Берега московские

Берега московские

Возвращение в Москву для Игоря было в радость. Как же — школьные довоенные друзья, коллеги по Академии, по работе, ветераны его полка — 312-го Новгородского с командиром дивизии и многое другое — все было здесь. Это был его родной город с самого розового детства — памятны каждая улица, каждый уголок Арбата, Лефортова, Ховрина.

Для меня, питерской, приезд в Москву был непростым — ни друзей, ни знакомых, не считая двух-трех, знание города — фрагментами, как в тайге без тропы. Москва — город непростой, баламутный, со своим норовом. Мне было неуютно, но раз Игорю хорошо — все остальное не имело значения.

Хорошо, что, уезжая в Сибирь, в «районы, приравненные к Северу», мы забронировали в Москве квартиру мамы Игоря, которая ушла к тому времени в мир лучший, а в Ленинграде — мою, в которой уже распоряжалась повзрослевшая дочка с мужем. Иначе в те годы обратную прописку в Москве — Ленинграде не видать.

Игорь сразу решил «осесть» на пенсию. Пошел седьмой десяток лет, и врачи «трудовые будни» не советовали. Все-таки 13 фронтовых «дырок», из них три серьезные, контузии, последствия новоземельской экспедиции и т. д. и т. п. Для него наступило время собрать воедино научные свои разработки и двигаться дальше. Благо теперь все было рядом: МАДИ, МВТУ, Академия, библиотеки и идей полная голова!

Для меня начались поиски работы. Попытки устроиться на преподавательскую работу в ряде институтов быстро сошли на нет. Все кругом плотно забито, тем более для человека «с улицы», без личных рекомендаций. И на этот раз выручила моя бывшая комсомольская «мохнатая» рука: один звонок — и я в Госстрое РСФСР, командующем всем строительством в республике, с зарплатой в 35 % от зарплаты доцента в Сибири, но с непрерывным стажем и при муже с военной пенсией. Скромно, но можно было жить.

Но как же тяжки «стулочасы», ежедневные бдения в департаменте после свободного, хотя и очень напряженного вузовского распорядка! Прокуренные темные запутанные коридоры, разговоры и толки сослуживцев, тоска! Здание оказалось своеобразным. До революции — гостиница епархии, во время революции — центр московских меньшевиков, после меньшевиков — управление ГУЛАГа. В кабинете нашла тяжелые старинные конторские счеты, а на них медная овальная комендантская бирка с инвентарным номером и оттиском — ГУЛАГ Оставить такой жутковатый раритет без внимания было невозможно. Бирка отделилась без труда. Тесные комнатки, несколько парадных кабинетов, темные закоулки, тени из прошлого этого дома — все давит, угнетает.

Главное — мне не хватало воздуха — брандмауэр напротив окон кабинетика давил меня. Открыть окна — несет канализацией, выскакивание на улицу не спасает — выхлопы машин. С собой носила коробочек с кусочками лиственничной смолы, привезенной из тайги. Когда было невмоготу, грела его в ладонях и вдыхала таежный аромат свободы, простора, без которых было так тошно.

Работу, которую мне поручали, как и коллегам на весь день, я выполняла за два часа, а уж когда выпросила себе пишущую машинку, все пошло еще быстрее. Остальное время перевела на подготовку рукописи книги спецкурса по региональным особенностям строительства в условиях Сибири и Севера, тем более что договор в Ленинграде со Стройиздатом был давно заключен. Книга вышла, к зависти руководителей по работе, через пару лет, перед самым моим уходом из Госстроя.

Единственное хорошее дело среди прочих была командировка в Архангельск, о чем ниже. Многочисленные занудные дежурные спектакли заседаний в советах, комитетах и т. п. от Совмина до Госплана, от Минфина до Минздрава и т. д., на которых меня раздирала мозговая тошнота, выработали глубокое неуважение к заседавшим. Толчение воды в ступе, симуляция деятельности. Вообще было совершенно очевидно, что, если Госстрой со всеми его бумагами в одночасье исчезнет, в строительстве ничего не изменится, этого даже не заметят. И, выдержав несколько лет, я ушла в «свободный полет». Сбежала и от Госстроя, и от нагрянувших болезней — на пенсию, благо, ждала интересная работа за письменным столом — накопился большой задел рукописей, публикаций.

