ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПРАВИЛ

ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПРАВИЛ

Среди высшего комначсостава РККА был один человек, повороты судьбы которого были просто удивительны. Ему исключительно везло, особенно в самые опасные моменты жизни. Это Мерецков Кирилл Афанасьевич. Его можно назвать счастливчиком, если не баловнем судьбы, несмотря на выпавшие на его долю испытания. Судите сами: в тридцать с небольшим он возглавляет штабы крупнейших в РККА военных округов (Московского, Белорусского, ОКДВА); зловещий 1937 год обходит его стороной, лишь немного пощекотав нервы; на финской кампании стал одним из немногих Героев Советского Союза (среди высшего комначсостава РККА); поднялся на вершину военной иерархии, заняв пост начальника Генерального штаба. Такой карьере можно только позавидовать! К тому же личное расположение со стороны Генсека партии И. В. Сталина… Единственный из высшего эшелона РККА (генерал армии, заместитель наркома!), попавший в следственные кабинеты НКВД и вышедший оттуда хоть и побитым, но живым. До него еще никому из командиров такого высокого ранга это не удавалось сделать…

Итак, 1937 год К. А. Мерецков пережил, но поволноваться ему пришлось изрядно. Обратимся к тем страницам его мемуаров «На службе народу», где он описывает свои впечатления после прибытия в СССР из республиканской Испании, где исполнял обязанности советника начальника Главного штаба ее армии. Сразу же по возвращении Мерецков попал на заседание Военного совета при наркоме обороны, членом которого он был с 1934 г. На данном заседании (1–4 июня 1937 г.) обсуждались вопросы, связанные с разоблачением «заговора» группы М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича и других подельников, причем некоторые «камешки» летели и в «огород» комдива Мерецкова. Да не просто камешки, а целые булыжники…

Незабываем июнь 1937 года, когда я после девятимесячного отсутствия ступил на родную землю. Тогда радость возвращения была омрачена печалью и ужасом известия о том, что Тухачевский, Уборевич, Якир и другие видные военачальники разоблачены как изменники и враги. Адъютант наркома Р. П. Хмельницкий поздравил меня с успешным возвращением и пригласил срочно прибыть в наркомат. Я ожидал, что мне придется рассказывать об испанских делах, и собирался доложить о том главном, что следовало, на мой взгляд, учесть как существенный опыт недавних военных действий. Получилось же совсем по-другому. В зале заседания наркомата собрались многие командиры из руководящего состава РККА и вскоре нас ознакомили с материалами относительно М. Н. Тухачевского и остальных. А еще через несколько дней в Кремле состоялось совещание высшего комсостава, на котором обсуждалось трагическое событие. Выступал ряд лиц и многие из них говорили о том, кого из числа обвиняемых они ранее подозревали и кому не доверяли.

Когда на совещании мне предоставили слово, я начал рассказывать о значении военного опыта, приобретенного в Испании. Обстановка была трудная, из зала слышались отдельные реплики в том духе, что я говорю не о главном. Ведь ни для кого не было секретом, что я долгие годы работал с Уборевичем бок о бок. И. В. Сталин перебил меня и начал задавать вопросы о моем отношении к повестке совещания. Я отвечал, что мне непонятны выступления товарищей, говоривших здесь о своих подозрениях и недоверии. Это странно выглядит: если они подозревали, то почему же до сих пор молчали? А я Уборевича ни в чем не подозревал, безоговорочно ему верил и никогда ничего дурного не замечал. Тут И. В. Сталин сказал: «Мы тоже верили им, а вас я понял правильно…[143]

В мемуарах К. А. Мерецков лишь кратко упомянул о заседании Военного совета при наркоме обороны и своем в нем участии. На деле же он активно выступал по основным обсуждаемым вопросам, в частности, в споре между маршалом В. К. Блюхером и командармом 2-го ранга И. Ф. Федько он принял сторону Блюхера. Пришлось Мерецкову и каяться, касаясь совместной работы с И. П. Уборевичем. Из стенограммы заседания:

«Мерецков: Товарищи, мне особенно тяжело по двум причинам. 1-я причина. Я еще вчера ехал с испанских полей сражения большим гордецом, хвастаться хотел…

Сталин: Вы там себя хорошо вели.

