Интерлюдия 1 ПРЕСВИТЕР ИОАНН

Интерлюдия 1

ПРЕСВИТЕР ИОАНН

В реальность этого мифического священника, властителя евразийской христианской державы, впечатлительное Средневековье верило на протяжении почти что полувека. В XII веке византийский император Мануил Комнин получил послание от имени пресвитера Иоанна, которое вскоре стало всеевропейским бестселлером (аналогичное письмо пришло и на имя римского папы Александра III). Почти что сказочные тексты посланий заворожили весь христианский мир. Из уст в уста передавались фантастические подробности о безграничных владениях восточного владыки, о его баснословных богатствах, о диковинных зверях, птицах и прочих невиданных существах, которые водились в далеких азийских землях. Небольшой отрывок из весьма обширного послания, переведенный с греческого языка, позволяет представить, что именно лишало покоя наших впечатлительных средневековых пращуров:

«<…>Я, пресвитер Иоанн, господин господствующих, и никто из царствующих на этой земле не сравнится со мной богатством, доблестью и силой. Семьдесят два царя являются моими подданными. Я правоверный христианин, и повсюду, где распространяется власть наша, мы защищаем неимущих христиан и поддерживаем их своею милостыней. Имеем мы желание посетить вместе с большим войском Гроб Господень, ибо следует во славу величия нашего унизить и разбить недругов Креста Христова и превознести благословенное Имя Его.

В трех Индиях властвуем мы, и простираются наши владения от внутренней Индии, где покоится тело святого апостола Фомы, по пустыне и на восход солнца и возвращается по Великому Спуску в Вавилонской пустыне до самой Вавилонской башни. Семьдесят

две области служат нам, и лишь немногие из них христианские, в каждой правит свой царь, и все они являются нашими подданными. В стране нашей родятся и обитают слоны, верблюды двугорбые и одногорбые, гиппопотамы, крокодилы, метагалинарии, жирафы, финзерты, пантеры, дикие ослы, львы белые и червонные, белые медведи, белые дрозды, немые цикады, грифоны, тигры, ламии, гиены, дикие быки, стрельцы, дикие люди, рогатые люди, фавны, сатиры и женщины той же породы, пигмеи, кинокефалы, гиганты высотой в четыреста локтей, одноглазые, циклопы и птицы, называемые фениксами, и

почти все виды животных, какие только существуют на свете.

В некоторых других наших провинциях обитают муравьи размером с поросят, и у них по шесть ног и крылья как у морской саранчи, зубы у них внутри пасти – те, которыми

они жуют, – больше, чем у собак, а снаружи клыки длиннее, чем у лесных кабанов, этими клыками они убивают людей и животных. <…>

В отдаленных пределах мира, обращенных к югу, расположен большой необитаемый остров, на который Господь во всякое время года два раза в неделю проливает обильным дождем манну небесную, которой питаются живущие вокруг люди. А другой

пищи у них нет. Они не пашут, не сеют, не обрабатывают землю, чтобы собрать с нее урожай. Эта манна имеет тот же вкус, что и та, которую собирали сыны Израиля во время исхода из Египта. Они не сходятся ни с какой иной женщиной, кроме своей жены. Они не знают ни ненависти, ни зависти, живут в мире, не ссорятся друг с другом из-за имущества. Никто не выделяется среди них, за исключением тех, кого мы посылаем для сбора наших

податей. Ежегодно нагружают они пятьдесят слонов и пятьдесят же гиппопотамов чистейшим бальзамом и столько же – драгоценными камнями и чистым золотом. Ибо земли эти изобильны драгоценными камнями и червонным золотом. Люди, вкушающие хлеб небесный, живут по пятьсот лет. И воистину каждые сто лет они омолаживаются и обновляются полностью, испив трижды из источника, который бьет из-под дерева, стоящего на том острове. А вода эта, как было сказано, избавляет их от старости, и с ее помощью они освобождаются от бремени лет и выглядят словно тридцатилетние или сорокалетние. По истечении же пятисот лет они умирают, и в соответствии с обычаем того народа их не хоронят, но переносят на упомянутый выше остров и кладут на растущие там деревья, крона которых очень густая и никогда не опадает. Тень этих деревьев наиприятнейшая, а аромат их плодов наисладчайший. Мертвые тела там не тлеют и не превращаются в прах, но остаются словно живыми и такими пребудут, как предсказал один из пророков, до прихода Антихриста. <…>».