У каждого из нас была своя пишущая машинка, можно было работать независимо. Игорь с жадностью принялся обрабатывать материалы, привезенные из Братска, — все, что наснимали, намерили, насчитали они со студентами на моделях. Во многом результатом такой работы уже была диссертация Роговой, на защите которой говорили, что они с Бескиным продвинули проблему лет на 20 вперед.

Проблема системы грунт — машина занимала его всегда. Публикаций у него было много. Росла и пачка авторских свидетельств, в том числе и по той самой свайной дороге — фермобилю. И почти во всех он подбирался к главному — к теории проходимости транспортных средств.

Писал он легко, если четко была сформулирована тема. Одну из самых популярных своих брошюр по вездеходам писал играючи, как уже упоминалось, во время плавания по Лене, между делом. Чаще всего материал писал «в уме», а потом садился за машинку и печатал сразу набело, без правок и редактуры, в нескольких экземплярах. Опубликованная его модель транспортных процессов на Севере получила высокую оценку транспортников, экономистов и даже математиков. Кафедра МВТУ им. Баумана, которая занималась не только вездеходами, но и роботами, и луноходами, не только внимательно следила за его работами. Была выпущена брошюра с основными положениями его теории. Львиную долю материалов монографии, выпущенной с помощью этой кафедры в Нижнем Новгороде, составляли работы Игоря. Кстати, картинки, схемы к этим материалам рисовала я. Мне было проще вообразить и изобразить распределение напряжений в грунте и многое другое. С одной стороны — понимание сути процессов. А с другой — пространственное воображение архитектора.

Расширялся круг общения в науке. Для меня особенно интересны стали семинары в Институте социологии АН, где я не раз докладывала, находила понимание. Особенно много дала работа в совете президиума АН «История мировой культуры-». В работе семинара принимали участие акад. Раушенбах Б.В. — председатель совета, акад. Рыбаков В., На эти семинары иногда приходил и Игорь. Ему все было интересно, он имел свою позицию, выступал, если считал необходимым. Семинары делали нас обоих богаче, расширяли поле мысли. Мы оба свободно общались с людьми любого ранга, из любого направления науки. И это, наверно, потому, что мы оба вышли на уровень сферы философских обобщений, он — транспортных процессов, я — искусственной среды обитания человека.

Была особая сфера, в которой Игорь служил истово, от души и по полной! Это воинское, фронтовое братство и военно-патриотическая работа. Много лет возглавлял он объединенный Совет ветеранов 26-й дивизии и 312-го Новгородского полка. В техникуме, где много лет был штаб этого совета, ветераны не только собирались, вели занятия со студентами. Силами тех же студентов был создан музей — землянка со всеми военными раритетами, архивами ветеранов. Музей Победы на Поклонной горе долго выпрашивал себе этот музей в экспозицию. Кое-что на Поклонную гору передал из своих архивов и Игорь — фронтовые газеты, фото и т. п. Но кое-что хранится у меня дома, вроде сердечника подкалиберного снаряда, ложки, отлитой Игорем, железного креста, фронтовых газет, где рассказывается об Игоре, фронтовые его письма, сохраненные мамой, и т. п. А уж встречи со школьниками, да не в одной школе, ко Дню Победы — непременно. Живой, седой ветеран из исторического прошлого… Ветераны сами стали раритетами.

Война навсегда осталась в Игоре не только шрамами от ранений. И не только Старая Русса, Холм, но и Прибалтика. В Прибалтику удалось выбраться на машине. Через Резекне, Виляны — на Ригу, Салдус, Тукумс. Именно там для Игоря кончился фронт, где его тяжело ранило 18 марта 45-го и где чуть не закончилась его жизнь. В поездке по Прибалтике выручал немецкий язык Игоря. В одном разговоре было сказано: «Мы тут вас от немцев освобождали». Ответ был: «А зачем?» И тем не менее по Прибалтике поездили отменно. Наслаждались органами Таллина и Риги, бродили по средневековым улицам городков, по курортам. В войну все это смотрелось по-другому. А потом стало «заграницей», куда Игоря долго не выпускали.

