1987

1 марта 1987 года Цой с Каспаряном выступают в городе подмосковных физиков-ядерщиков Дубне, где, кстати, Цой ранее уже бывал с Марьяной. Сохранились прекрасные фотографии работы Игоря Бельведерского, которые впоследствии были использованы в оформлении CD-диска с записью концерта в Дубне, а также несколько фотографий, сделанных Сергеем Неговеловым.

Сергей Попов:

«Хорошо помню этот прекрасный концерт. Виктор уже был в этом ДК, но один. С Каспаряном было еще лучше, он отличный гитарист – умный, изобретательный, тонкий».

Сергей Неговелов, фотограф:

«Снимки у меня с концерта очень неудачные. Я снимал на просроченную крупнозернистую аэрофотопленку, освещение было никакое, только узенький лучик света в темноте…»

Далее путь группы лежит в Миасс и Челябинск, где, по многочисленным воспоминаниям очевидцев, концерт пытались запретить. Ситуацию, по словам Марьяны Цой, спасли «зрители, начавшие ломать в зале стулья».

8 марта 1987 года в восемь утра группа приехала в Челябинск (накануне они отыграли концерт в Миассе).

Когда «Москвич» белого цвета с группой «КИНО» подъехал к зданию ЧПИ, ныне ЮУрГУ, возле входа уже собралась толпа фанатов. Чтобы попасть на концерт, поклонникам приходилось подпольно доставать билеты, это были праздничные открытки со специальной печатью.

За общением группы с фанатами пристально наблюдали представители местной комсомольской организации. Известно, что когда кто-то из поклонников поставил бутылку пива на крышу машины, это чуть не стало поводом для отмены концерта.

«Компетентные органы» придрались к документам, которые у музыкантов были оформлены не так, как считали нужным в Челябинске. И гастроли решили запретить вообще, но, опасаясь реакции студентов, к главному корпусу политеха стянули чуть ли не весь гарнизон челябинской милиции во главе с областным начальством. Публика оказалась сильнее – после фактического разгрома зала концерт состоялся. Место проведения следующих двух концертов держали в строжайшей тайне. О них знали только свои. Цою устроили встречу с челябинскими педагогами, на которую, напугав учителей, все же пробрались многие любители рока. Последним стал «квартирник» в общежитии ЧелГУ.

Один из организаторов той самой встречи Дмитрий Филиппов рассказывал: после выступления в ЧПИ Цоя вместе с группой расположили в общежитии, где всю ночь напролет они пели песни.

«Цой очень любил пельмени, помню, ел он их с удовольствием, – делится воспоминаниями Дмитрий Филиппов. – Концерт проходил в холле на восьмом этаже. Тогда пришло очень много людей». По словам Дмитрия Филиппова, он тогда и не думал, что Виктор Цой может оказаться таким скромным и молчаливым. После концерта фанаты весело общались со звездой, и он без вопросов раздавал всем желающим автографы.

Третий концерт проходил в Доме учителя, ныне Творческом центре для детей «Автограф». Зрители были очень рады знакомству с ленинградской группой и Виктором Цоем. По воспоминаниям людей, перед группой сидел мальчик лет двенадцати и записывал все на катушечный магнитофон.

«К сожалению, мальчика уже не найти, – делится один из преподавателей. – А он мог стать счастливым обладателем уникальных записей».

Юрий Каспарян:

«У нас был концерт в городе Миасс, и потом нас отвезли в соседний город – Челябинск. Концерт в этом городе замечательно отпечатался у меня в памяти. Там решили прикрутить краник и устроили заседание партбюро или заседание обкома. И часа два или три они решали, что делать, жестко тормозили концерт. От этого возникли какие-то трения с народными массами. Произошел разгром зала. В результате они согласились, нам как всегда было все равно… Хотя, во всяком случае для меня, это было свежо. Как Виктор отнесся к этому? Ну как к этому можно отнестись? Ну, траблы какие-то. В тот моментик он что-то высказывал такое, конечно. Такие моменты происходили потому, что не было организации гастрольной деятельности совершенно, практики не было…».

Георгий Гурьянов:

«Ну, в Челябинске, я помню, там сломали двери и стулья. Такое было дело… Обычное. Ко мне, бандерлоги… Зал разгромили совсем. Вынесли двери вместе с коробкой. Это было в университете, по-моему, в актовом зале, огромные такие дубовые двери…».

Игорь Тихомиров:

Были выломаны двери. Руководство этого университета было в шоке. Студенты разрушили просто актовый зал…

20 марта 1987 года Виктор Цой выступает в КЗ Симферопольского музыкального училища им. П. И. Чайковского. Сохранились прекрасные фотографии, которые сделал фотограф Алексей Чугуй, и многие из них я, автор этой книги, использовал в своих работах о группе «КИНО».

Алексей Чугуй, фотограф:

Я лишь фотографировал Цоя. Что касается знакомства, то знакомством и закончилось, пообщаться с ним у меня так и не получилось. На тот момент меня интересовала больше фотография, так что я больше наблюдал его со стороны. А потом я Виктору даже передавал несколько своих фоторабот…

Николай Кунцевич:

«В 1987 году Виктор приехал из Симферополя, где он давал сольный концерт в концертном зале музыкального училища, и мы увиделись в Ленинградском дворце молодежи летом на фестивале Ленинградского рок-клуба. Виктор передал мне привет от симферопольских ребят. О чем говорили с ним, я не помню, но отношение ко мне было доброжелательным. Впоследствии мы с ним виделись редко».

24 апреля 1987 года «КИНО» выступило с концертом в Ленинградском ДК работников связи.

Вадим Шестериков:

«На этом концерте произошел такой случай: перед выходом на сцену Витя объяснял музыкантам задачу: ”Первым выходит Гурьянов и начинает очень долго и монотонно бить по барабанам, затем подключается Игорь с басом, потом Юра, а под конец, когда всем уже надоест, – выхожу я и мы начинаем ”Транквилизатор”…

Из этого мало что получилось – Георгий уже на втором ударе развалил установку, и пришлось музыкантам выбегать на сцену, по новой устанавливать барабаны, а затем уже начинать песню… Но концерт все равно удался!»

Весной 1987 года в ДК рижского Института инженеров гражданской авиации состоялся концерт курехинской «Поп-Механики» (совместно с Westbam, одним из самых успешных и популярнейших диджеев Германии) при участии всех музыкантов группы «КИНО». Позже это выступление было издано как альбом Popularnaja Mehanika Feat. Westbam – Live At Riga.