Мерецков: Как наши люди умеют по указанию партии умирать.

Ворошилов: Сражаться и побеждать.

Мерецков: Это первое. А второе, я в течение двух лет был начальником штаба с Уборевичем.

Сталин: Что же?

Мерецков: Я считаю, что я был близок к нему и в этом отношении моя вина была больше всех, потому что я проспал, проспал рядом с врагом спокойно и должен сказать не только проспал, и было очень много случаев, что я слепо работал на его авторитет. (Голос: Занимался политиканством.) Подождите, о вас я тоже скажу в свое время. Уборевич в моих глазах был авторитетом. Исключительно напряженно я работал под его руководством. Я с таким же напряжением работал под руководством других командующих. Они здесь есть. Я верил Уборевичу, еще больше я верил Якиру. И всегда завидовал. Я говорил, что Уборевич очень большой барин в отношении к людям, если бы он был такой, как товарищи с Украины характеризуют Якира, Уборевич был бы незаменимым человеком.

Сталин: Якир был проще, это верно[144].

Мерецков выступил достаточно смело. Он продолжает «раздевать» своего бывшего командующего (И. П. Уборевича), не забывая по ходу критиковать и самого себя. Ознакомившись с показаниями членов группы Тухачевского, в том числе с показаниями А. И. Корка – бывшего командующего войсками Московского военного округа, Кирилл Афанасьевич в своем выступлении отреагировал на реплику начальника политуправления МВО дивизионного комиссара М. Г. Исаенко:

Что из это следует, т. Исаенко? Это была завеса, так же, как у тебя, когда ты сидел под крылышком двух вредителей (имеются в виду И. П. Уборевич и А. И. Корк, бывшие командующие округом. — Н.Ч.). От тебя тоже надо потребовать ответа – Корк не был таким большим руководителем, у тебя надо будет спросить, почему ты не разглядел в нем врага.

Я потом расскажу, в каком дурацком положении я очутился, когда я сделался для него (Уборевича. — Н.Ч.) буфером. Мы с Жильцовым (коринтендант А. И. Жильцов в первой половине 30-х годов был заместителем начальника политуправления Белорусского военного округа, а К. А. Мерецков – начальником штаба округа. — Н.Ч.) разговаривали не один раз на эту тему и даже тогда, когда он сделал выпад против наркома, то мы и тогда решили ничего не предпринимать, так как считали, что нельзя обострять отношения между Ворошиловым и Уборевичем. Теперь я понимаю, что это было большой ошибкой, что мы не поставили вопроса по-большевистски, по-партийному. Я разговаривал со Смирновым (П. А. Смирнов был в Белорусском округе членом РВС. — Н. Ч.). Смирнов часто меня предупреждал, смотри веди себя солиднее, будь осторожнее. Смирнов предупреждал меня, я это честно говорю. Белов (командарм 1-го ранга И. П. Белов, командовавший после А. И. Корка войсками Московского военного округа. — Н.Ч.), которого я по старой службе часто ориентировал, Белов всегда говорил: “Ну как эта сволочь поживает?” (Смех.) Он иначе его не называл. С ним я всегда мог говорить откровенно по этому вопросу, но вот между собой мы говорили, а по-партийному вопроса не поставили, проспали[145].

Мерецков хорошо знал Уборевича в течение нескольких лет, он был, можно сказать, его выдвиженцем и протеже. Характеризуя своего бывшего «шефа», Кирилл Афанасьевич говорил о том, что тот был в большом почете и «наверху»:

Мерецков: …я сам… видел его среди этих людей, среди партийного актива, среди членов ЦК. Все это заставляло относиться к нему с уважением. Проспал я это дело, работал, пусть скажут, что я спал больше часов в сутки, а вот это дело проспал.

