Что? Где? Когда?

Что? Где? Когда?

Что представлял собой город Казань в 1887 году?

Сильно ошибется тот, кто попытается выяснить это из художественной прозы Горького. Повесть «Мои университеты», хотя и привязана точно к месту и времени, к реальным людям и событиям, является своего рода лирическим дневником. Да еще и написанным спустя более чем четверть столетия после событий. Казань вспоминалась Горькому сквозь призму юношеских страданий, памяти о тяжелом физическом труде в пекарнях, на погрузке и разгрузке барж на Волге, хроническом недосыпании, «обидном» отношении к нему и «хозяев», вроде булочника Семенова, и людей образованных, рыцарей просвещения или революции, которые взирали на него как на самородка, на интересный, но «казусный» человеческий материал. А он не был материалом!

И наконец, Пешкова интересовал не городской ландшафт и уж тем более не парадная сторона казанской жизни, но «человеки» или «люди со странностями». А таковые обычно обитают не там, где живут сытые, благополучные.

В 1884–1888 годах Пешков жил в одном из старейших и красивейших городов европейско-азиатской России, в одном из научных и культурных ее центров, с богатейшей торговлей, промышленностью, с интереснейшими традициями — духовными, купеческими, студенческими, русскими и татарскими, — городе чрезвычайно «пестром» этнически и религиозно. И всё это Пешков видел. Но почти ничего этого Горький не заметил. Таков был его угол зрения.

Богатое разнообразие казанской жизни мало отражено в «Моих университетах». Только взятые в совокупности все горьковские произведения, условно говоря, «казанского цикла» дают нам некоторое представление об этом богатстве. В «Моих университетах» это можно почувствовать «между строк». Вот похороны девицы Латышевой. Ведь какая, если задуматься, почти шекспировская трагедия! Впрочем, это материал не для Шекспира, а, разумеется, для А. Н. Островского. Попытаемся вообразить ее отца, богатого торговца чаем и «колониальным товаром». Возможно, это тот самый «хозяин», который нанял артель грузчиков, когда его баржа села на мель на Волге. На барже был как раз «колониальный товар» из Персии, из восточных стран. Алексей принимал участие в перегрузке его с баржи на другую и был впечатлен поэзией коллективного труда. Это одно из немногих мест в «Моих университетах», где автора-героя отпускает тяжелое, давящее чувство несправедливости бытия.

«К полуночи доплыли до переката, причалили пустую баржу борт о борт к сидевшей на камнях; артельный староста, ядовитый старичишка, рябой хитрец и сквернослов, с глазами и носом коршуна, сорвав с лысого черепа мокрый картуз, крикнул высоким, бабьим голосом:

— Молись, ребята!

В темноте, на палубе баржи, грузчики сбились в черную кучу и заворчали, как медведи, а староста, кончив молиться раньше всех, завизжал:

— Фонарей! Ну, молодчики, покажи работу! Честно, детки! С Богом — начинай!

И тяжелые, ленивые, мокрые люди начали „показывать работу“. Они, точно в бой, бросились на палубу и в трюмы затонувшей баржи, — с гиком, ревом, с прибаутками. Вокруг меня с легкостью пуховых подушек летали мешки риса, тюки изюма, кож, каракуля, бегали коренастые фигуры, ободряя друг друга воем, свистом, крепкой руганью. Трудно было поверить, что так весело, легко и споро работают те самые тяжелые, угрюмые люди, которые только что уныло жаловались на жизнь, на дождь и холод. Дождь стал гуще, холоднее, ветер усилился, рвал рубахи, закидывая подолы на головы, обнажая животы. В мокрой тьме при слабом свете шести фонарей метались черные люди, глухо топая ногами о палубы барж. Работали так, как будто изголодались о труде, как будто давно ожидали удовольствия швырять с рук на руки четырехпудовые мешки, бегом носиться с тюками на спине. Работали играя, с веселым увлечением детей, с той пьяной радостью делать, слаще которой только объятия женщины.

Большой бородатый человек в поддевке, мокрый, скользкий, — должно быть, хозяин груза или доверенный его, — вдруг заорал возбужденно:

— Молодчики — ведерко ставлю! Разбойнички — два идет! Делай!

Несколько голосов сразу со всех сторон тьмы густо рявкнули:

— Три ведра!

— Три пошло! Делай знай!

И вихрь работы еще усилился.

Я тоже хватал мешки, тащил, бросал, снова бежал и хватал, и казалось мне, что и сам я и всё вокруг завертелось в бурной пляске, что эти люди могут так страшно и весело работать без устатка, не щадя себя, — месяца, года, что они могут, ухватясь за колокольни и минареты города, стащить его с места куда захотят.