Максимилиан Ленц, он же Westbam, основатель и владелец Low Spirit, в одном из интервью рассказывал:

«Мы познакомились с Курёхиным в Риге в 1987 году, где я наблюдал работу диджеев с кассетными записями. Сергей как раз в то время выступал в Латвии с ”Поп-Механикой“, и он предложил мне выступить в роли диджея на концерте на следующий день. Я согласился. Наш концерт был записан на магнитную ленту, которую буквально до дыр заслушивали самые разные люди в Берлине… Проект с Курёхиным оказался популярным в Германии благодаря передаче на телеканале Neue Deutche Welle, а также благодаря миксам, сделанным с этой рижской кассеты».

Количество участников рижской и ленинградской записей просто не поддается описанию. Помимо Сергея Курёхина, Максимилиана Ленца, Виктора Цоя, Юрия Каспаряна, Игоря Тихомирова, Георгия Гурьянова, Александра Ляпина, Сергея Бугаева и Тимура Новикова, в них принимали участие еще более десяти человек, о многих из которых просто позабыли. Было так много участников, что забыли даже о Гаркуше, который читал текст во время концерта в Риге. Этот концерт стал переломным для развития российской музыки того времени. Мало кто из нынешних клабберов задумывался о том, когда в Петербурге впервые заговорили о техно. А произошло это как раз в 1987 году в Риге. После этой встречи питерские рокеры начали притягивать берлинских диджеев в Санкт-Петербург, и это способствовало появлению совершенно нового течения.

Надо сказать, что технику микса в 80-е активно применял Курёхин, но Сергей принадлежал к джазовой школе, к эпохе авангарда, а Westbam представлял нечто совершенно неизведанное. Питерским модникам, в частности Георгию Гурьянову и Виктору Цою, ситуация – диджей за вертушками – показалась жутко забавной. Впоследствии Георгий вспоминал, как сильно радовался Виктор. Кстати, по словам Гурьянова, Цой был абсолютным адептом электроники, человеком ритма. И, как свидетельствует Георгий, «Витя ничего общего не имел со всеми упырями, рок-н-ролльщиками, бородачами и прочими уродами. Витя был всегда со мной».

Виктор Цой:

«Я вообще против термина ”рок“ и не занимаюсь этим. Просто играю музыку, которая мне нравится».

17 мая 1987 года Цой в компании Александра Липницкого и Петра Мамонова выступает в Москве, в ДК имени Курчатова, на празднике в честь 25-летия основания The Beatles.

Александр Липницкий:

«”Звуки МУ“ и ”КИНО“ едут в Курчатник (ДК Института им. Курчатова) – колыбель московского рок-андеграунда. Местные фанаты устроили славный праздник по случаю 25-летия основания The Beatles, и две любительские группы, ”Звуки МУ“ и ”КИНО“, пытаются наладить на сцене что-то совместное. Русский рок-джем – вообще дело абсолютно гиблое, но у Витьки отличное настроение – он влюблен в маленькую Наташу, и мы играем вместе ”Лифт на небо“ и ”Транквилизатор“. В конце концов приходит время спеть что-то и из The Beatles – вместе с ”Бригадой“ и ”Ва-Банком“. Я тихо-тихо ускользаю со сцены. Цой: ”Ты куда?”. Я объясняю, что никогда в жизни ничего не пел, даже обязательных гимнов в школе. Витька хохочет: ”Ты не можешь спеть «Неу Jude» вместе со мной?” – “Я и слов-то не знаю“ – ”А кто их знает?” – веселился Цой. Короче, Мамонову кто-то списывает на листок азбучные истины на английском, и мы дружно вместе подтягиваем: ”Don’t let me down”…».

Олег Соколов, участник административной команды группы «КИНО»:

«Помню, Витя мне рассказывал, как они с Мамоновым на тусовке битломанов вышли и стали петь ”…кинь бабе лом…” (“Can’t Buy Me Love“), на что битломаны круто на них обиделись… Там был какой-то юбилей The Beatles и тусовка ярых битломанов… Эту историю мне Витя рассказывал со смехом…».

Константин Елгешин, тусовщик:

«19 мая 1987 года я сфотографировал Цоя в Зеленом театре, там ”Ассу“ снимали, финальные сцены. Накануне этого в «Курчатнике» (ДК имени Курчатова) был большой концерт, на котором ”КИНО“ выступило в одном составе со ”Звуками МУ“. Я очень жалею, что оттуда пленка куда-то пропала – там были очень веселые кадры: типа, Мамонов держит на руках Цоя, как ребенка, и все в таком духе. После концерта Цой вышел на сцену и сделал объявление: ”Все, кто хочет, приходите послезавтра на съемки фильма“. Я тогда тусил со стилягами, группой поддержки ”Браво“ и ”Мистера Твистера“, поэтому мы пришли своей толпой и сели где-то ряду в шестом-восьмом. Передо мной сидела Жанна Агузарова, которую я просто дернул за плечо, и, когда она повернулась, успел снять. А вот с Цоем было все сложнее… Он с чужими не контактировал, поэтому в ближний круг мне попасть не удалось… Удалось лишь пару фото сделать…».

В 1987 году Виктор Цой отыграл квартирный концерт, устроенный Татьяной Межениновой и Николаем Вишняком в Москве, в районе метро «Аэропорт». Сохранились замечательные фотографии, сделанные Георгием Гориным.

Георгий Горин, фотограф:

Сколько времени прошло… Я мало что помню. Организовывали концерт Таня Меженинова и Коля Вишняк. Я фотографировал… Надеюсь, мои фото кому-нибудь пригодятся. Тридцать лет лежали…

Татьяна Меженинова, организатор квартирных концертов:

«Года с 1985-го я была одним из московских устроителей квартирных концертов. Все питерцы, начиная с Гребенщикова, по традиции приезжали тусоваться в Москву. Тусовка у них была всегда в определенном месте – у Саши Липницкого на Каретном ряду, там была такая общая база. Он их всех встречал, с ними сидел и так далее и тому подобное. И было какое-то количество друзей, которые с ними общались. В тот момент было довольно мало свободных квартир у молодых людей наших ровесников, тех, кому было двадцать или двадцать с небольшим, поэтому с этим было сложно… И вот одна из таких квартир была рядом с метро Аэропорт, на улице Асеева. Там жила моя подруга, и она вместе со своим молодым человеком была очень увлечена рок-движением… У нас был такой приятель Коля Вишняк, один из концертных директоров в Москве всех приезжающих питерских групп. Когда у приехавших ребят кончались деньги, а кушать и гулять хотелось, Коля кидал клич и говорил: ”Давайте попоем”… Назначался день и час, обзванивались люди, собирались все желающие, удовольствие стоило три рубля. Набивалось столько людей, сколько могла вместить однокомнатная квартира, и вот, собственно, пели – час, два… Цой на моей памяти играл в той квартире у Аэропорта раз шесть. Записей у меня точно не сохранилось, да я и не записывала никогда ничего… Конечно, люди что-то записывали, но поскольку все это были незнакомые люди из тусовки, то сегодня, наверное, записи уже не найти… Точно такие же концерты проходили в квартире на Кропоткинской (Барыковский пер., д. 1), организовывал их Юрий Кацман, но там было все проблемнее, туда часто менты приходили. Все же, как понимаете, было нелегально…».