Что он делал? Приезжает из Москвы (пусть скажет Жильцов), говорит: был у Сталина, был у Орджоникидзе, разговаривал с Микояном, иногда только ссылался на Ворошилова. Сидишь и слушаешь: “Был у Сталина на даче”.

Сталин: Один раз в жизни.

Мерецков: Теперь-то ясно. Хорошо быть умным задним числом.

Сталин: А вы не замечали, что он немножко хвастунишка?

Мерецков: Замечал. Хвастун он большой.

Ворошилов: Почему же вы не спросили, был он у Сталина?

Мерецков: Как я мог спросить, я слепо ему верил.

Ворошилов: С одной стороны, вы знали, что он хвастун, а с другой стороны вы слепо ему верили.

Мерецков: Пусть подтвердит Жильцов, он приезжал и заявлял, что виделся с Микояном, разговаривал с Орджоникидзе, вы имейте в виду то-то и то-то. Вот тут Хрулев выступал, он его тоже сволочью называл. Когда я работал в Московском округе, я хотел написать о взаимоотношениях моих с Шиловским (Е. А. Шиловский в 1928–1931 гг. был начальником штаба МВО, а К. А. Мерецков – его помощником. — Н. Ч.), который ко мне относился по-свински и часто цукал. Еще как цукал, до слез. Я терпел и считал, что должен работать с этим человеком. Потом решил написать заявление наркому, говорю: Нет больше сил. Хрулев здесь сидит, он скажет, как было дело. Тебе же, говорит, и всыпят. Может быть в этом и есть основная вина всех нас. Мы практически работали, мы не могли не видеть многого, но не доводили до конца, думали, как я пойду, как я скажу. Хрулев может это подтвердить. Письма-ник (правильно – Писманик. С осени 1935 г. Г. Е. Писманик работал заместителем начальника политического управления Белорусского военного округа. — Н.Ч.) здесь сидит, он тоже знает.

Я видел всю личную жизнь Уборевича. Много знаю, многое мог бы рассказать о нем.

Ворошилов: Сволочная жизнь.

Мерецков: Интриган.

Ворошилов: А почему же вы молчали?

Мерецков: Двуличный человек. Грязный человек. По-моему, это все было известно. Трус и барин по отношению к начальствующему составу, командиров называл дураками и все это переносили. Смирнов с ним объяснялся, часто говорил, что так нельзя. У них драка доходила черт знает до каких крайностей.

Голос с места: Смирнов закатывал рукава и дрался с ним.

Мерецков: Но я докладываю вам честно, что я Смирнову верил, как пролетарию. Правда, я иногда верил Уборевичу больше, чем Смирнову.

Голос с места: И не только иногда, но и всегда.

Мерецков: Нет, извиняюсь. Это пусть Смирнов скажет, с которым я работал, а не вы.

Голос с места: А каким ты другом был Векличеву (члену РВС и начальнику политуправления МВО. — Н.Ч.), расскажи.

Мерецков: Я никогда ему другом не был. Я с ним всегда сталкивался и ставил вопрос о том, что не могу работать. Век-личева я считал авантюристом, человеком, совершенно не подготовленным ни в военном отношении, ни в политическом. Никаким авторитетом Векличев не пользовался, это я знаю совершенно точно. И если у Векличева хоть немного совести сохранилось, он это скажет…[146]

Склоки и распри среди высшего комначсостава были и в других военных округах. Например, в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (она функционировала на правах округа), где до своего отъезда в Испанию К. А. Мерецков работал начальником штаба. Обратимся к той же стенограмме заседания Военного совета при наркоме обороны. На сей раз К. А. Мерецков в качестве разоблачителя обрушился с критикой на Ивана Федько, до мая 1937 г. командовавшего Приморской группой войск в составе ОКДВА.

