью мы с Олегом раз в 2-3 месяца уходили в подполье – уматывались на полдня в какой-либо близлежащий город или, по крайней мере, в транзитный зал аэропорта, куда нам с Олегом пропуска для входа организовал тот же Иван Крал, чтобы в тишине посидеть в ресторане.

Летом 76 года мы решили съездить в отпуск, купив в Интуристе за чешские кроны путевки в семейный пансионат в Геленджик – первый и последний отпуск с обоими детьми. До этого мы, как правило, отдыхали с детьми на даче по очереди. В Геленджике однажды наши соседи по пляжу принесли нам новость: оказывается на соседнем пляже появилась передвижная бочка с чешским пивом. Мы с Ирой, которая до отъезда в Прагу пива вообще не пила, а там привыкшая пить пиво и по окончании волейбола, к которому она также пристрастилась, и дома, побежали на соседний пляж. Очередь уже выстроилась. На мой вопрос о сорте пива продавщица безапелляционно ответила: Чешское! Выстояв очередь, получили своё пиво, попробовали и выплюнули: оказалось прокисшим. Народ же пьет и удивляется: Почему говорят, что чешское пиво самое лучшее?

Поскольку в Минвнешторге существовало правило, что перед командировками в западные страны сотрудник обязан вначале выехать в страну-члена СЭВ, а я был единственный представитель Лицензинторга в таких странах, Объединение частенько присылало ко мне таких своих сотрудников на обкатку. Иногда они приезжали на осеннюю промышленную ярмарку в Брно, а иногда и с какими-нибудь незначительными заданиями. Конечно, все они бывали у нас дома. Как-то звонит мне Куракин и просит принять, без предварительного согласования задания и программы, Володю Лобанцева, в прошлом директора одной из контор и нашего представителя во Франции, но снятого с должностей и заблокированного к выездам в связи с серьезным этическим проступком. По приезду узнаю, что Володе злоумышленники разбили незастрахованную машину, а ему надо срочно возвращать занятую на покупку машины часть денег и, по-возможности, отремонтировать её. Куракин одолжил ему 500 руб. (в то время можно было официально поменять такую сумму) и оформил недельную командировку. Лобанцев попросил меня провезти его по различным известным мне точкам, где можно было бы недорого купить изделия из трехслойного венецианского стекла, чтобы после его продажи дома решить имеющиеся проблемы. Он то свои задачи решил, за что был мне благодарен до самой своей смерти, а вот я такого стекла и в таких количествах, какие попались ему за эту неделю, так и не смог купить за все 3,5 года нашего пребывания в ЧССР.

Несколько раз Куракин просил меня помочь и различным людям, отдыхавшим или лечившимся на чешских курортах. Особо запомнились два случая. Один связан с родственником Бориса Евгеньевича, Пушкиным, работавшим на тепловозостроительном заводе в Коломне. На предложение помочь в чем-либо, в том числе в покупках, он попросил показать ему достопримечательности страны. Забрав его в пятницу из Карловых Вар, мы переночевали у нас дома, утром вместе с моими детьми поехали осматривать красоты Праги, а на следующий день всей семьей поехали в Конопиште, Карлштайн, пещеру Мацоха и другие достопримечательные места. Гость восхищался всем, что ему показывали, записывал любые сообщенные ему сведения, играл с детьми, которые тут же в него влюбились, а при расставании в Карловых Варах со слезами на глазах благодарил за подаренное ему наслаждение от поездки. Во втором случае речь идет о высокопоставленном сотруднике ЦК КПСС. На предложенную ему помощь он попросил для него и соседа по санаторию, Министра связи СССР Николая Владимировича Талызина, организовать рыбалку в каком-либо заповеднике на конкретную дату (остальные дни уже были расписаны) и помочь женам в приобретении модной западной одежды. Что касается одежды, то я предложил привезти всё, что есть самых больших размеров (к сожалению, дамы были не миниатюрных габаритов) из Пражского Дома моды. Рыбалку, себе на горе, я организовал. Сопровождающий нас чех раздал рыболовам линейки и весы, с просьбой рыбу, не подпадающую под стандарт, выпускать обратно в водоем и ограничиться двумя-тремя штуками на человека. После этого мы пошли разжигать костер и жарить шпикачки. Через очень короткое время к нам присоединились Талызины, принесшие 2 рыбины на двоих (Нам больше и не надо). Чех пошел к приятелям Куракина и мы услышали оттуда возмущенные голоса. Оказалось, что они наловили уже по десятку рыбин, большая часть которых не подпадала под разрешенный размер, и категорически отказывались сбросить часть рыбы в водоем и прекратить дальнейшую ловлю. Только с помощью Николая Владимировича удалось уговорить их пойти есть и выпивать. На следующий день, загрузив под завязку мои Жигули одеждой из Дома моды, я вновь прибыл в санаторий. Внес охапки одежды и оставил женщин выбирать. Талызин пока пригласил меня к себе в номер попробовать содержимое минибара. Через несколько часов (!) вернулись женщины; смеющаяся Талызина – ей ничего не налезло, а напарница сумела выбрать единственную вещь. Талызины очень тепло поблагодарили за помощь, и Николай Владимирович предложил помощь после возвращения на Родину, для чего дал свою карточку, куда вписал и личные телефоны. Приятели же Куракина, когда я пришел к ним в номер забирать вещи, обвинили меня в том, что я специально принес одежду для недомерков, чтобы посмеяться над ними. Чехи же, которые организовывали мне рыбалку, при встрече спросили у меня, понимаю ли я теперь, почему немногие их граждане любят советских сановников.