Именно на одном из таких московских квартирных концертов 1987 года Виктор Цой исполнил песню «Не бойся, это только кино…», ставшую впоследствии легендарной.

Они сказали надо пройти

Они не верят что есть другие пути

Не бойся это только кино

Я знаю точно это кино

Кончится фильм

Зажгут свет и мы поедем домой

Те кто был раньше вставляли в их ружья цветы

В ответ на это свинец затыкал их рты…

Песня была исполнена Цоем на одном из московских квартирных концертов, на Коптевском бульваре, в квартире у художника Павла Шевелева.

Павел Шевелев, художник, в прошлом организатор квартирных концертов:

«Мы собирались у меня в Коптево… Организовывал все это Коля Вишняк, иногда – я. Сохранились записи на катушках, я записывал наши квартирники на ”Электронику-004“. Зрители располагались на надувной лодке, на столе, на полу, и скидывались по троячку-пятерочке… Мероприятия периодически навещала милиция, но иногда ее можно было спровадить, предложив ”приходить внимать искусству не в форме, а как нормальные люди“».

По воспоминаниям очевидцев, Павел вел запись концерта и в самом конце между ним и Цоем произошла ссора, после чего Павел стер весь записанный материал. В результате совершенно случайно уцелел лишь небольшой отрывок песни и полный текст ее до сих пор неизвестен.

Рашид Нугманов впоследствии вспоминал:

«Да, Виктор исполнял эту песню в Алма-Ате у нас дома. Текст сейчас вспомнить сложно. Очень жалею, что не писали песен на магнитофон. Беспечность…»

19–24 мая 1987 года в Вильнюсе прошел фестиваль «Литуаника», ставший всесоюзным праздником рок-музыки, в котором участвовали такие интересные группы, как «Бригада С» (Москва), «КИНО», «Авиа» и «Аукцион» (Ленинград).

Марк Шлямович:

«Поздней весной 1987 года хорошие ребята во главе с Миндаугасом Черняускасом организовали чудный фестиваль на сцене вильнюсского Дворца спорта: 3 дня, куча чудесных групп: ”ЧайФ“, ”АВИА“ с веселым еще Антоном Адасинским, ”Калинов Мост“, ”Вопли Видоплясова“ с удивительным Олегом Скрипкой, ”КИНО“, ”Звуки МУ“, ”Бригада С“, ”Не ждали“ из Таллинна, ”Алиса“ – всех не упомнить.

”КИНО“ приехало с двумя женами: Витина Марьяна и жена Игоря Тихомирова, а также с бонус-музыкантами: Крисановым на басу и ”Африкой“ на перкуссии. И тот и другой ребята с большим апломбом, из тусовки ”Густава“ (Георгия Гурьянова), то есть нос кверху, общаются только с равными… Остальные, как всегда, приветливые, очень приятные люди: я про Витю с Марьяной, Игоря Тихомирова с его женой, Юрия Каспаряна.

Еще мне запомнился очень веселый момент. Он даже где-то запечатлен на фотографии. Поскольку фестиваль длился 3 дня, а выступление ”КИНО“ было запланировано на последний день, все свободное время мы ходили по Дворцу спорта, знакомились с новыми людьми, дурачились, болтали о том о сем.

Юра Каспарян объявил, что он и группа снимаются то ли в Сочи, то ли в Ялте в каком-то новом, по-видимому сногсшибательном фильме. Сгорая от любопытства и белой зависти, я попросил его рассказать о фильме. Для этого мы почему-то уединились (Юра, Марьяна и я) в кабинке женского туалета Дворца спорта, и Юра вдохновенно поведал сюжет. После выхода фильма я понял, что речь шла о фильме Сергея Соловьева ”Асса“.

И еще был забавный случай. У нас всех на шее висели бейджики с аккредитацией и т. д. Виктор решил подурачиться. А тут рядом с нами появился прекрасный музыкант (царство ему небесное!) Гуннар Грапс из Таллинна – лидер, фронтмен/вокалист и барабанщик, пожалуй, на тот момент лучшей хард-роковой группы СССР ”Магнетик бэнд“.

Ничего не подозревающий Гуннар поздоровался со мной, и я тут же представил ему Виктора. ”Гуннар!”, ”Виктор!”.

Витя тут же сделал вид, что ничего не знает о Грапсе, стал ерничать, задавать глупые вопросы о группе, на что наивный Гуннар вежливо отвечал. У Вити был вид этакой ”звезды“, снизошедшей до простых землян. Однако когда Грапс терпеливо и серьезно ответил на все вопросы, решил узнать, с кем имеет дело, и, наклонившись к Витиному бейджику, громко, с эстонским акцентом, чуть заикаясь, медленно прочел: ”Ви-ктор. Ага, Виктор, Цо-ой, ага, какая группа? Ааа. «КИНО», а, ну, хорошо, «КИНО»”. То есть было видно, что прославленный эстонский рокер даже не слыхивал о Цое и его группе, и со стороны это выглядело так потешно, что я чуть не лопнул от смеха, особенно когда я увидел, как у Вити, убежденного, что все знают о ”КИНО“, по-детски растерянно округлились глаза.