Мерецков:…Я утверждаю, что самым лучшим товарищем Федько на Дальнем Востоке был Аронштам (армейский комиссар 2-го ранга Л. H. Аронштам в 1933–1936 гг. работал в должности члена РВС и начальника политуправления ОКДВА. Арестован 31 мая 1937 г., т. е. накануне начала работы означенного заседания Военного совета при НКО. — Н.Ч.).

Федько: Что?

Мерецков: Самым лучшим твоим товарищем был Аронштам.

Федько: Ну это ты врешь. Аронштам сам скажет.

Мерецков: Я знаю, что говорю. Я заявляю это Политбюро, правительству. Я знаю, что Аронштам тебе был лучшим другом. Я утверждаю также, что ты был против Сангурского и Лапина (комкор М. В. Сангурский был заместителем Блюхера в ОКДВА, а комкор А. Я. Лапин – начальником ВВС ОКДВА. Первый был арестован 2 июня, а второй – 17 мая 1937 г. – Н.Ч.)… Ты, Федько, знал, что Аронштам вел линию против Блюхера. Знал, будь большевиком.

Федько: Мне известно, что он спекулировал на болезни Блюхера.

Сталин (обращаясь к присутствующим): Дело вот в чем. Тут враги на Дальнем Востоке играли. Они, с одной стороны, хотели Блюхера выгнать. С другой стороны, так как Блюхер не хотел иметь группы, он правильно думал, какой же командующий, если в группе дивизий больше, чем у него, он хотел иметь корпус, а так как Федько был за группы, то они их стравливали, Федько с Блюхером. Они играли. А Блюхер и Федько не замечали этого. Двойная борьба была и двойная игра. Видимо, в этом дело.

Мерецков: Мое положение с Сангурским. Здесь есть свидетели, очень большие свидетели, что я был в исключительных отношениях, на ножах с Сангурским. Он пытался всем доказать, об этом есть документ у начальника Генерального штаба, что армию учили неправильно, не выполняли директив Блюхера. Когда Народный комиссар меня спросил, а как, в частности, вы смотрите на Сангурского, я сказал вам, что он вредитель, вредный человек.

Ворошилов: Не вредитель сказали, а ерундовский человек.

Мерецков: Вредный человек для армии, я прямо сказал. Я докладывал об этом Гамарнику (начальнику Политуправления РККА. Застрелился 31 мая 1937 г. – Н.Ч.). И когда я был в госпитале, меня Блюхер вызвал и говорит: Ты выздоровеешь и поедешь опять в армию (в ОКДВА. — Н.Ч.), я хочу, чтобы ты поехал в армию. Я ответил Блюхеру: Под вашим руководством я охотно буду работать в армии, но я не могу работать с Сангурским, он обманывает вас, он пишет на вас, он ведет линию против Блюхера. Как ослеплен Блюхер, я не понимаю. В то время с Лапиным я был товарищем. Я никогда не знал, что он шпион. Наоборот, он подчеркивал, что у него с Путна все порвано. Лапин предупреждал: имейте в виду, что к Блюхеру надо относиться хорошо, он исключительно знает Маньчжурию, Китай. Я ничего не понимаю – Лапин шпион!

Сталин: Они путали.

Мерецков: Мы к Лапину с Блюхером ходили на квартиру и Блюхер прекрасно относился к Лапину до тех пор, пока не было скандала с авариями. Блюхер хорошо относился к Лапину, это факт. Теперь говорит Федько, что я на Военном совете выступал. Я перед Народным комиссаром и перед правительством заявляю, что группа войск, которая выступила, не была подготовлена к горной местности.

Голос: Ты как специалист два месяца подрабатывал этот вопрос и дал оценку.

Мерецков: Я докладывал, что к горной местности войско не подготовлено, об этом может подтвердить Пикулин и Берзин (Я. К. Берзин – заместитель В. К. Блюхера по разведке, корпусной комиссар, бывший начальник Разведуправления РККА. — Н.Ч.). Я оказался прав. Это вы с частями ходили в горах 25–40 километров…

Голос: Ничего подобного, это неправильно.