Я жил в эту ночь в радости, не испытанной мною, душу озаряло желание прожить всю жизнь в этом полубезумном восторге делания. За бортом плясали волны, хлестал по палубам дождь, свистел над рекою ветер, в серой мгле рассвета стремительно и неустанно бегали полуголые мокрые люди и кричали, смеялись, любуясь своей силой, своим трудом. А тут еще ветер разодрал тяжелую массу облаков, и на синем, ярком пятне небес сверкнул розоватый луч солнца — его встретили дружным ревом веселые звери. Встряхивая мокрой шерстью милых морд. Обнимать и целовать хотелось этих двуногих зверей, столь умных и ловких в работе, так самозабвенно увлеченных ею.

Казалось, что такому напряжению радостно разъяренной силы ничто не может противостоять, она способна содеять чудеса на земле, может покрыть всю землю в одну ночь прекрасными дворцами и городами, как об этом говорят вещие сказки. Посмотрев минуту, две на труд людей, солнечный луч не одолел тяжкой толщи облаков и утонул среди них, как ребенок в море, а дождь превратился в ливень.

— Шабаш! — крикнул кто-то, но ему свирепо ответили:

— Я те пошабашу!

И до двух часов дня, пока не перегрузили весь товар, полуголые люди работали без отдыха, под проливным дождем и резким ветром, заставив меня благоговейно понять, какими могучими силами богата человеческая земля.

Потом перешли на пароход и там все уснули, как пьяные, а приехав в Казань, вывалились на песок берега потоком серой грязи и пошли в трактир пить три ведра водки».

Это — законченное стихотворение в прозе. Здесь всё дышит поэзией, за которой не сразу видишь мысль, которой еще не могло быть у юного Пешкова — идею коллективного труда как силы, способной творить подлинные чудеса. Эта сила и есть бог. Но это мысль зрелого Горького, а пока Алеша просто растворился в «людской» массе, заворожен ее слаженной работой, своеобычной звериной красотой.

Разумеется, описанный случай перегрузки товара с баржи на баржу — случай исключительный. Но таких исключительных случаев было немало. Однако Горький не останавливает на них внимание. Он как будто не догадывается о том, что этот «взрыв» артельного энтузиазма говорил не только о силе и могуществе человека в его изначальной сущности, но и о том, что вся российская жизнь перед революцией свидетельствовала вовсе не об угасании жизненной энергии великой империи, но о ее избыточности. Именно эта избыточность, как ни парадоксально, и явилась причиной революции.

Эту неожиданную мысль в приватной беседе высказал автору этой книги историк и филолог Вадим Кожинов. Но говорил он тогда не о «Моих университетах», а о «Жизни Клима Самгина». Суть рассуждений была следующей. В последнем своем произведении Горький как мыслитель старался доказать, что «сорок лет» перед революцией были годами деградации царской России. Но как поэт и художник он показал нам обратное: избыточность жизни того времени. Если взять всё вместе: размах русского купечества, количество церквей и монастырей, обилие философских и художественных школ, течений и направлений от марксизма до ницшеанства и от реализма до символизма, взрыв артистической деятельности (Московский Художественный театр, Шаляпин, балет Дягилева, «Мир искусства»), то окажется, что «Клим Самгин» является романом о гибели страны, которая не справилась с избытком собственной мощи.

Казань жила своей жизнью. Пекари с подручными выпекали булки, делали кренделя, предварительно выварив сырое тесто в соленой воде. Студенты учились или бунтовали. Красивая девушка от избытка молодых чувств кончала с собой, чтобы отомстить отцу и что-то доказать всему миру. За ее гробом выстраивалось около пяти тысяч человек — только представьте себе эту похоронную процессию! Народники и марксисты спорили на тайных квартирах до хрипоты о Бахе, Лаврове и Берви-Флеровском, а татарские муэдзины по утрам тонкими голосами кричали с минаретов. В Духовной академии (одной из самых крупных в России) обсуждался очередной доклад профессора апологетики христианства Александра Федоровича Гусева, того самого, что станет допрашивать в Феодоровском монастыре покушавшегося на жизнь «цехового Алексея Максимова Пешкова». В психиатрической лечебнице, в трех верстах от города, великий ученый Владимир Михайлович Бехтерев читал лекции, демонстрируя больных. Крючники грузили баржи, воры их ночью обворовывали. Проститутки торговали своим телом, услаждая рабочих и пекарей после выплаты им получки.