Само выступление было хорошим, но не более. Могу сказать, что, с одной стороны, концерт был по большому счету, если сейчас говорить, не самым удачным для группы ”КИНО“, потому что были проблемы со звуком – гитара не строила. В зале все было хорошо, все были в черном… У Юры Каспаряна еще гитара была такая белая, эффектная, но почему-то она не строила, и Витя был в подавленном состоянии. Наверно, были какие-то внутренние раздраи…

Что-то мучило Виктора внутри, плюс звук был не идеальным, поэтому на большей части концерта звучала гитарная ”каша“. Для тех, кто любил ”КИНО“ и никогда его не видел, все вроде было хорошо, народ завелся, но я видел, что выступление было далеко не такое, каким могло бы быть. Но все равно всем понравилось, ребята на сцене выглядели эффектно, все в черном, единственный белый элемент – белая гитара Юрия Каспаряна. Спустя годы я встречал людей, которые были на этом первом и, увы, единственном выступлении группы ”КИНО“ в Вильнюсе, которое они вспоминают с восхищением. На следующий вечер после фестиваля ”КИНО“ и их компания уезжали домой в Питер. Я примчался провожать их на вокзал, на последние деньги купив им литовского творожного сыра на память о Литве…».

Андрей Кузнецов:

«Цой, в общем-то, не злоупотреблял сильными напитками, но тут, в 1987 году на ”Литуанике“, под воздействием моего друга Миши Литвинова, принял лишнего. Мы вместе приняли, несколько бутылок белого сухого. На следующий день пришлось давать Цою мыльный раствор, чтобы он проблевался, пришел в себя и смог адекватно выступить…».

Из газеты «Московский комсомолец»:

«”КИНО“ расточало вокруг себя такую вселенскую усталость, что возникли мысли о финишной прямой для Виктора Цоя. Считаю ”КИНО“ одной из лучших советских рок-групп и надеюсь, что вильнюсская усталость – лишь случайный эпизод в их творческой биографии…».

3 июня 1987 года группа выступила на очередном, 5-м рок-клубовском фестивале (в последний раз) со своей новой программой «Группа крови» и, хотя получила специальный приз «За творческое совершеннолетие», обычного одобрения от публики не дождалась, хотя мнения по поводу выступления были весьма разные. Питерская тусовка начала относиться к «КИНО» совсем по-другому.

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звездная пыль – на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день – в ослепительных снах.

Группа крови – на рукаве,

Мой порядковый номер – на рукаве.

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

Марьяна Цой:

«Это было обидно для Вити, который любил эти песни и даже строил по поводу них определенные планы… После того как его не поняли, он обиделся – не на кого-то конкретно, а на весь Питер».

Андрей Тропилло:

«Ни одного хорошего концерта ”КИНО“ я не видел. Правда, здесь (в Ленинграде) на концертах он очень плохо играл. Может быть, где-нибудь в Москве, в ”Олимпийском“, они сыграли хорошо, но я там не был. Помню, у нас в рок-клубе шел концерт, Цой пел на сцене, а Кинчев все подшучивал над ним и бросался в него какой-то старой пыльной обувью со стоптанными задниками, что нашел за сценой».

Юрий Каспарян:

«Я не помню зрительского разочарования на 5-м фестивале рок-клуба. Я не помню, чтобы все сидели и молчали. У нас никогда не было провальных концертов. Может быть, просто не так громко кричали, как, например, хотелось бы Марьяне…».

Сергей Фирсов:

«Я помню, что мне выступление ”КИНО“ очень понравилось. И я вообще не помню ни одного плохого выступления ”КИНО“. Были, конечно, сыроватые, заметно было, что репетировали они мало, но так, чтоб откровенно плохое, такого нет. Не было. Просто все остальные группы тоже очень мощно выступали, может быть, на их фоне, конечно».

Александр Игудин, журналист, клипмейкер:

«На 5-м рок-фестивале появление Цоя на сцене и вступительные аккорды ”Группы крови“ в буквальном смысле слова подняли зал с места. Ведущий даже испуганно закричал: “Попрошу всех сесть”. А толпа просто бросилась к сцене…».

Алексей Вишня:

«В 1987 году Виктор выступал в Ленинградском дворце молодежи с программой, которая вылилась в самый популярный альбом команды ”Группа крови“. Удивительно, но публика песни снова не приняла. Зал почти не аплодировал, раздавались лишь редкие хлопки. Мне кажется, Цой просто не потянул такую большую площадку: обращаться со сценическим звуком ребята еще не умели…».

Владимир Рекшан:

«Фестиваль в ЛДМ представлял собой настоящую вакхическую вакханалию. Было предощущение скорой победы, сотни зрителей бродили вокруг зала счастливые и нетрезвые. Я мог бы тут наврать и сказать, что после концерта мы беседовали с Витей за кулисами и я передавал ему тайны песенного мастерства, но такого не было. Помню только, что мы с ним оказались в каком-то пространстве с окнами до потолка. Сидели положив ноги на стол, сильно хмельные. Цой стучал кулаком по столу, а я выл дурным голосом не помню какую песню…».

Михаил Дубов:

«Цою, кстати, нравилось мое «пение»… Помню, году так в 1986–87-м, придя из СА, встретил Витю со товарищами перед ЛДМом, во время рок-клубовского фестиваля, он спросил: Ну что, Мишаня, чем занимаешься? Я ему говорю – дериБАСю. А он – а что не поешь? Зря!!!!»

Вадим Демидов:

«Впервые я увидел Цоя в 87-м, в ЛДМе, где проходил V фестиваль Ленинградского рок-клуба. Я уже был знаком с Башлачевым, и вот мы с ним как раз столкнулись в фойе ЛДМ. Перебрасываемся какими-то фразами, и тут он кивает кому-то через плечо, – я обернулся и увидел Цоя. Он стоял под лестницей и курил. Помню, вид у него был немножко нездешний. Фойе было перенаселено, все галдели, ржали, а он стоял один и курил. Очень такой прямой.

”КИНО“ выступало в первый фестивальный день. Они вышли вшестером: два барабанщика (второй – ”Африка“), два басиста, два гитариста (Цой и Каспарян). Такая сплошная симметрия. Зал, ясно, ждал хитов с альбомов ”Это не любовь“ и ”Ночь“, те тогда были очень популярны в узких рок-н-ролльных кругах. А чуваки вышли и сыграли программу ”Группа крови“, которую к тому времени еще никто не слышал. Из зала выкрикивали названия желаемых песен, но чуваки гнули свою линию. Принимали их довольно вяло. Не освистывали, конечно, но хлопали жидко. Вот не помню, сыграли ли они под занавес сета хоть одну знакомую песню, скорее всего, нет. И ушли. По итогам феста ”КИНО“ наградят всего лишь за творческое совершеннолетие. Да еще призом отметят басиста Тихомирова. А через полгода ”Группа крови“ будет звучать из всех соковыжималок…

Если уж у нас покатила такая волна воспоминаний, то замечу, что ”Группу крови“ я полюбить так же сильно, как ранние альбомы, не смог. Не то что мне эти вещи казались фальшивыми, нет, но это уже было не обо мне и не о нас, хотя отдельные вещи оттуда я и сейчас слушаю с удовольствием…».