В древнерусском переложении греческого текста, сделанном еще в XIII веке, более подробно говорится о знаменитой птице Феникс : в новолуние она свивает себе гнездо, приносит с неба огонь, сама сжигает свое гнездо, и сама здесь тоже сгорает, и в этом пепле зарождается червь, покрывается перьями и потом становится единственной, той же самой птицей, другого плода у этой птицы нет; а живет она пятьсот лет. Из канонического же вышеприведенного греческого варианта видно, что здесь речь идет о классическом золотом веке в средневековом представлении о нем и христианизированной интерпретации[40]. Можно, конечно, искать истоки золотого века в самой что ни на есть глубокой гиперборейской древности. Но Л. Н. Гумилёва в его книге и проводимом историческом расследовании интересовал совершенно другой вопрос: кто же была на самом деле эта загадочная фигура Средневековья, прозванная пресвитером Иоанном?

Лев Николаевич считал (и именно это доказывает на десятках и сотнях страниц своей книги), что христианским властителем Азии в ту эпоху был один из ханов степной орды каракитаев (или киданей ), исповедовавшей в основной своей массе несторианскую ересь[41]. От самоназвания этноса — (кара) китаи — возникло русское наименование страны Китай и населяющих ее многочисленных народов, всех скопом сегодня именуемых китайцами. Считается, что соответствующая огласовка топонима и этнонима пришла к нам от монголо-татар.

Так это или не так, в данном случае не столь важно. Гораздо важнее, что в действительности степняки-каракитаи не имели ничего общего с исконными подлинными китайцами ни по языку, ни по происхождению. Собственно китайцы, издревле жившие в районе великих рек Янцзы и Хуанхэ, называют себя ханьжень (люди Хань) или «чжунгожень» (люди Срединного государства). Каракитаи были для ханьцев (чей язык в настоящее время является официальным государственным языком Китайской Народной Республики) пришлым чужеязычным народом, происхождение которого терялось во тьме веков.

Долгое время каракитайские племена кочевали на территории современной Маньчжурии, изредка беспокоя набегами южных соседей. Но в X веке, подчинив все местные народы, каракитаи образовали государство Ляо — самую сильную и могучую державу во всей Северо-Восточной Азии. Став сильными, каракитаи обрели уверенность и наглость. У них пробудился звериный аппетит, присущий всем захватчикам, и, смело преодолев Великую Китайскую стену, которая до тех пор отрезвляюще действовала на всех кочевников, начиная с гуннов, каракитаи начали планомерное наступление на китайскую империю Сун, сменившую распавшееся Танское государство.

Сметая императорские полки, каракитаи в короткое время завладели огромной территорией и вышли на берега Янцзы. Над китайской империей нависла угроза полного разгрома. С большим трудом императору удалось задобрить алчных кочевников и заключить с ними мир на кабальных условиях. К ставкам каракитайских ханов нескончаемым потоком потянулись обозы с данью — драгоценностями, серебром и лучшими сортами китайского шелка. Богатство и довольство, сытость и покой, раболепие и славословие притупили бдительность каракитайских владык. Вновь окрепшая Сунская империя сумела договориться с сильными племенами чжурчженей и, внезапно ударив по каракитаям, сбросила иго поработителей.

Разгромленные остатки каракитаев бежали далеко на запад. Совершив бросок через Центральную Азию, они остановились на территории между Иртышом и Амударьей и основали здесь спустя некоторое время государство каракитаев. Однако на сей раз под власть каракитаев попали тюрк­ские племена, которые не имели сказочных богатств китайских императоров. Но тем тяжелее оказался гнет, который лег на плечи народов, населявших Туркестан. Изведав позор поражения, былые властители Восточной Азии с остервенением цепного пса, которого сильно побили палкой, набросились на местное население, присваивая и отбирая все, что только можно.

Еще в пору господства над Сунской империей каракитаи приобщились к культуре своих данников. У китайцев были переняты одежда, прически, иероглифическое письмо, усвоены обычаи и традиции. И все же каракитаи не ассимилировались полностью. Они сохранили свой язык и психологию кочевников. Государство каракитайских гурханов на территории Средней Азии оказалось недолговечным. Рыхлое пестроязычное, со слабой центральной властью, опиравшейся главным образом на силу кнута, оно просто дожидалось более сильного господина, который бы мог без труда прибрать, к рукам этот непрочный конгломерат племен и народов.