В 1977 году Председатель В/О Лицензинторг В.А.Салимовский был назначен Торгпредом СССР в Италии. Встал вопрос о кандидатуре нового Председателя. Выбор был между Б.Е.Куракиным и Рудольфом Васильевичем Макаровым, в прошлом 2-ым секретарем ЦК комсомола Казахстана, окончившим в 1970 году дневное отделение ВАВТ, после которой отработал представителем Объединения в ФРГ, и прошедшим в Объединении должности эксперта, директора и зам.Председателя. Исполняющим обязанности по настоянию Н.Н. Смелякова был назначен Куракин. В самом начале 1978 года в Прагу для участия в коротком совещании руководителей внешнеторговых организаций, занимающихся лицензионной торговлей в странах – членах СЭВ, прибыл Макаров, до этого никогда здесь не бывавший. После встречи, ознакомившись с программой совещания, он огорчился, что у него практически не будет времени ознакомиться с Прагой, и попросил меня прямо в день приезда показать ему город, рассказать, что я о нем знаю, а вечером пойти поужинать куда-нибудь в хороший ресторан, где можно заказать поесть не из меню, а по специальному пожеланию. При виде на город из Градчан он очень удивился, когда не увидел золота храмов или чего-нибудь, что оправдывало бы известное название города -Злата Прага. Я рассказал, что этот эпитет городу дал наш писатель Борис Полевой, приземлившийся 9 мая 1945 года на городском стадионе вместе с представителем штаба Красной Армии для корректировки действий наших войск, входящих в город. Прага, фасады домов которой были выкрашены в различные оттенки охры, под весенними солнечными лучами, особенно с высоты птичьего полета, казалась вся золотой. И он в своем радиорепортаже с места событий впервые назвал город Злата Прага. Название так понравилось Пражанам, что они и сами стали повсеместно его использовать. После ужина Рудольф Васильевич позвал меня к себе в номер и, смеясь, признался, что ужин – это была идея Куракина, который считал, что знание языка можно проверить путем заказа какого-нибудь нестандартного блюда, не имевшегося в меню. Он остался доволен и блюдом и языком и знанием страны.

Весной 1978 года Владимирский предложил мне продлить командировку ещё на год. Я позвонил Куракину, который не возражал против продления. Получив продление, я продолжил свою работу, но уже в апреле-мае мне позвонил Макаров и предложил ориентировочно в августе-сентябре того же года досрочно вернуться, заняв освободившуюся должность начальника рекламного отдела. На мои возражения, что я коммерсант, а не рекламщик, он обратил мое внимание, что мне ещё надо заканчивать академию, а на этой должности я смогу сам выбирать свои командировки. После же академии они с Куракиным могут пообещать мне выезд в какую-нибудь западную страну, либо перевод на руководящую должность в коммерческое подразделение. Пришлось согласиться. По согласованию с Владимирским в июне я отправил Иру с детьми и с большинством наших вещей в Москву, чтобы она оставила детей маме, а сама вернулась ко мне, с тем, чтобы мы вместе провели прощальное турне, посетив основных моих партнеров в Чехии, Моравии и Словакии.