Андрей Кузьмин, художник:

«Я видел Цоя несколько раз. Первый раз на концерте в ЛДМ, тогда у ”КИНО“ было зачем-то два ударника – Гурьянов плюс ”Африка“, два басиста – Игорь Тихомиров плюс Андрей Крисанов. Все были в футболках ”Спасем Мир“, привезенных, наверное, Джоанной… Помню странный разрыв шаблона – ”КИНО“ я уже тогда слышал, но вокалиста представлял себе совсем иначе. А тут вдруг элегантный азиат. Концерт был мощнейшим, помню до сих пор это ощущение сопричастности и радости. В общем, с тех пор я – киноман.

Затем я видел Виктора на улице, кажется, с ним еще был Каспарян. Они были очень элегантны… Затем – в мастерской у Виктора Тихомирова. Витя был пьян, сидел скромно в углу, улыбался и молчал. Он показался тогда очень позитивным, приятным человеком…».

Чуть позже запускаются съемки документального фильма питерского режиссера Алексея Учителя с претенциозным названием «Рок». Вообще, подобное внимание режиссеров к личности Цоя было закономерным. Они не могли не видеть харизму лидера группы «КИНО». Однако Виктор Цой изначально сниматься в фильме отказался, и заручиться доверием Цоя режиссеру удалось лишь за счет того, что он принял жену Виктора – Марьяну – на должность администратора съемочной группы. Это позволило получить разрешение на съемки в «Камчатке», а после положительной рекомендации Виктора Цоя режиссера приняли в рок-среду.

Часть материала будет отснята в котельной «Камчатка» на Петроградской стороне, куда Цой, уволившись из бани, по протекции Фирсова и Соколкова устроился работать кочегаром в начале октября 1986 года.

Кстати, с точной датой устройства Виктора в знаменитую ныне котельную «Камчатка» много неясного. Соколков с Фирсовым вспоминают, что Цой пришел в котельную в начале октября 1986 года, в документах Виктора вообще записано, что он работал в «Камчатке» с 1987 года.

Анатолий Соколков:

«С тех пор прошло столько событий, все перемешалось, что когда было – до или после – разобраться трудно. Вот как можно выделить ”КИНО“, когда на самом деле это был конгломерат из концертов, альбомов, выставок, тусовок, теле- и радиотусовок, встреч в ”Сайгоне“, ”Гастрите“, в рок-клубе, на частных флэтах и так далее и тому подобное? Рок-н-ролльная жизнь в 80-е представляла единое целое и охватывала столько всего разного и в разных местах. Думаете, что когда Цой пришел на ”Камчатку“, это было великое событие и все его запомнили? Увы, это не так. Обычная практика. Все были вынуждены так работать – там-сям, кто где. И ничего экстраординарного в этом не было. Мы пригласили Виктора сюда на работу, и компания сразу сложилась. А потом нас всех затолкали на курсы кочегаров. Там преподавали не только устройство топливных систем и котлов, а даже политэкономию. Наш друг Сережа Фирсов давал жару. Он просыпался только на этом занятии и спорил до хрипоты с преподавателем. Диссидентствовал, короче. Было довольно весело. А для Цоя курсы были трагедией, так как жил он достаточно далеко, занятия же начинались в 8 утра. Он выдержал три недели, потом уехал на гастроли и курсы забросил. Но из котельной не ушел…».

Рашиду Нугманов:

«В своей записной книжке я обнаружил точную дату, когда Виктор впервые привел меня в котельную на Зверинской: 9 апреля 1986 года. Сведения о том, что Виктор появился там только в августе, неверны. Есть, правда, вероятность, что я сделал запись на страничке 9 апреля, тогда как стрелку забивали в августе или сентябре. Но при этом все остальные записи в книжке точно соответствуют датам».

Однако Рашид Нугманов тоже ошибается.

Андрей Машнин:

«Фирсов устроился в ”Камчатку“ 25 сентября 1986 года. Цой примерно через неделю после Фирсова. Причем устроился официально, поскольку был отправлен на курсы…

Что касается меня, то я работал в ГРСТ-1 – Городском ремонтно-строительном тресте – стропальщиком и заведовал музыкальной частью самодеятельности. Репетировали как раз в общаге на Блохина. Все это происходило в 1986–1987 гг.

Сидим как-то у моей подруги из трестовской самодеятельности. Окно во двор открыто, 4-й этаж. Подошла она к окну, говорит: ”Во, Цой с бачками. Видел?” Я тоже выглянул, действительно, Цой по двору шарахается. Говорю: ”А что вообще происходит?” Она говорит: ”Так он работает внизу, в кочегарке. Я и начальника их знаю, Толика. Давай познакомлю, споешь ему что-нибудь заодно, там все музыканты работают“. Думаю, ладно, почему нет. Так я и попал в ”Камчатку“ осенью 1987-го и в начале следующего сезона устроился туда на работу.

Топили мы женскую общагу ГРСТ-1. Работали сутки через семь. На смене должны были одновременно находиться два человека – кочегар и зольщик. Кочегар – квалифицированная специальность, а зольщик нет. Подразумевалось, что кочегар топит котлы и следит, чтобы не рвануло, а зольщик чистит их и выносит золу и шлак. Чтобы стать кочегаром, как я уже говорил, нужно было иметь удостоверение или пойти на трехмесячные курсы. Я устроился зольщиком и сразу пошел на курсы. Цой до этого немного кочегарил в другом месте, но тоже у нас учился.

У кочегаров и зольщиков была разная зарплата, оклад зольщика – 70 рублей, кочегара – 105 рублей + 10 рублей премия. Но мы делили деньги поровну, обязанностью начальника «Камчатки» было это проделывать каждый месяц.

Рабочие сутки проходили так. Заступаем в 23.00. Принимаем смену: котлы почищены, зола и шлак вынесены, пол подметен и полит из шланга, посуда помыта, мусорное ведро пусто. Обязательно переодеваемся и переобуваемся. Одежка, у каждого своя, висит на вешалке в бутербродной. Там как раз долго валялись рабочие кроссовки и прочие штаны Цоя. Все пожгли, пока он еще жив был. Потом молодежь убивалась по этому поводу. А кто ж знал.