Жажда перемещений, новых впечатлений Игоря не покидала никогда, а при нем всегда была и я. Если это дежурные санатории, то или Судак, или Феодосия, или Боржоми. Успели два раза побывать на Иссык-Куле с поразительными окрестностями, горными ущельями, с выездами далеко в горы, куда санаторские не рисковали. Оттуда, естественно, не как все, а в Пржевальск, древний Каракол. Затем маленьким самолетиком вдоль Иссык-Куля. Зрелище захватывающее, а там через хребет Ала-Тоо в Алма-Ату к коллеге по научным делам. Если ехали в Светлогорск, то попадали и на военные корабли в Балтийске. Интересного Игорь не пропускал.

Своим ходом, на машине проехались не раз по Прибалтике, по Крыму нетрадиционными дорогами. Особенно интересным был маршрут на Шлиссельбург, Старую Ладогу, Тихвин, Белое озеро, Кирилло-Белозерский монастырь, Вологду, Ярославль и часть Золотого кольца. Всегда с собой мешок лекарств. Я — наготове, но в пути Игорь по-прежнему здоров и бодр.

Когда-то давно, когда ему было чуть за сорок, врачи прогнозировали ему не более пяти лет жизни. И слава богу, отметили и 70 лет, и 80! Подвижная, живая натура, постоянно загруженная голова — «есть обо что почесать мозги», и то, что мы всегда рядышком, а может быть, что-то еще давало нам силы обоим. Зимой непременно лыжи — не спеша, по лыжне. Спорткомплекс «Динамо» рядом — грешно не пойти в ветеранскую группу шустреньких. И активным тестостероном он мог похвастаться до последних дней, до 80 лет, на зависть другим мужикам. Правда, Новая Земля пару раз пыталась догнать, но вовремя удаляли неприятные проявления на коже. Из-под опеки врачей уходить было нельзя. Однако, даже попадая в госпиталь по тем или иным обстоятельствам, вел себя неординарно. Требовал, чтобы ему говорили, что за препараты ему назначают. Однажды и вовсе потребовал сменить ему лечащего врача. Твердо зная истину, что больной должен о своих болезнях знать больше врача, и зная о своих болезнях весьма обстоятельно, заявил: «Этот врач не пользуется моим доверием». И оказался прав.

Возраст — это не число прожитых лет и не только то, чем они наполнены. Прибавь к своему возрасту возраст твоих родителей, если знаешь их историю, а может быть, и дедов.

Прибавь годы жизни твоих детей, а может быть, и внуков со всеми их переживаниями, ситуациями. Все это так или иначе вписывается в тканьтвоей жизни, наполняет ее. От прадедов до правнуков — это много больше ста лет. Неспроста говорится, что человек должен знать не меньше пяти своих колен. Возраст — это то, чем богат человек, а не прожитые годы, нужные разве что для статистики.

Особая грань жизни Игоря — школьные довоенные друзья, у которых выпускной бал был 22 июня 41 — го. Школа была необычная, арбатская, № 59 на Староконюшенном, бывшая до революции знаменитой гимназией. В ней не только преподавали старые кадры педагогов, но и учителя, имена которых в других школах долгие годы знали как авторов учебников — Сказкин, Перышкин и другие. Игорь учился с удовольствием, рассказывал о школе увлеченно. Только школа позволила ему сразу после фронта сдать на пятерки 14 вступительных экзаменов при конкурсе 18 человек на место в Бронетанковую академию. Причем он лихо сдал не только школьные, но и военные дисциплины. Поразительно, именно из этой школы вышло много неординарных и даже знаменитых людей — ученых, дипломатов, людей искусства. Только класс Игоря — два академика, несколько кандидатов наук, журналисты, поэт, участвовавший в написании гимна страны, художник. И большинство из них — воевали. В войну переписывались, не теряли друг друга из вида. Уцелевшие после войны были неразлучны — дни рождений, памятные посиделки, взаимопомощь и поддержка. Конечно, это школьное братство с годами сужалось, друзья уходили. Мне посчастливилось не просто сблизиться со школьными друзьями Игоря, я как бы была принята в их братство. Это были люди с особыми понятиями о чести, люди высокой дружбы, преданности долгу и друзьям. У некоторых из них родные попали под колесо 37-го года. Достаточно вспомнить любимую фотографию Игоря — Наташа Пешкова, фронтовичка. Сегодня жива только Сонечка Раевская, из той самой, знаменитой семьи XIX века. Это она и ее родные помогали и поддерживали Наташу, когда 37-й год смел всю ее родню. Игорю везло с друзьями. И, хотя десятый класс он кончал в Ховрине, куда семью до войны выселили с Арбата, расчищая правительственную трассу, связь со школой, одноклассниками была неразрывна всю жизнь.