Мерецков: Есть документ о том, что я запротестовал.

Голос: Какой документ?

Мерецков: Представьте себе, на этот случай документ оказался.

Голос: Это белорусская доктрина?

Мерецков: Это Блюхер сказал: “Слушай, парень, я через Читу ходил, там Иван Кенсоринович (комкор И. К. Грязнов, командующий Забайкальской группой войск ОКДВА, с 1935 г. – Забайкальским военным округом. — Н.Ч.) вел игру, идут по горам по 100 км. Походом. Это не ты нам принес?” Я сказал, что я сам против этого.

Голос: Неправильно.

Мерецков: Об этом могут подтвердить, что по указанию Сангурского вели игру. Выходили через Хинган, ходили по тайге, как по сухому. Я не знал. Теперь я узнал, что в этом есть суть вредительства. Пусть тов. Ежов разберет и выяснит, кто внес это дело. А я утверждаю, что бригада ваша не переправлялась через реку на маневры.

Голос: Это известно.

Мерецков: А я по этому вопросу только и выступаю и мне нет смысла дискредитировать вас. Между прочим, я был с вами в хороших отношениях.

Федько: А потом политиканствовать начали.

Мерецков: Извините, я скажу. Теперь, как было с заместителем командующего, т. Федько. Предложение было сделано вам, в связи с чем, я не знал. Когда мы принимали два варианта в отношении корпуса. Сначала стал вопрос о создании корпуса в двух вариантах и упразднении групп. И второй вариант. Между прочим, я должен сказать, что это первая идея Лапина, я это признаю. Она раньше была в телеграммах дана. И вот, когда этот вопрос обсуждался, т. Федько, тогда я сказал: чего вы волнуетесь, пойдите заместителем командующего.

Голос: Расскажи, как ты предлагал Лапина на Приморскую группу.

Мерецков: Ты спросил, кто будет на Приморской группе, я сказал – Лапин. Человек, который имеет 4 ордена.

Сталин: В Маньчжурии он дрался неплохо.

Мерецков: Да, дрался он неплохо. Я же не знал, что он шпион. Коммунист он был неплохой, на баррикадах дрался. Я не знал, что он шпион. Я сказал, что он знает Восток, он знает это дело. Правильно я вам сказал. Это совершенно точно. Теперь я должен сказать совершенно откровенно, Блюхер болел, это всем известно, но в то же самое время, несмотря ни на какие телеграммы из Москвы, что мы задерживаем оперативные планы, Блюхер все сам просматривал до последней точки. Я ездил за ним, иногда он даже стеснялся, потому что начальник штаба новый, но я ему всегда говорил: Василий Константинович, правленый документ большую ценность всегда имеет. И до тех пор, пока он сам по каждому вопросу не примет решения, он этого дела не выпускал из своих рук. Для чего я это говорю? Для того, чтобы ответить тем, кто здесь выступал с такими заявлениями, как в частности Гайлит (комкор Я. П. Гайлит, командующий войсками Уральского военного округа. — Н.Ч.), что “все пропало”.

Вот здесь тов. Федько знает, что мы предлагали две линии строить из бетона, но нам срезали средства. Конечно, две линии лучше, чем одна, но когда срезают средства, две линии не построят. Я хочу сказать этим, что не вредительство здесь было, не по злому умыслу не строили мы две линии, а потому, что мы прошляпили или же были вынуждены обстоятельствами[147].