Первым делом идем расковыривать смерзшийся уголь, который кучей лежит на улице, возле специального проема. Потом идем в угольную, там долбим пикой ту же кучу снизу, чтобы посыпалось внутрь. Потом скребком загребаем вниз как можно больше. В фильме ”Рок“ Цой как раз этим и занимался в угольной – загребал внутрь уголь через проем.

Кстати, в котельне было три котла. Если смотреть на них от входа, то слева, напротив двери, был паровой котел – как раз летний, а средний и правый назывались “водогрейные”. Их топили весь отопительный сезон. Конструкция у них была разная. Паровик работал без моторов. От него нагревались два больших бойлера в бойлерной, в которую был отдельный вход со двора. Летом по ночам не топили, только днем, и смена была примерно с 12:00 до 18:00. То есть надо было нагреть воду к приходу общежитских девиц с работы.

После смотрим, что в журнале понаписали за время нашего отсутствия. Пишем сами: смена № такая-то, число, стишок какой-нибудь, картинку, что угодно, что лезет в голову. А что там еще можно делать столько времени: компьютеров и мобильников не было. Только читать, писать, играть на гитаре, разговаривать, бухать, веселиться со знакомыми девушками. Время от времени подкидывать уголь. В конце сдать смену, то есть почистить котлы и все прибрать.

Бытовой техникой почти не пользовались. По телевизору смотреть было нечего. Радио тоже никто не слушал тоскливое, сами пели намного чаще. И было кому. Играли почти все, писали тоже, в том числе гости. Бывало, приходишь в 12, выгребаешь из паровика вчерашний шлак сверху и золу снизу, выносишь на улицу в бачках. Идешь в бойлерную, перекрываешь краники на душ и прочий внутренний водопровод. Потом растапливаешь котел дровами. Дальше – угля помаленьку, уголь разгорается, и топишь уже в полную силу углем. Следишь за давлением на манометре. Если давление слишком большое, приоткрываешь дверку топки, давление падает. Температуру в системе показывает градусник. Потихоньку ползет вверх – 40, 50, 80. В котельне начинает пахнуть паром. Как раз к 5–6 вечера два бойлера нагреваются до кипятка, идешь опять в бойлерную, открываешь краники, и горячая вода из бойлеров поступает в душ и на кухни. Прекращаешь топить и можешь вообще отправляться домой. Для страховки топку можно приоткрыть на пару сантиметров, тогда уже точно ничего не рванет, просто догорит и погаснет. Зимой (осенью – весной) топили два других котла – средний и правый. Они уже работали от насосов. Там была суточная работа, и в котельне постоянно работали моторы. Очень такой привычный характерный звук.

Привычных звуков было несколько.

1. Моторы.

2. Лязганье железа о железо.

3. Скрип открывающихся – закрывающихся заслонок.

4. Шкрябанье лопаты по углю или по полу.

5. Шурование, выгребание шлака – золы.

6. Стук в дверь с улицы.

7. Шаги за дверью комнаты – приближающиеся или удаляющиеся.

Зимой за давлением особо следить не приходилось. Опять же, можно было ориентироваться на запах. Если паром запахло, надо убавлять жар. Но это редко бывало. Держали все температуру порядка 60, если не очень холодно. А в мороз уже 80–90 надо было. Умеючи это было не так уж сложно…

Мало кто из внешнего мира знал тогда, где находится котельная и существует ли она на самом деле. В том, что существует, многие убедились, посмотрев фильм Алексея Учителя ”Рок“, но и после фильма не было к нам паломничества. Оно началось 15-го августа 1990…

С самим Цоем у меня отношений не было вообще. В ”Камчатке“ я просидел полсезона, пока он еще работал, но он тогда работал редко. Скорее всего, Толик за него и работал, пока Цой где-то снимался или выступал. Кроме собственно Толика, я из своего уголка наблюдал всех тех, кто к нему приходил в гости. Народу часто было много, и я сейчас не помню, кто именно там был. Сплошные ассушки. Я тогда плохо всех знал. Никаких записей и фотографий не осталось. В журналах тех времен хаос, ничего не понять, к какому точно времени относятся разные записи. То есть в памяти зацепиться не за что. Освоился я там уже в 88 году, перезнакомился со всеми, но Цой уже ушел на повышение. Может, заходил еще пару раз. Где, с кем и как я знакомился, я тоже толком не помню, все перемешалось в голове… Я стеснялся везде ходить за компанию, хотя были все возможности. Начальник меня водил, например, на премьеру программы ”Группа крови“, это я помню. Прошли мы на халяву, понятно, посмотрели концерт, но я ни в какие гримерки тогда еще не привык ходить, был в зале, а потом сдриснул. И это типичный пример. Мне постоянно было неловко куда-то пролезать и там торчать…».

Анатолий Соколков:

«Помню, его день рождения отмечали… 25-летие… Мы пришли в кочегарку, получили деньги и купили несколько ящиков приличного вина. Потом поехали на квартиру. Башлачев, кстати, присутствовал. Помню смешной момент: народ кругом уже пляшет, все «хорошие». А Цой подходит ко мне и хитро так говорит: «Я думал, что я самый пьяный, а ты еще хуже!» Когда бойцы попадали и разъехались, Витька с Марьяной и я с женой принялись будить прикорнувшего на стульчике Башлачева. Переложили его на кровать. А из упавшей сумки вывалились две бутылки вина. Он про них забыл в процессе дня рождения. Все долго смеялись, похмелились».

Дмитрий Шагин:

«Он очень удачно попал в ту котельную. Как раз режиссер Учитель снимал тогда фильм ”Рок“, там есть замечательные кадры, как Цой кидает в топку уголек, как набирает тачку, как сидит компания там с гитарой. Работа – не сказать чтоб очень тяжелая. Тем более что Цой был физически крепкий парень. Это довольно небольшая котельная, там стоят котлы-универсалы, тоже небольшие такие. Нормально. Даже лучше, чем когда котельная на газу. Газ имеет свойство взрываться, утекать и так далее. Опасное вообще дело. Цою в котельной нравилось. Он говорил: ”Я людей отапливаю, тепло им даю“. Отапливали они общежитие, если не ошибаюсь”».

