«И снова жизнь…»

И снова жизнь.

Звенит капель.

И в переулочных глубинах,

за легкой дымкою апрель,

весь в зелени, на ножках длинных,

у отворенного окна

хохочет звонко вслед прохожим,

мальчишкам, на него похожим,

орущим, что пришла весна,

бредущим наугад по теплым

каменьям, вспененным ручьям,

увеличительные стекла

подставив солнечным лучам.

И я, пути не разбирая,

бреду по мокрой мостовой.

Опять весна, опять живой.

Милее, чем ворота рая,

мне дверь заветная одна.

Я снова у того порога,

где ждут меня, где жизнь моя.

И не тяжка моя тревога.

Дочь, не пугайся, — это я.

Меня встречают на пороге,

целуют, под руки берут,

и хоть не слушаются ноги,

хоть каждый шаг — и боль и труд,

иду, надеждой, окрыленный,

что дома и что вновь живу,

гляжу в окошко на зеленый

апрель, ворвавшийся в Москву.

Здесь всех начал моих начало,

здесь узел всех моих дорог.

Слеза упала, легче стало,

я на кровать свою прилег,

и наклонилась к изголовью

та с вечно молодым лицом,

мы с ней обручены любовью

покрепче, чем любым кольцом,

и губ ее прикосновенье

в меня вдохнуло столько сил,

что я бы камень преткновенья

хоть в тонну весом своротил.

Как прежде, сдержанна при третьем

(пусть даже это наша дочь).

Давай погасим свет и встретим

по-праздничному эту ночь.

Но я, как на войне солдаты,

боюсь загадывать вперед,

быть может, общая палата

меня уже обратно ждет,

Но даже если жизнь мгновенна,

я счастлив жить,

и вновь и вновь

твержу: да будь благословенна

жена, хранившая любовь.

…………………..

За окном апрельское ненастье,

теплое по-летнему уже.

Людям невдомек, что снова счастье

на высоком нашем этаже.

Март — апрель 1952