Заглянем в «Адрес-календарь города Казани» того времени.

Губернатор. Камергер двора Его Императорского Величества, действительный статский советник Петр Алексеевич Полторацкий. Живет в крепости, в Кремле, во дворце.

Канцелярия губернатора. Находится тут же во дворце. Правитель канцелярии коллежский асессор Иван Игнатьевич Калашников с помощниками. Старшие чиновники особых поручений — Вадим Петрович Михайлов и Алексей Васильевич Нассонов. Младший чиновник особых поручений — коллежский секретарь Алексей Григорьевич Иванов. Это «верхушка» власти.

Далее — губернское правление. Расположено также в крепости, но уже не во дворце, а в присутственном месте. Председателем правления является сам губернатор. За ним вице-губернатор. Старший советник и просто советник. Секретарь. Старшие делопроизводители и делопроизводители. Счетный чиновник. Начальник газетного стола (так!). Редактор неофициальной части «Казанских губернских ведомостей». Регистратор, архивариус и фактор типографии.

Фактор звучит грозно. На самом деле это лишь посредник между частной типографией и губернской официальной газетой.

Дальше перечислены различные ветви городской власти, в порядке их важности.

Строительное отделение. Им руководит инженер, статский советник Лев Казимирович Хрщонович. Инородец, по-видимому, поляк. Казань вообще была полиэтническим городом. В нем уживались русские, татары, мордва, немцы… Татарские районы были самыми чистыми, трезвыми. Алексей Пешков любил там бывать, и недаром Татарин один из самых симпатичных персонажей пьесы «На дне».

Губернское жандармское отделение. Начальник управления Николай Иванович Гангард. Проживает в казенной квартире при отделении. Это и есть тот самый Н. И. Гангард, который, будучи педантичным службистом, доложил вышестоящему начальству, что булочная Деренкова «имела чисто конспиративный характер, служа местом подозрительных сборищ учащейся молодежи, занимавшейся там, между прочим, совместными чтениями тенденциозных статей и сочинений для саморазвития в противоправительственном духе, в чем участвовал и Алексей Пешков…».

Губернский распорядительный комитет. Его председателем является губернатор. Члены комитета: губернский предводитель дворянства, вице-губернатор, управляющий казенной палатой, городской голова, председатель земской управы, управляющий почтовой частью, уездный воинский начальник и помощник делопроизводителя.

Губернское по воинской повинности присутствие (нечто вроде наших военкоматов). Председатель — губернатор. Члены: предводитель дворянства, вице-губернатор, председатель земской управы, прокурор окружного суда, уездный воинский начальник, заведующий делопроизводством.

Уездное по воинской повинности присутствие. Председатель — предводитель дворянства. Члены: уездный исправник, представитель от военного ведомства и член уездной земской управы.

Городское полицейское управление во главе с полицмейстером и его помощником. Всего имеет по городу шесть «частей». За ним следует уездное полицейское управление во главе с уездным исправником. Тем самым классическим капитан-исправником, которому, согласно Н. В. Гоголю, достаточно только послать в уезд свою фуражку, чтобы немедленно прекратился любой бунт.

Это костяк городской и губернской власти. Нетрудно заметить, что он чрезвычайно компактен. Главные должности принадлежат губернатору, что делает систему очень жесткой, но и исключает внутренние противоречия власти, возможные при нестыковках в действиях различных людей.

Далее выборные и самоуправляемые организации: дворянское депутатское собрание и дворянская опека, городская дума и городская управа, городское по воинской повинности присутствие (в отличие от губернского по воинской повинности присутствия его председателем является выборный городской голова), городской русско-татарский сиротский суд, купеческое управление, мещанская и ремесленная управы. Старшина малярного цеха не значится, зато есть старшина портного цеха.

Общественные городские организации с системой попечителей: городская общественная библиотека (расположена в здании Думы), Александровская и Адмиралтейская Виноградовская больницы, окружная лечебница во имя Божьей Матери Всех Скорбящих, дом призрения неимущих граждан города Казани, Мариинская богадельня с сиротским отделением. Затем — земские губернская и уездная управы, земская больница и земский оспопрививательный институт. Кстати, благоустройству Казани немало посодействовала императрица Екатерина Великая, которая первой — в знак примера для своих подданных — привила себе оспу. Фельдшерская земская школа, Лихачевское родильное отделение, губернский земский сиротский дом, еще один и это кроме русско-татарского сиротского суда.