Свое выступление комдив К. А. Мерецков закончил, тем не менее, на оптимистической ноте, заверив руководство страны и наркомата обороны в своей готовности отдать все силы, а если потребуется, то и жизнь на благо Родины:

Мне особенно тяжело переживать все это, потому что я ехал сюда с другим настроением. Я повторяю второй раз, что мне очень тяжело потому, что я был близок к этим врагам. Но я честно дрался всю свою сознательную жизнь. Многие знают, когда партия требовала, я на глазах у всех шел под пулеметным огнем в атаку. Если завтра пошлют, я так же пойду, как ходил по семи атак в бой, и если мне скажут, что завтра надо вернуться и снова идти в атаку, я пойду.,

Товарищи, я совершенно уверен в том, что эта рана будет очень быстро залечена. Красная Армия покажет, что она сильна не тем, что она имела группу каких-то начальников, а тем, что она воспитана во всей своей массе коммунистической партией. Сама армия есть великая сила, не отдельные лица играли в ней роль… Напрасно думали и думают некоторые, что в Белорусском округе был один Уборевич. Там работали и работают прекрасные красноармейцы, командиры, большевики. И Белорусский округ и Дальневосточная армия и все другие округа, откуда эта сволочь изъята, они сейчас могут вести активную работу по бою. Проспали – ничего не поделаешь[148].

Мерецкову казалось, что, выступив с такой речью на этом заседании Военного совета и в меру покаявшись, он во многом обезопасил себя. Но так ему только казалось, ибо опасность таилась в каждом выступлении других членов совета и приглашенных. Так оно и получилось: когда выступал начальник Академии Генерального штаба комдив Д. А. Кучинский, работавший до этого назначения начальником штаба у Якира, Сталин прервал его:

«Сталин: Я извиняюсь, я вас прервал, но если вы мне разрешите, то я хотел бы маленький перерыв допустить. Люди, которые здесь сидят, их не всегда увидишь, и вот я при них хочу у вас спросить. Вот что говорит Уборевич о тов. Мерецкове – вы, конечно, за него не отвечаете. Уборевич пишет: “Мерецкова я вовлек в мае 1936 года, когда вместе с ним отдыхал в Сочи”. Вы не волнуйтесь, т. Мерецков. Наше дело разобрать и проверить. Я, как коммунист коммунистам докладываю».

И Сталин зачитал ту часть показаний И. П. Уборевича, где говорилось, что у него (Уборевича) всегда были близкие отношения с Мерецковым, который принимал очень активное участие в делах заговорщиков.

«Мерецков: Это ложь. Я заявляю со всей ответственностью, что это ложь.

Сталин: Может быть. Дай бог, чтобы это было ложью. Может быть, он оклеветал вас»[149].

В конце работы Военного совета И. В. Сталин высказался в том духе, что, дескать, в Красной Армии есть среди командиров и политработников лица, которые оказались случайно задеты врагами народа, хотя сами они ничего плохого не сделали. И предложил всем этим людям прийти в соответствующие органы и рассказать всю правду о заговорщиках. Таких людей, подчеркнул Сталин, наказывать не следует. И поручился за это своим честным словом: «Простить надо, даем слово простить, честное слово даем», — сказал он. А верный оруженосец вождя Ефим Щаденко тут же подсказал, где надо искать таких людей: «С Военного совета надо начинать. Кучинский и другие».

Дмитрий Александрович Кучинский решительно воспротивился, заявив: «Товарищ Ворошилов, я к этой группе не принадлежу, к той группе, о которой говорил т. Сталин. Я честный до конца». Тогда Ворошилов не сдержался и выругался, упомянув К. А. Мерецкова: «Вот и Мерецков. Этот пролетарий, черт возьми». Кирилл Афанасьевич возмущенно ответил: «Это ложь…»[150]

Все ложное было отметено, и К. А. Мерецков продолжал службу в Красной Армии, поднимаясь с одной должностной ступеньки на другую. Вскоре после окончания работы вышеупомянутого Военного совета при наркоме обороны он был назначен заместителем начальника Генерального штаба. Ему было присвоено очередное воинское звание «комкор». На этой должности Мерецков пробыл немногим более года. Затем ему предложили должность не штабного профиля – командовать войсками Приволжского военного округа. После непродолжительного командования этим округом он в феврале 1939 г. принял Ленинградский военный округ. Командовал данным округом К. А. Мерецков уже в звании «командарм 2-го ранга». В войне с Финляндией в 1939–1940 гг. Кирилл Афанасьевич командовал 7-й армией. За умелое руководство войсками армии он был удостоен звания Героя Советского Союза. В июне 1940 г. постановлением Совета Народных Комиссаров ему было присвоено звание «генерал армии».

