Море

Море

Я у моря ходил. Как нежен

Был сапфировый цвет волны.

Море жизнь вдыхало и свежесть

Даже в мертвые валуны,

Прямо в сердце врывалось силой

Красоты, бурлившей вокруг.

Но великой братской могилой

Мне представилось море вдруг.

Под водою бездонно-синей

В годы грозные, без следа,

Сколько храбрых сынов России

Похоронено навсегда!..

Говорят, что моряк не плачет,

Все же слез я сдержать не смог.

Словно брызги крови горячей

Расплескала заря у ног.

Стало сердце болью самою.

Но росло торжество ума:

Свет над морем борется с тьмою,

И пред ним отступает тьма!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава пятая. Рассказ Кима Клинова. Эскадра тральщиков в суровом и дальнем походе. Шторм в Беринговом море. Море — школа жизни и мужества

Глава пятая. Рассказ Кима Клинова. Эскадра тральщиков в суровом и дальнем походе. Шторм в Беринговом море. Море — школа жизни и мужества В необычно солнечный и тёплый день, что бывает редко на Кольском полуострове, в средине июля 1952 года, эскадра минных тральщиков покинула


За тех, кто в море

За тех, кто в море Сон с 21-го на 22-е. Я веду какое-то судно или корабль в незнакомом вовсе море. И вдруг обнаруживаю: на борту нет карт — ни в штурманской рубке, ни в картохранилище. Да и глобуса нет. Жуть, кошмар. Просыпаюсь мокрый, перекурил. И еще раз десять кошмар


МОРЕ

МОРЕ Море я увидел впервые почти полвека назад. Помню, поезд долго вез нас с севера на юг к новому месту работы мамы — на Черное море. Помню, мы с братьями засыпали и просыпались с единственной мыслью: «Какое оно, теплое, сказочное, на берегу которого мы будем теперь


Глава 7. О реках, впадающих в восточное море от устья Авачи на юг до Курильской Лопатки, а от Курильской Лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки

Глава 7. О реках, впадающих в восточное море от устья Авачи на юг до Курильской Лопатки, а от Курильской Лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки От устья реки Авачи до самой Лопатки нет никаких знатных речек, потому что хребет, которым Камчатка разделяется,


Море

Море Я у моря ходил. Как нежен Был сапфировый цвет волны. Море жизнь вдыхало и свежесть Даже в мертвые валуны, Прямо в сердце врывалось силой Красоты, бурлившей вокруг. Но великой братской могилой Мне представилось море вдруг. Под водою бездонно-синей В годы грозные, без


«Только море и море. Где наше сегодня…»

«Только море и море. Где наше сегодня…» Только море и море. Где наше сегодня Оторвалось от завтра, потерялось вчера… В тот момент, когда сняли и бросили сходни И спокойно поплыли домой


Море

Море Море, море – будто нет земли, Будто нет заветного причала… Море, море… А в его дали Неба лучезарного начало. Где-то, в этой бездне голубой, Чуть заметно точка забелела, Может быть, прошел корабль большой, Может, просто чайка


В море нет гор

В море нет гор Когда Чарлз снова поднялся на то же самое возвышение в Девонпорте, откуда капитан Фицрой впервые показал ему "Бигль", он так и обмер от изумления. За те тридцать восемь дней, что он его не видел, гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Вся перестройка


МОРЕ

МОРЕ Ну успокойся, подремли. В тяжелых думах постоянно, Ты, море синее, — земли Незаживающая


Море

Море Ну успокойся, подремли. В тяжелых думах постоянно, Ты, море синее, — земли Незаживающая


ПРОСТО МОРЕ И ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ

ПРОСТО МОРЕ И ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ Сначала неприветлива, молчалива, непонятна Природа, Но иди, не унывая, вперед, дивные скрыты там тайны. У. Уитмен Море — лоно всего живого на земле. Люди живут его милостями. Это огромное хранилище и одновременно регулятор тепла: оно — причина


Море

Море В Крыму зимой бывает очень холодно. Дуют такие ветры, что срывает крыши с домов и уносит заборы. Идти невозможно. Одежду продувает насквозь, как будто ты вышел на улицу голым. Феодосийский залив замерзает. В замерзшем море есть что-то фантастическое. Волны застывают в


МОРЕ

МОРЕ Ну успокойся, подремли. В тяжелых думах постоянно, Ты, море синее, – земли Незаживающая


В море

В море При ближайшем ознакомлении наше судно оказалось старым немецким лайнером, захваченным французами еще в прошлую войну, а теперь реквизированным англичанами и превращенным в военный транспорт. На капитанском мостике возвышались четыре башенки из гофрированного