И хозяин вскоре нашелся. Владение каракитаев оказалось по существу единственным государством, которое без боя сдалось на милость Чингисхана. Монголы не погнушались услугами добровольных рабов. И не было у монгольских ханов, нойонов и нукеров более преданных и более исполнительных прислужников, чем каракитаи, из среды которых вербовались чиновники, писцы, казначеи, толмачи, лекари, гадатели и толкователи снов.

Незадолго до смерти Чингисхан подарил земли бывшего государства каракитаев своему второму сыну Чагатаю, прибавив ко вновь образованному улусу опустошенные области Самарканда и Бухары. В то время как младшие братья Угедей и Толуй завоевывали Северный Китай, а племянник Батый, сын умершего Джучи, топтал и жег русские княжества, Чагатай спокойно кочевал в долине реки Или, проводя жизнь в пирах, охотах и любовных утехах. Здесь по-прежнему процветало несторианство, которое пользовалось высочайшим покровительством. (По подсчетам Гумилёва, к XIII веку три четверти евразийских кочевников являлись христианами несторианского направления.) Впрочем, процветал и традиционный монгольский шаманизм, поощрялся ислам, через некоторое время ставший официальной религией Золотой Орды, и, наконец, поддерживалось православие русских князей, ставших данниками монгольских ханов.

Но вернемся к пресвитеру Иоанну. Если степное несторианское государство некогда послужило источником легенды, то откуда у исконных степняков взялось имя христианского владыки? Л. Н. Гумилёв пояснял: это всего лишь трансформация и приспособление к более привычному для европейцев звучанию какого-то незнакомого азиатского имени. Так, одного из предводителей каракитаев, согласно персидским источникам, звали Эниат, или Иннан; имя это легко переделывается в христианизированного Иоанна. Или: широко распространенный и не нуждающийся в переводе титул китайских князей звучит как «ван ». Монголы переняли это понятие, отождествив с собственным — хан (по­училось ван-хан ). Для европейцев же (включая и русских переписчиков) монголо-китайская терминология преврати­лась в христианскую ономастику, и «ван » превратился в Ивана (Иоанна ).

Одним словом, Гумилёв блестяще доказал, что тот пресвитер Иоанн, которого Европа, Русь и Византия приняли за реальность, является на самом деле фантомом .[42] Но тем самым Лев Николаевич косвенно затронул еще одну — более общую и более болезненную проблему: история, которая всеми воспринимается как незыблемая наука, на самом деле может оказаться всего лишь мистификацией. Происходит же это оттого, что реальные события и факты, действительно некогда имевшие место, подменяются надуманными теоретическими конструкциями и безосновательными гипотезами.

Тем самым ученый — вольно или невольно — покусился на святая святых общественных наук, к которым по сложившейся классификации относилась и история. Поэтому совсем неудивительно, что критика в адрес более чем смелой книги Гумилёва не заставила себя ждать. Причем первый удар был сразу же нанесен из «главного орудия»: с развернутой, но бьющей мимо цели критикой книги о пресвитере Иоанне выступил один из самых авторитетных и заслуженных историков, директор Института археологии Академии наук СССР академик Борис Александрович Рыбаков (1908— 2001). Хлесткая рецензия маститого ученого, появившаяся в 1971 году в мартовском номере академического журнала «Вопросы истории», вовсе не представляла собой образец строгого научного анализа, это, скорее, кураж облеченного властью научного бюрократа, для которого исходный материал для заказанной зубодробительной рецензии готовит безымянная группа лизоблюдов из числа подчиненных научных сотрудников.

Особый гнев сановного академика в книге Гумилёва вызвала глава, посвященная нетривиальной трактовке «Слово о полку Игореве». По существу, против нее главным образом и было направлено острие разгромной рецензии (если не считать, конечно, полнейшего неприятия гумилёвской методологии). В чем же разошлись два классика (сейчас это совершенно ясно) отечественной науки? Действительно, Л. Н. Гумилёв предложил весьма экстравагантную и малоубедительную для большинства читателей интерпретации великого памятника древнерусской литературы.