Каждый человек верит, что есть какие-то силы, поддерживающие его, охраняющие. Будь то ангел-хранитель, будь то молитва матери, будь то генетическая предрасположенность или то, что мы называем судьбой. И у каждого есть своя вера. Во что? В то, что тебе доступнее. Стопроцентных атеистов не бывает. Мы росли в СССР, но одно — дежурная идеология, другое — жизнь. И хотим мы или нет, а какая-то вера, облеченная в разные формы, движущая, управляющая есть у каждого. По тысячелетней инерции жизни пращуров, вера эта принимает вид религий. Инфантилизм человеческой психики всегда ищет покровителя, наставника, гуру, господина, Бога.

К религии мы оба с Игорем относились отстраненно, но с интересом ко всему, что ей сопутствует. Архитектура, музыка, живопись, ритуалы, традиции, способность давать людям душевное равновесие никогда никого не оставляют равнодушными. Нас тоже… Но вот клир… Этих мы всегда сторонились. Лица эти чаще всего вызывают недоверие к их искренности. Но как говорится, бог с ними. При этом всегда почитали таких людей, как Флоренский, Мень, Ясенский, Войтыла, Далай-лама, и многих других, с интересом читали их работы. Везде есть мудрецы, философы и умницы.

Мы оба знали, что во младенчестве сердобольные бабушки нас крестили, не согласовывая с родителями. У Игоря еще забавнее: мама крестила его как православная, а родственники отца приобщили его к иудейской вере, хотя отец был полукровкой где-то в третьем колене.

О религии речь зашла неспроста. Еще на фронте, не отдавая себе 01чета и даже не вспоминая об этом, Игорь все время чувствовал какую-то силу, защищавшую его. Были, наверно, молитвы матери, был, наверно, и ангел-хранитель, с улыбкой потом говорил он. Но совсем без улыбки Игорь в 49-м году ездил в подмосковное Красково и брал для парткома выписку из церковной книги о крещении, когда его собрались гнать из Академии и о чем было уже сказано выше. Сегодня это смешно, но не тогда.

И не просто так, на волне духовной, при встрече ветеранов в 1974 году во время службы в соборе в Старой Руссе Игорь попросил прощения у митрополита Новгородского за разбитую в 44-м его стараниями колокольню.

С каким упоением слушал Игорь музыку, особенно органную в соборах — в Риге, Таллине, Праге, Будапеште. Любил рахманиновскую «Всенощную». Поражал меня тонким знанием, пониманием музыки классической, музыкальной памятью, хотя не пел, инструментами не владел. Особый инструмент для него — скрипка. Слушал с упоением.

Любил и другую музыку — стихи читал с удовольствием. Особо выделял поэтов-фронтовиков В. Орлова, Ю. Друнину и других. Нравился ему молодой Е. Евтушенко. С каким подъемом мы в Братске рвались на его выступления. А классика у него всегда была под рукой.

С особым чувством мы посещали соборы, монастыри в Вологде и Волоколамске, в Грузии и в Праге — всюду, где было интересно. Удивительную силу верующих чувствовали в намоленных стенах, пропитанных особыми флюидами. Сила эта ощущается, вливается в тебя. Не религиозная суть этой силы, а людская, психологическая. Недаром, например, у бурят где-нибудь в Тункинских Альпах у Байкала, в потаенном уголке, всякое красивое место, даже если там нет дацана, священно. Человеку там хорошо от красоты, от намоленных стен, от сгустка духовной энергии, накапливающейся от людей столетиями.

Церковь, религия — сложнейший социальный феномен, отношение к нему сложное. Можно отвернуться и сказать: это вне моего разума, но что-то заставляет вглядеться…

Смотрю по телевидению интронизацию нового патриарха православной Церкви Кирилла — длинное, многолюдное, певучее шоу. Золоченые облачения, куколи. От-репетированно ходят служки, низшие чины, перемещаются группы, выстраиваются линии из золоченых риз, седые бороды, цветы, песнопения… Много молодых лиц, причем азиатского типа.