Сергей Фирсов:

«С Цоем мы очень тесно тогда общались. Постоянно ездили с ним в Москву и обратно, и кочегарили вместе на ”Камчатке“. Я записывал его редкие акустические концерты и распространял альбомы, что писали Тропилло и Вишня. Цой вместе со своими друзьями часто посещал американское, немецкое и французские консульства, где ему дарили множество gifts – кассеты, маечки, футболки… Все это я скупал у него подчистую. Визиты и встречи были столь частыми, что какое-то время на это он мог спокойно жить. И Африка, и Гурьянов постоянно тусовались с иностранцами, я и у них скупал все подарки. Денег же было много, зарабатывал я более, чем достаточно».

Алексей Коблов:

«Видел и встречал Цоя не только на концертах, но и вне их, как говорится, задолго до того, как он стал мейнстримом. Вполне закономерно и заслуженно стал, надо сказать, да и остается по сей день. И будет и далее, не извольте сомневаться. Все остальное абсолютно не важно. Я бывал в котельной ”Камчатка“, именно в смену Цоя, причем не как фанат, а так, чисто перетусоваться, пока связь с моими питерскими родственниками и друзьями не наладится. Немногословное, правда, было общение, апокрифы не врут. Мы с ним не один раз виделись в компаниях, хоть и не были особо знакомы.

У меня была черная футболка с надписью “KINO”, из тех, что Стингрей всем участникам RED WAVE привезла, мне ее сам Виктор подарил, потом я ее передарил или поменял на что-то, не помню точно на что, помню только, что недолго у меня продержалась. Хорошие были футболки, названия групп латиницей, причем не просто напечатаны, а какой-то резиной, что ли, оттиснуты…

Была одна замечательная история, году в 1986-м или 1987-м. Я сидел в Питере, на проспекте Ветеранов, в гостях у небезызвестного Сергея Фирсова, архивариуса Ленинградского рок-клуба, и не только, переписывал там себе какую-то музыку на катушки на одном из его бесчисленных магнитофонов, что характерно – не русскоязычную, а западную. У Фирсова же не только русский рок был, само собой, а и Запад тоже. Ну и я с юных лет был таким, увлеченным слушателем самой разной музыки, начинал-то вообще с Запада, как и многие.

В это же время к Фирсову в гости пришел Цой, которому тоже надо было себе что-то переписать на кассету, в частности один из альбомов Duran Duran, с дискографией которых я к тому времени был весьма хорошо знаком, тогда вообще всякий new wave был на слуху. И я решил проявить эрудицию меломана. Говорю, мол, знаю эту пластинку, слышал, она 1982 года выпуска. Через несколько минут поступил неторопливый ответ от Цоя: да нет, 1983-го. И тут я немного растерялся: я же точно знал и помнил, какого она года. Возразил: да нет, 1982-го, точно, мол, у меня же все ходы записаны. И так мы с ним с довольно длинными интервалами и обменивались скупыми репликами, стоя каждый на своем. А когда все было уже записано, качество записи проверено, а сама кассета была извлечена из магнитофона и положена в карман, Цой, уже уходя, задержался на секунду в дверях, посмотрел куда-то мимо меня и сказал: ”А может, и 1982-го“. И пошел себе восвояси. И тут до меня наконец-то дошло, что ему было совершенно все равно, какого там года эта запись, просто надо было что-то там послушать, на тот момент его интересовавшее. Такая сцена из неснятого кино получилась, встреча музыканта и меломана. Так что все остальное действительно абсолютно не важно…».

Олег Котельников:

«Как-то сижу на Загородном у Андрея Медведева, заходит Марьяна Цой:

– О, Котельников, ты же у нас безработный, правильно? – с ходу прищучила меня Марьяша, на что я попытался отбрыкаться:

– Да, типа, я и не собираюсь… еще пока можно полгода, как минимум…

– Нет, – твердо сказала Марьяна, – у нас тут цейтнот со временем, и нам нужен восьмой. Ты должен пойти. Друг ты или не друг?

Я пожал плечами:

– Ну ладно, надо так надо, я иду.

Передал трудовую книжку и устроился в котельную.

Два года работал за семьдесят рублей. Формально должен был сутки через трое, но выходило так, что каждый из нас мог работать всего четверо суток в месяц, это было весьма удобно. Для обеспечения такого графика работать должны были стопроцентно свои – чтобы, если Цой уезжал, например, Машнин смог его подменить. А если Машнин не может, тогда Фирсов. Когда ездили все, отдувался за всех Начальник, потом деньги ему отдавали – он вел учет взаимодолгов. Часто так бывало. Работал еще Задерий, Башлачев, я, Цой, Фирик, Начальник, Машнин.

Кто кочегаром был оформлен, кто зольщиком. Кочегар должен был в паре работать с зольщиком, а работали по одному – сутки через шестеро. Никто не переламывался, поскольку у каждого из нас восьми было много друзей и очень много общих друзей, которые изо дня в день тусовались вместе в нашей котельной. Помимо них, ежедневно ватаги ушлепков-дармоедов со всего совка, самого разного этноса все время торчали в котельной или где-то рядом. Фирсов – общественный деятель и распространитель всякой фигни. Ранее он работал на железной дороге, и к нему постоянно вписывались на ночлег какие-то иногородние друзья. Всегда можно было попросить их перебросить к печи угля, что они с удовольствием исполняли. Самое плохое в нашей работе была зола. Через два года я оттуда ушел, поскольку в легких уже кверху все подступало…».

Именно в котельной «Камчатка» 19 февраля 1987 года Цой написал «Романс» – небольшой рассказ-фантасмагорию. В архиве материалов Виктора, хранящимся в архиве семьи Цой, «Романс» представлен как текст, набранный на печатной машинке, что было весьма необычно для Цоя, никогда не печатавшего свои мысли и тексты песен. Да и самой печатной машинки ни в доме Марьяны и ее матери, ни в доме родителей Виктора не было.

Рашид Нугманов:

«Дело зимой было, дату не помню. Мы сидели в кочегарке. Его смена была. Он не читал мне ”Романс“, а дал мне прочитать, свеженаписанный. Цой обычно писал от руки. Я лично никогда не видел его за печатной машинкой… Я прочитал, потом поболтали. Этот текст наверняка стеб в стиле ассовской тусовки, мистификация… Кстати, когда Виктор впервые прочитал мне ”Романс“, он предложил мне возродить подпольный журнал о роке, который я когда-то выпускал с Евгением Бычковым под названием ”Згга“. Виктор горел идеей публиковать в нем разные мистификации и небылицы о рок-группах, включая ”КИНО“, и странные рассказы типа ”Романса“ под видом фактов и репортажей с событий, которых никогда не было, или рецензии на несуществующие альбомы, концерты и записи, чтобы фаны за ними гонялись впустую. Этот стиль – неотъемлемая черта раннего Цоя, когда правда и ирония могут тесно переплетаться…».