По мнению Гумилёва, «Слово» представляет собой типичный политический памфлет, написанный не в XII, а в XIII веке и направленный в виде скрытых намеков против «протатарской политики» Александра Невского (подробнее об этом — ниже). Кроме того, в тексте «Слова» в закодированном виде содержится критика некоторых несторианских реалий. Как уже отмечалось, значительная часть монголов в момент их нападения на Русь исповедовала христианство несторианского толка. Остальные придерживались традиционных шаманских представлений (отсюда, кстати, по Гумилёву, образ «мыслена древа» в «Слове о полку Игореве» — типичный шаманский символ). Безымянный и якобы прозападнически настроенный автор древнерусского шедевра (этого Гумилёв не отрицал) вынужден был прибегнуть к «эзопову языку», так как опасался преследования со стороны русских князей и церковных иерархов, ориентировавшихся на союз с ордой.

Гумилёв считал, что за половцами «Слова о полку Игореве» в действительности скрываются татары. Преображение реальных исторических субъектов в образы-символы — характерный литературный и методологический прием средневекового миросозерцания. При этом Гумилёв указывает на бесспорный факт — полнейшее расхождение между реальным историческим событием и его отображением в классическом эпосе «Песнь о Роланде», где описывается гибель знаменитого французского рыцаря в битве с сарацинами. На самом деле Роланд погиб не от мусульманского меча, а в результате нападения из засады христианского отряда баскских партизан. Увлеченный своей идеей, которая, к слову сказать, до сих пор мало кого убеждает, Гумилёв почему-то прошел мимо того самоочевидного факта, что главный герой «Слова» — князь Игорь (безотносительно, как расценивать и истолковывать поэтическое повествование о нем) — является типичным пассионарием , способным воодушевить и повести за собой массу людей.

* * *

Но вернемся к легенде о пресвитере Иоанне. Ясно, что она интересовала Гумилёва не сама по себе; она нужна была ему, чтобы досконально разобраться в некоторых сложных перипетиях истории Великой степи. Так, его с давних пор занимал вопрос: почему в пустынных степях Монголии внезапно и чуть ли не на пустом месте возникла могучая империя Чингисхана, которая в течение ста лет быстро распалась на самостоятельные части? И как могло случиться, что немногочисленные монгольские племена, численность которых никогда не превышала миллиона человек, сумели не просто объединиться и создать самую непобедимую армию Евразии, но и сокрушить (к тому же в войнах на три фронта ) самые могущественные государства той эпохи, чье население на порядки превышало численность самих монголов. (К примеру, в завоеванном монголами Северном и Южном Китае проживало в то время около 100 миллионов человек в среднеазиатских владениях разгромленных Хорезмшахов – 20 миллионов, в завоеванных русских княжествах — около 10 миллионов. А были ведь еще Тангутское государство Иран, Багдадский халифат и др.) Монгольское конное войско никогда не превышало трехсот тысяч человек (да и то с учетом рекрутов из завоеванных стран), к тому же действовало оно отдельными армиями в разных частях света (Сам Гумилёв называл гораздо меньшую цифру, объясняя, что конная армия кочевников, если она превышает 100 тысяч не в состоянии прокормить себя и лошадей.)

На эти и аналогичные вопросы Л. Н. Гумилёв ответил в дальнейших своих исследованиях и публикациях. При этом в центре проблемы по вполне понятным причинам оказалась личность Чингисхана – одного из величайших завоевателей всех времен и народов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1. Интерлюдия. дети…

Из книги Читая маршала Жукова автора Межирицкий Петр Яковлевич

1. Интерлюдия. дети… … в семьях умирали нередко. И в его семье тоже. А вот он, к несчастью, выжил - четвертый из рожденных, чтобы безжалостно отправить на тот свет десятки миллионов.Конечно, это не о Жукове. Это о его патроне, Верховном Главнокомандующем и


5. Интерлюдия. Февраль…

Из книги Убийство Моцарта автора Вейс Дэвид

5. Интерлюдия. Февраль… … 1961 года выдался во Львове холодный и влажный. Солнца не было, его в феврале во Львове не бывало и "за Польщи", сиречь, до благодатного прихода советской власти - "солнца с Востока". А холод лютый, хоть на градуснике всего около нуля по Цельсию. В такой