Пока семьи не было, я форсировал ремонт аварийной Волги-24, которую я ещё в марте купил на одном из предприятий, с которыми работал. Пришлось переварить пороги, сменить крылья, отремонтировать двигатель, перекрасить машину и кое-что ещё по мелочам – Владимир Александрович разрешил мне заниматься ремонтом машины в торгпредском гараже, где был весь необходимый инструмент и подъемники. До отъезда я ремонтировал машину не торопясь только в свои нечастые выходные дни, куда Ира с детьми приносили мне на обед бульон с пирожками, а Костя пытался мне в чём-нибудь помочь. Но ремонт машины я сумел закончить только за день до приезда моего сменщика.

Как только Ира вернулась, мы допаковали наши вещи и впервые поехали в совместную командировку по стране. Яблонец, Чески Будейовице, Брно, Простейов и, наконец, Братислава. Во всех городах, кроме Братиславы, партнеры сами заказывали нам хорошие гостиницы, организовывали прощальные обеды или ужины и, там, где нам нужно было обсудить деловые вопросы, выделяли Ире на это время сопровождающего, чтобы она могла ознакомиться с городом и окрестностями. В Братиславе же нас принимал Юло Форстхоффер, Генеральный директор Словацкого треста ликеро-водочной и пищевой продукции ЛИКО, который неоднократно бывал и даже ночевал у нас дома. Долгое время проработавший главным советником ликеро-водочной промышленности Кубы, он хорошо разбирался не только в технологии производства, но и в общей конъюнктуре рынка. По его инициативе трест ЛИКО приобрел у Лицензинторга 4 лицензии, включая лицензию на непрерывный способ производства шампанского. В Братиславе они с женой поселили нас у себя дома. Прекрасная дружная семья, в которой было четверо детей, превратила наш визит к ним в праздник. Пока мы с Юлой занимались своими делами, в основном пробуя напитки из коллекции словацкого и кубинского производства, его жена Анна и старшая дочка позвали Иру на кухню учить ее готовить различные чисто словацкие блюда, по мере готовности которых все дружно сели за стол. Поданные в качестве главного блюда брынзовые галушки потрясли мое воображение и мои вкусовые рецепторы: галушки, изготовленные из теста с примесью творога, подавались посыпанные тертой брынзой и политые вытопленным салом со шкварками, таяли во рту. Расставались мы с этой семьей, как с родственниками. В Москве же, после нашего возвращения, протокольная служба категорически запретила мне принимать кого-либо из иностранцев дома. В порядке исключения нам с Ирой по одному разу разрешили без присутствия напарников пригласить Юло, а также и некоторых других близких чехословацких друзей в рестораны, после которых ни Юло, ни другие друзья по приезду в Москву мне больше не звонили.

После прощальной поездки я отправил Иру в Москву, а сам встретил своего сменщика из Лицензинторга – Эдика Веденеева с семьей, передал ему все дела, познакомил с партнерами в Праге и на своей капитально отремонтированной Волге, нагруженной самыми тяжелыми остатками багажа, поехал домой. По пути я заехал в Варшаву к своему хорошему знакомому по комитету комсомола министерства, в Минск – к приятелю по спортивным мероприятиям, у которых переночевал.

Из-за опасения быть ограбленным старался больше нигде не останавливаться и, поэтому мечтал, как по приезду Ира меня накормит. 30 августа прибываю в Москву. Заперев машину, звоню в дверь квартиры. Никто не открывает! Звоню Валентине Васильевне. Она меня успокаивает: Ты не волнуйся: дети у меня, а Ира сейчас подъедет. Начинаю волноваться ещё больше: а почему дети не дома? Приезжает Ира, входим в квартиру и … я в шоке: вся мебель на балконах, обои сорваны.

Оказывается, что наши квартиранты (Когда мы собирались уезжать я встретил в метро своего бывшего коллегу по космодрому, который тогда был военным и работал в тех же испытательных расчетах, что и я. Он тогда пожаловался, что после аварии на Н-1 он был комиссован, развелся, а сейчас с новой женой и дочкой ищут квартиру для съема. Я и сдал ему квартиру, чтобы он помогал деньгами Сергею Дмитриевичу, ушедшему на пенсию, и Валентине Васильевне.) не только повредили часть мебели, но и развели клопов. Пришлось Ире проводить полную дезинфекцию. После этого нам уже вместе пришлось делать косметический ремонт, всю мебель разбирать, стыки прожигать, а потом заново собирать и вносить в помещения. Слава богу, клопы были полностью уничтожены и более мы их не видели. С тех пор мы решили, что никогда и никому не будем сдавать наше жилье.