После замирения с Финляндией К. А. Мерецков вновь занял пост командующего войсками Ленинградского военного округа, которым руководил до лета 1940 г., когда получил назначение заместителем наркома обороны (им стал С. К. Тимошенко, получивший звание Маршала Советского Союза). Участок его работы касался вопросов боевой учебы войск и подготовки командных кадров. Кирилл Афанасьевич с горячим желанием приступил к новой работе, однако обстановка с кадрами в высшем эшелоне сложилась так, что в конце августа 1940 г. он принял должность начальника Генерального штаба РККА.

Штабную работу К. А. Мерецков знал и любил. Поэтому за непродолжительный срок – пять месяцев – пребывания на посту начальника Генштаба он успел сделать многое. Но обстоятельства сложились так, особенно после стратегической игры в конце 1940 г., что высшее руководство страны приняло решение поставить на Генеральный штаб генерала армии Г. К. Жукова, а Мерецкова вернуть на его прежний участок работы – заместителя наркома обороны.

За короткий срок Кирилл Афанасьевич побывал в Киевском, Западном, Прибалтийском и Одесском военных округах, проводил все время в войсках, поднимая их по боевой тревоге, присутствовал на тактических учениях и командно-штабных играх. Свои наблюдения и выводы он докладывал наркому С. К. Тимошенко и нередко И. В. Сталину. Вечером 21 июня, в канун нападения немецко-фашистских войск на СССР, Кирилл Афанасьевич выехал в командировку в хорошо знакомый ему Ленинградский военный округ. Однако уже на второй день войны ему было приказано возвратиться в Москву, где он и был арестован 23 июня.

Итак, арестовали К. А. Мерецкова 23 июня 1941 г., а вот постановление на арест и обыск было подписано соответствующими должностными лицами только 5 июля, т. е. спустя две недели. Приведем этот документ, этот единственно сохранившийся из тех, что находились в его следственном деле.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Правила войны без правил

Из книги Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны... автора Козлов Сергей Владиславович

Правила войны без правил Естественно, при ведении контрпартизанской войны имеются свои основные направления, ее нельзя вести «как бог на душу положит». Но эти направления необходимо умело применять, исходя из конкретной ситуации. К ним относятся:– работа с местным


Техника правил безопасности

Из книги Житница сердоболия автора Смирнов Алексей Константинович

Техника правил безопасности По случаю дня медработника, который, как считают многие медики, не есть какой-то конкретный день, а просто третье воскресенье июня-месяца, угар накануне рабочего дня - медицинские будни. Сейчас (2004-й год) пишу и соображаю: вдруг он уже вообще


Война без чести и правил

Из книги Его «величество» ГРАБЁЖ автора Камнев Алексей Ермолаевич

Война без чести и правил Вот и дембель, кажется совсем недавно провожали Сережку в Советскую Армию, и Юра не сходил у него с колен. А сейчас Юра висит на крепкой сержантской шее и не дает никому его обнять. Нежно, как цветок прижал Сережа мать, взял руки, поцеловал и добавил:


ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЧЛЕНОВ

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЧЛЕНОВ В декабре 1973 года для разбора моего «персонального дела», третьего по счету, было объявлено, но не состоялось заседание Бюро объединения прозаиков. Члены Бюро сказывались больными, удирали из Москвы или просто не подходили к телефону. Наконец когото


Игра без правил

Из книги Пуанкаре автора Тяпкин Алексей Алексеевич

Игра без правил Рубеж веков французское общество перевалило в состоянии сильнейшего возбуждения. Это был один из тех моментов в его истории, когда вся нация взбудоражена политическими страстями. Страна раскололась на два враждующих лагеря.Началось все с того, что во