8. Интерлюдия. О чистке…

Из книги Только один год автора Аллилуева Светлана Иосифовна

8. Интерлюдия. О чистке… … в Красной Армии в мемуарах маршала сказано с достойной горечью:"Из старых военных специалистов (в армии.- П.М.) остались лишь люди, проверенные жизнью, преданные Советской власти. К 1937 году рабочие и крестьяне составляли более 70 процентов


41. Интерлюдия. Дух армии

Из книги Воздушный стрелок. Сквозь зенитный огонь автора Фритцше Клаус

41. Интерлюдия. Дух армии Выше отмечено, что нанесение Красной Армией упреждающего удара летом 1941 года представляется крайне далеким от красочной картинки, рисуемой господами с резвой фантазией. Уж не говоря о том, что не было бы важнейшего фактора ярости благородной,


25. Интерлюдия

Из книги Король тёмной стороны [Стивен Кинг в Америке и России] автора Эрлихман Вадим Викторович

25. Интерлюдия По пути домой Джэсон решил, что Дебора заслуживает всяческой похвалы. Как умело ей удалось склонить Бетховена на их сторону и заставить его проявить гостеприимство. Успешный визит к композитору приятно его взволновал, но гравюра подействовала удручающе, и


II. Интерлюдия 

Из книги Впереди вражеский берег автора Гибсон Гай Пенроуз

II. Интерлюдия 


1.03 ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Чингисхан: Покоритель Вселенной автора Груссе Рене

1.03 ИНТЕРЛЮДИЯ А потом последовал прием в государственную школу имени Мартина Лютера в Айслейбэне, в реальную гимназию, в новый жизненный отрезок, преисполненный успехами. Психологическая травма от Наполы быстро ушла на задний план, хотя от нее я не смог полностью


Интерлюдия. Король и мы (1)

Из книги Под ливнем багряным: Повесть об Уоте Тайлере автора Парнов Еремей

Интерлюдия. Король и мы (1) Оставив Стивена Кинга на пороге взрослой жизни, перенесемся на двадцать лет вперед, в Россию, которая в начале девяностых менялась еще более драматически, чем Америка шестидесятых. Отбушевали газетные бури гласности, бодро полезли из всех щелей


Интерлюдия. Король и мы (2)

Из книги Чеканка автора Лоуренс Томас Эдвард

Интерлюдия. Король и мы (2) Любого писателя, книги которого приходят в другую страну, встречают «по одежке», то есть по качеству переводов. Если эти переводы плохи, то лишь у немногих упрямцев хватит сил продраться сквозь них, чтобы вникнуть в суть произведений злополучного


Глава 9. Интерлюдия

Из книги Стивен Кинг автора Эрлихман Вадим Викторович

Глава 9. Интерлюдия Когда Битва за Англию закончилась разгромом Люфтваффе, благодаря усилиям британской промышленности и действиям нескольких сотен пилотов, события пошли по нарастающей. Пожары вспыхнули повсюду. Италия, как голодный шакал, долго высматривала себе


Есугай храбрый и пресвитер Иоанн

Из книги Джон Леннон навсегда автора Бенциен Руди

Есугай храбрый и пресвитер Иоанн История знает мало людей, пользовавшихся такой посмертной известностью, как Есугай храбрый, отец Чингисхана, слава сына распространилась и на него. Однако жизнь самого баатура была трудной. Он появился на свет в тяжелый период


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ НЕИСТОВЫЙ ПРЕСВИТЕР

Из книги Старец Паисий Святогорец: Свидетельства паломников автора Зурнатзоглу Николаос

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ НЕИСТОВЫЙ ПРЕСВИТЕР Джон Болл, священник церкви св. Марии, приветствует всякого звания людей и просит их именем троицы — отца, сына и святого духа — мужественно стоять за правду и помогать правде, и правда поможет им. Теперь в мире господствует


18. Интерлюдия

Из книги автора

18. Интерлюдия Жизнь на службе, таким образом, учит человека широко жить за счет немногого. Мы принадлежим тому великому делу, что будет существовать во веки веков, в бесчисленных поколениях обычных летчиков, таких, как мы. Внешняя одинаковость нашей одежды и отличительных


Интерлюдия. Король и мы (1)

Из книги автора

Интерлюдия. Король и мы (1) Оставив Стивена Кинга на пороге взрослой жизни, перенесемся на двадцать лет вперед, в Россию, которая в начале девяностых менялась еще более драматически, чем Америка шестидесятых. Отбушевали газетные бури гласности, бодро полезли из всех щелей