Среди толпы присутствующих камера выхватывает благостные лица женщин с поджатыми губками, а в глазах читается отнюдь не церковная благодать. Редко — вдохновенное, верующее лицо…

Толпа, плотно заполнившая все пространство собора, своеобразна. Большинство без пальто (гардероб, естественно, не предусмотрен, на улице минус 20, значит пальто в машине). Правительственные лица с супругами в ложе. В первых рядах толпы министры, театрально крестящийся Никита Михалков. Трем четвертям присутствующих, в том числе и клиру, важен сам факт присутствия на этом шоу — показать свой флаг, как бы зафиксировать свою праведность, порядочность. Но вера, Спаситель — это не их сфера, они сами себе хозяева. Церковь — лояльное прикрытие. Не верю я этим людям… во всем.

Сама личность Кирилла, нынче ставшего патриархом, для меня двойственна и противоречива. Глаза его спокойны, чуть прищурены и зорко бросают стрелы взглядов… Действо идет своим чередом.

Кирилл — умница, философ, ритор, краснобай, политик и экономист. Одни его многолетние беседы на телевидении чего стоят! А его речи памяти Раушенбаха! Умен, ничего не скажешь, тонок… Знает несколько языков. Спустился на лыжах с Монблана. Летал на реактивных самолетах — управляя ими. Но его монашество? Мужчина, не возжелавший женщину, отказавшийся от нее, подозрителен. Лицо-то светское, плотское. Ну, бог ему судья.

Похоже, что делать он будет не столько дела духовные, сколько будет заниматься политикой, и высокой. Недаром много лет вел дела внешних сношений Церкви. Что он задумал? Объединить христиан разных конфессий, создать единую Церковь всех религий? Дело благое, но неподъемное. Или просто дорвался до власти, до возможности влиять на большую политику. Ежели во благо людям — Бог в помощь.

Ни Игорю, ни мне Церковь как социальная практика неинтересна, атолько как феномен культуры, истории. Почему все молят о прощении грехов? Каких? Тех, что в десяти заповедях? Так они были указаны еще на стеле Хаммурапи. Почему все время покаяние? Отвращает ритуальное целование рук, икон. И все время просьбы — спаси! От чего? Молитвы — психотерапевтическое самонастраивание. В общем, мы сами по себе, Церковь — сама по себе.

А ангелы-хранители, наверно, существуют. Даже просто в твоем имени. Иконки с именем — обереги величиной с почтовую марку среди документов у нас лежали.

Но в дальний путь он ушел своей дорогой и не под отпевание. Это ему не было нужно.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

I. У берега

Из книги Где небом кончилась земля : Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

I. У берега Сердце – улей, полный сотами, Золотыми, несравненными! Я борюсь с водоворотами И клокочущими пенами. Я трирему с грудью острою В буре бешеной измучаю, Но домчусь к родному острову С грозовою сизой тучею. Я войду в дома просторные, Сердце встречами обрадую И


ЛАЗУРНЫЕ БЕРЕГА

Из книги Миклухо-Маклай автора Колесников Михаил Сергеевич

ЛАЗУРНЫЕ БЕРЕГА «Отдаленных» стран уже теперь почти не существует…» — эти слова Н.Н. Миклухо-Маклая припомнились нам, когда в ноябре 1959 года мы, убежденные жители умеренных широт, вдруг оказались где-то около Филиппин. Нас качали штормы и тайфуны, летучие рыбы шлепались к


Глава 7 Опасность у берега

Из книги «Летучий голландец» Третьего рейха. История рейдера «Атлантис». 1940-1941 автора Мор У

Глава 7 Опасность у берега Тихая ночь, спокойное море. С маяка скользнул луч света. Он на мгновение осветил темную водную гладь, потом, словно куражась, покрыл палубу высокого серого судна причудливыми пятнами света и тени и снова продолжил свой путь по застывшей


Берега и наводнения

Из книги Московские картинки 1920-х - 1930-х г.г автора Маркус Борис

Берега и наводнения Когда был создан в 1937 году канал Москва-Волга, когда воды Волги пришли к Москве-реке, одновременно изменялись и берега реки в пределах столичного центра, сооружались новые мосты, прокладывались новые набережные. А до этого только в самом центре — у


3 "Когда застынут берега..."