В отступление от правил

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

В отступление от правил Экспедиции на Шестой континент никто еще не отменял, и нам со Скляровым пришлось снова тащить на себе обычную, надоевшую до чертиков, работу по подготовке летного отряда 28-й САЭ до тех пор, пока Голованов не вышел из отпуска. Надежды на то, что в эту


Нина Морозова Без правил

Из книги Против течения автора Морозова Нина Павловеа

Нина Морозова Без правил 1. Котлован В ветреный и прохладный июньский день продолжали срываться, улетать и кружиться над яркой и свежей весенней травой белые лепестки яблоневых цветов. Они облетали с последней яблони. Остальные были срублены. Корни небольшой пинии,


Глава 6. Ты не женщина, ты – исключение

Из книги Великие стервы России. Стратегии женского успеха, проверенные временем автора Шацкая Евгения

Глава 6. Ты не женщина, ты – исключение Во время своих публичных выступлений и встреч с почитателями таланта знаменитый поэт Андрей Вознесенский любит вспоминать о начале своего творческого пути. Никогда советская поэзия не имела такого взлета, как в шестидесятые годы


Игра без правил

Из книги Братья Старостины автора Духон Борис Леонидович

Игра без правил В своих мемуарах Николай Петрович Старостин детально рассказывал об аресте и пребывании на Лубянке. А вот в книгах Андрея Петровича об этом нет ни малейшего упоминания. Объяснять это принято тем, что старший из братьев создавал «Футбол сквозь годы» во


4. ВЫ БЕЗ ПРАВИЛ? И МЫ БЕЗ ПРАВИЛ!

Из книги Штурмовик автора Кошкин Александр Михайлович

4. ВЫ БЕЗ ПРАВИЛ? И МЫ БЕЗ ПРАВИЛ! Абхазы воюют, как умеют. Грузины, в общем-то, тоже не удивляют военным мастерством. Поэтому потери с обеих сторон серьезные. А я вот и сам помирать не собираюсь, и ребят своих не дам пожечь. Хорошо запомнил, как десять лет назад, еще в Арцызе,


Политика – бой без правил

Из книги Виталий Кличко автора Кокотюха Андрей Анатольевич

Политика – бой без правил На фоне секретаря Киевсовета Олеся Довгого, наделенного от природы ростом ниже среднего, лидер «Блока Виталия Кличко» выглядел не просто высоким мужчиной, а настоящим гигантом. По иронии судьбы, основные дебаты в стенах Киеврады и за ее


Исключение опровергает правило

Из книги Всё ещё сам овца автора Макаревич Андрей Вадимович

Исключение опровергает правило Когда я был совсем маленьким, моему отцу доставляло огромное удовольствие, посадив меня к себе на колени, заговорщическим тоном промолвить: «Молодец — против овец. А против молодца?..» И я, замирая от восторга, торжественно произносил: «Сам


ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЧЛЕНОВ

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЧЛЕНОВ В декабре 1973 года для разбора моего «персонального дела», третьего по счету, было объявлено, но не состоялось заседание Бюро объединения прозаиков. Члены Бюро сказывались больными, удирали из Москвы или просто не подходили к телефону. Наконец кого-то


9. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПАРТИИ

Из книги Крутой маршрут автора Гинзбург Евгения

9. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ПАРТИИ В начале февраля мы вернулись в Казань, и я сразу узнала, что меня вызывают в райком партии. Почему Ярославский решил передать разбор моего "дела" опять в Казань — не знаю. Может, после моих дерзостей ему не хотелось больше со мной встречаться? А


Вячеслав Сикора, ведущий актер Гомельского драматического театра: «Исключение из правил»

Из книги Георгий Юматов автора Тендора Наталья Ярославовна

Вячеслав Сикора, ведущий актер Гомельского драматического театра: «Исключение из правил» Что для нашего поколения Георгий Юматов? Великий актер, легенда, звезда на кинонебосклоне советского кинематографа. Кумир с тяжелой судьбой, так теперь вспоминают о Юматове. Мне