Конечно, почта, телеграф и отдельно — биржевая телеграфная контора. Телефонная станция в здании почтовой конторы (это данные 1890 года).

Цензура. Цензор по внутренней цензуре и отдельно чиновник, наблюдающий над типографиями, литографиями, книжной торговлей и т. д.

Ведомство православного воспитания. Во главе его — архиепископ Казанский и Свияжский, член Святейшего синода, высокопреосвященнейший Павел. Викарий (на светском языке — заместитель) — епископ Чебоксарский Сергий. Архимандриты: Экзакустодиан, настоятель Иоанно-Предтеченского монастыря, а также Сергий, настоятель Зилантова монастыря. Духовная консистория. Своего рода церковный загс, выдававший мирянам метрические свидетельства, свидетельства о браке и т. д. Кроме того, чиновники консистории, подчиненной непосредственно Синоду, производили суд над духовным сословием и, в крайних случаях, над мирянами. В задачу духовной консистории, в частности, входило расследование дел о самоубийцах.

Вообще, духовных учреждений в Казани было много. Речь идет, разумеется, о православных учреждениях. Казань была русско-татарским городом по национальному составу, но не по управлению, в том числе церковному. Не будем забывать, что Казань являлась городом Российской империи. Вытеснению (но не запрещению) магометанства православием в Казани придавалось не меньшее значение, чем крещению (в данном случае как раз насильственному) чувашских и мордовских язычников. В Казанской Духовной академии была целая кафедра противомусульманских миссионерских предметов, которой руководил Евфимий Александрович Малов, протоиерей, заслуженный профессор. Вот его работы: «Взгляд на способы, коими, по взгляду мухаммедан, сообщались Мухаммеду откровения» (1873), «Новокрещенские школы в XVIII веке» (1868), «Приходы старокрещенских и новокрещенских татар» (1865), «Моисеево законодательство по учению Библии и Корана» (1890), «Вразумление раскольникам» (1891), «О чувашах» (1882).

Профессор Евфимий Малов был протоиереем кафедрального Благовещенского собора. По иронии судьбы, покушавшийся на свою жизнь Пешков по решению духовной консистории должен был явиться с покаянием тоже к протоиерею Малову, но только к Петру, настоятелю Петропавловского собора. Был ли этот Малов родственником Евфимий? Как пишет исследователь старой Казани М. Пинегин, собор, в который должен был прийти Пешков, был украшением Казани. «Он выстроен на месте деревянной церкви купцом Михловым в 1772 году, в память пребывания в Казани императора Петра Великого. По оригинальности своей архитектуры он принадлежит к числу наиболее замечательных построек не только в Казани, но и в России. Все путешественники прошлого останавливали свое внимание на этом соборе, находя в нем сходство то с индийской пагодой, то с садовой беседкой огромных размеров. Действительно, постройка этого храма настолько отличается от обыкновенной архитектуры, что некоторые его считают по оригинальности третьим храмом в России после церкви Василия Блаженного в Москве и Строгановской в Нижнем Новгороде».

Продолжим описание структуры старой казанской жизни. Право же — она стоит этого.

Епархиальное попечительство о бедных (в здании консистории). Председатель — протоиерей Василий Степанович Братолюбов. Сей Братолюбов, настоятель Богородицкого собора Казани, также имел отношение к делу о «самоубийце» Пешкове. Он входил в состав консисторской комиссии, которая заслушивала присланный 16 декабря 1887 года акт дознания пристава 3-й части города Казани за № 4868 о «покушении на самоубийство Нижегородского цехового Алексея Максимова Пешкова, проживающего по Бассейной улице в д. Степанова», и постановила направить «молодого стрельца» на исправление к его приходскому священнику Малову.

Духовные следователи (была и такая должность) — священник Владимирского собора Дмитрий Павлович Сельский, Николо-Ляпуновской церкви — Конон Иванович Папоротский, Варваринской церкви — Алексей Алексеевич Хрусталев и Гостинодворской церкви — Афанасий Семенович Воскресенский.

Список профессоров Духовной академии занял бы у нас слишком много места. Назовем только некоторые кафедры: истории и разбора западных исповеданий, теории словесности и истории русской литературы, истории русской церкви, церковного права, библейской истории, русской истории и монгольского отдела, греческого языка и словесности, истории философии, патрологии, еврейского языка и библейской археологии, русского языка и церковной словесности, латинского языка, метафизики, калмыцкого языка, логики и психологии, церковной археологии и литургии, татарского языка и др.

Духовная семинария и редакция «Православного собеседника и епархиальных известий». Духовно-цензурный комитет, при академии.