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

3 "Когда застынут берега..." Когда застынут берега И месяц встанет величавый, Иду в туманные луга, Где никнут млеющие травы, Где бродят трепетные сны, Мелькают призрачные лики, И там, в сиянии луны, Внимаю сов ночные крики. Понятны мне мечты лугов: Они со мной тоскою


Глава 20 КОРАЛЛОВЫЕ БЕРЕГА

Из книги Рейдер «Атлантис». Самый результативный корабль германского ВМФ. 1939-1941 автора Рогге Бернгард

Глава 20 КОРАЛЛОВЫЕ БЕРЕГА Перед началом нашего перехода в Тихий океан я выступил перед экипажем с короткой речью, в которой обрисовал свои планы.– После наших успехов в течение последних нескольких месяцев, – сказал я, – мы почти полностью загружены топливом и


Глава 7 ОПАСНОСТЬ У БЕРЕГА

Из книги «Летучий голландец» Третьего рейха. История рейдера «Атлантис». 1940–1941 [litres] автора Мор У

Глава 7 ОПАСНОСТЬ У БЕРЕГА Тихая ночь, спокойное море. С маяка скользнул луч света. Он на мгновение осветил темную водную гладь, потом, словно куражась, покрыл палубу высокого серого судна причудливыми пятнами света и тени и снова продолжил свой путь по застывшей


ДРУГИЕ БЕРЕГА. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ.

Из книги Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма автора Андерсен Ларисса Николаевна

ДРУГИЕ БЕРЕГА. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ.


«Красивы реки берега»

Из книги Внимание: граница! автора Сырма Георгий Иванович

«Красивы реки берега» Любимой песней наших пограничников были «Амурские волны»: Красивы реки берега. На них золотая тайга… Действительно, хороши берега Амура, поросшие березой, сосной. Многочисленные острова на реке покрыты густыми кустарниками, диким виноградом… Но


Другие берега

Из книги Другие берега автора Набоков Владимир

Другие берега Посвящаю моей жене


Глава 1 «ПО ТУ СТОРОНУ БЕРЕГА»

Из книги Герцен автора Желвакова Ирена Александровна

Глава 1 «ПО ТУ СТОРОНУ БЕРЕГА» Вы-mo, Ваше высокоблагородие, кто такое? Вопрос «ученого жандарма» на границе «…Шлагбаум опустился, ветер мел снег из России на дорогу…» Дорога уводила Герцена все дальше от Дома, от Сивцева Вражка, от почтовой станции — Черная Грязь! —


5. Тайна волжского берега

Из книги Повести моей жизни. Том 2 автора Морозов Николай Александрович

5. Тайна волжского берега В наступившую ночь Писарев, Богданович, Соловьев и я с Верой расположились как попало по комнатам квартиры Гофштеттера, а на другой день трое первых пошли искать самостоятельную квартиру. — Нельзя оставаться даже и несколько дней в таком


Берега Инны Гулая

Из книги Инна Гулая и Геннадий Шпаликов автора Полухина Лиана Степановна

Берега Инны Гулая Самоубийство Шпаликова потрясло Инну Гулая, выбило почву из-под ног. Последнее время они жили раздельно, и она держалась. Но теперь что-то надорвалось внутри.«Инна позвонила мне по телефону, — рассказывает Наталья Фокина, — это был очень тяжелый


Берега реки Донец

Из книги Любимец Гитлера. Русская кампания глазами генерала СС автора Дегрелль Леон

Берега реки Донец В русских грозах есть что-то апокалипсическое.Майские и июньские дни пылают жаром. Вся земля наслаждается теплом. Но дня через три все небо трескается, раскрывается и на четыре часа превращает поля и дороги в пруды и черные болота.В такое время нельзя


С того берега…

Из книги Сюжет в центре автора Хабаров Станислав

С того берега… О симметричной нам космической американской среде доходили до нас скудные сведения. Иногда демонстрировались фильмы о чужой технике. Однажды в ГОНТИ (Головном отделе научно-технической информации) демонстрировался американский обзорный фильм. Взлетали