Мужское духовное училище. Женское духовное училище. Епархиальный училищный совет. Совет братства Св. Гурия. Центральная крещенотатарская школа. Библиотека Св. Владимира.

Казанский Императорский университет. Тот самый, в который мечтал поступить Алеша Пешков. Перечисление кафедр занимает три страницы убористого шрифта с сокращением.

Ветеринарный институт. Императорская первая гимназия. Вторая гимназия. Третья гимназия. Мариинская женская гимназия. Почетный попечитель — губернатор. Ксениинская женская гимназия. Почетный попечитель — тоже губернатор. Частная женская гимназия С. Ф. Вагнер. Реальное училище. Учительский институт. Учительская семинария. Татарская учительская школа. Четырехклассное училище. Александровское ремесленное училище. Училище глухонемых. И так далее.

Родионовский институт для благородных девиц. Попечительство детских приютов. Николаевский детский приют. Александровский детский приют. Юнусовский мусульманский приют. Училище слепых. Комитет попечительства о слепых.

«Ведомство Императорского человеколюбивого общества»: Попечительный о бедных комитет, «Дом Императора Александра II» благотворительных учреждений попечительного о бедных комитета, Дамское отделение попечительного о бедных комитета, Хозяйственно-рукодельная школа и приют с временным убежищем для бесприютных женщин и детей, Дешевая столовая, чайная, Александровская лечебница для приходящих и т. д.

Не будем перечислять все отделы, организации, относящиеся к ведомствам военному, юстиции, путей сообщения, государственных имуществ, государственного контроля, финансов и т. д. Отметим лишь, что в Казани тогда были Пехотное юнкерское училище и пороховой завод, два уголовных отделения, Лесохранительный комитет, шесть банков вместе с отделениями, общества взаимного и поземельного кредита, несколько ломбардов и ссудных касс, купеческая биржа, страховые агентства и 32 почтовых ящика.

Гостиный двор. Конный базар. Мясной рынок. Молочный базар. Москательный ряд (клей, краски, масла технические). Пассаж Александровой. Площадь Четырех Евангелистов (торговля дровами, сеном и деревянными товарами). Рыбная площадь. Татарский базар. Толкучий рынок (тот самый, где Алексей купил револьвер). Множество аптек, библиотек, булочных и кондитерских, водочных и винных складов и погребов, магазинов восковых свечей, галантерейных, мануфактурных магазинов, книжных, канцелярских, колбасных, мебельных, магазинов золотых, серебряных и бриллиантовых вещей, а также церковной утвари, магазинов музыкальных инструментов и нот, мыла и парфюмерии, мехов, обоев, обуви, одежды мужской и женской, оптических и хирургических инструментов, орудий земледелия и машин, оружия, перчаток, посуды и стекла, резиновых вещей, табака, чая и сахара, цветов и семян, часов, шляп, шапок и фуражек и прочего, прочего, прочего товара.

«Разные мастерские и производства»: золотых дел мастера, красильные заведения, кузнечные и экипажные мастерские, паркетная мастерская, переплетные заведения, столярные мастерские, электрические машины и аппараты.

Три театра. Шахматный клуб. Сады и загородные гуляния. Бани и парикмахерские.

Много гостиниц и ресторанов.

Десять периодических изданий: официальные «Казанские губернские ведомости» и частный «Волжский вестник», «Православный собеседник», «Циркуляры по Казанскому учебному округу», «Известия и ученые записки Императорского Казанского университета», «Казанский биржевой листок», «Дневник общества казанских врачей», «Листок объявлений» и «Справочный листок». На этом, пожалуй, и закончим наш обзор.

И в конце процитируем афишу книжного магазина А. А. Дубровина, «комиссионера Императорского университета, Хозяйственного управления при Святейшем Синоде и Православного Палестинского общества» (основание торговли 1860 год):

«Имея постоянные сношения со всеми лучшими столичными и провинциальными книжными магазинами и многими издателями, фирма своевременно получает почти все новости по всем отраслям знаний. В случае неимения издания в наличности принимаем заказы, которые исполняются с всевозможной аккуратностью. Печатаемые время от времени каталоги желающим рассылаются бесплатно (иногородние благоволят сообщать свои адреса и прилагать на пересылку две семикопеечных марки). Цена книгам столичная-издательская. Иногородние благоволят прилагать стоимость пересылки их от Казани приблизительно от 5 до 10 копеек на рубль. Казань, Гостиный двор, 1».

Вот в каком городе жил и пытался убить себя «цеховой Алексей Максимов Пешков».