Анатолий Соколков:

«Цой печатал этот опус на машинке у нас в кочегарке. А я редактировал страницы. Витя написал первую часть, принялся за вторую. Но Марьяна роман раскритиковала, Цой разозлился и все порвал. Но, как оказалось, не все – часть все-таки нашли, она опубликована. Веселый авангард такой…».

Как позднее стало известно, «Романсов» сохранилось два. Второй вариант предстает перед читателем несколько иным – укороченным, с менее прописанными образами, с заметной трудностью при подборе слов и мыслей. Этот вариант сохранился в одной из записных книжек Виктора. Написан он обычной синей шариковой ручкой. Кстати, довольно интересно, что Наталия Разлогова считала хранящийся у нее вариант «Романса» единственным и совершенно не знала о том, что существует другой, уже изданный в 1997 году.

Объяснение этому факту найти сложно, но можно. Из рассказа Соколкова следует, что Виктор, как известно, совершенно не дороживший черновыми материалами, написал «Романс» в Ленинграде (чуть позже напечатав его на машинке в «Камчатке») и, после критики Марьяны, уничтожил. Один вариант текста (не уничтоженный Цоем) Марьяна нашла среди других черновиков и издала в 1997 году. А что касается варианта, оставшегося в блокноте Виктора и сохранившегося в архиве Наталии, – то это, по-видимому, основной черновик «Романса», сама задумка.

Олег Котельников:

«Как мы с Владиславом Гуцевичем отучили Виктора Цоя прозу писать? Очень просто. В начале восьмидесятых все его старшие товарищи – БГ, Володя Тихомиров, Шинкарев – все как один бросились в прозу. Они все сказочниками стали. Витька тоже решил примерить на себя это одеяло и тоже занялся было литературной деятельностью. Я прихожу на работу, смотрю, Виктор Робертович пишущую машинку принес компактную, сложил аккуратно, а под ней листы. Глянули мы с кем-то из общих друзей на это чтиво и решили ответить. У нас вахтенный журнал был, в котором отмечались дежурства, и все там что-то писали, рисовали. БГ пришел, написал что-то, а Фирик это вырезал, сложил вчетверо и спрятал себе в бумажник. Пришел Гуцевич, и мы стали с ним в этот журнал роман писать про гибкость. Тогда же перестройка была, гибкими надо быть. И мы так тонко все расписали, что когда Цой прочитал, он больше никогда не пытался писать прозу».

Андрей Машнин:

«В первом тонком котельном журнале была написана поэма ”Про гибкость“. Написали ее два человека. Один из них Котельников, второй Гуцевич… Так вот. Там был такой момент, что кто-то, э-э… Кинчев, что ли, вышел на сцену и внезапно заорал: ”Менты, Шевчуки и прочие гады, во-он!!!” Дальше было, что все напряглись, Цой задергал мышцей и т. д. Очень смешное чтение было. Так что тоже своего рода поговорка. “Менты и прочие гады” – это был понятный ряд, а вставить туда Шевчука, который был тогда, совсем наоборот, очень положительный герой, да еще во множественном числе, – это было смешно, да».

* * *

В конце июня, через неделю после своего 25-летия, Цой вместе с Каспаряном и Марьяной едут в Тулу на музыкальный фестиваль, куда группу «КИНО» пригласила Лариса Фирсова, временно исполняющая обязанности директора ДК Профсоюзов. В Туле «киношники» провели 27 и 28 июня 1987 года. Вот как вспоминает Лариса события тех дней:

«Тогда слова ”рок“ в Туле еще боялись, поэтому мы задумали провести ”Фестиваль молодежной музыки“. Концерт приурочили ко Дню молодежи. На фестиваль собрали местные творческие коллективы, но самой главной задачей для меня было – привезти в Тулу Цоя! Я позвонила в Ленинградский дом творчества, там мне дали телефон Марьяны Цой, которая занималась всеми административными делами. У группы были какие-то проблемы, поэтому мне предложили акустический вариант – Витя Цой и Юра Каспарян. Договорились на два выступления, каждое – по сто рублей. Для сравнения: за выступление ”Зоопарка“ мы заплатили 700 рублей. Правда, и двести тогда найти было очень тяжело.

Я вышла на Советский райком комсомола и попросила деньги. Комсомольцы пообещали дать половину, а остальное оплатил ДК Профсоюзов. Упросила ”Тулауголь“ выделить номер в ведомственной гостинице на Первомайской…

Цой и Каспарян оказались очень простыми ребятами… Были скромно одеты в черные полукеды с белыми полосками, черные рубашки, черные штаны. Я попросила Витю посидеть в жюри фестиваля. Он сказал: ”Не вопрос! Хоть и не люблю никого судить“. Кто помнит те времена, поймет меня. Денег ни на что не было. Я дала ребятам 10 рублей на чебуречную, а сама побежала домой готовить обед. Наварила молодой картошки, нажарила котлет, завернула кастрюльки в фольгу и принесла в ДК. Помню, ели с удовольствием. Да они вообще были очень неприхотливы! Виктор спокойный, уравновешенный, воспитанный. Каспарян чуть погорячее – фамилия обязывает, но тоже очень хороший парень. Марьяна все шумела, что ”Коррозия металла“, выступающая перед ”КИНО“, навоняет на сцене дымом и Витя будет кашлять. А он успокаивал ее. Мол, бог с ними, пусть «дымят». Еще помню, Витя и Марьяна часто бегали звонить в Ленинград – их сыну Саше было тогда полтора годика и они беспокоились, как он там. Что удивительно, ребят совершенно не интересовали деньги. Они больше интересовали Марьяну. Когда я отдала им первые сто рублей, она сразу же убрала их в кошелек и спросила, где тут у нас барахолка. Я рассказала, мол, в Мяснове. Марьяна рванула туда и у какой-то бабушки прикупила винтажные туфли 40-х годов. Так они ей понравились! А я переживала – ребята работают, а денежки Марьяна тратит…

Туляки приняли ”КИНО“ на ура! Это был глоток свежего воздуха. Народ просто ошалел от того факта, что ЦОЙ В ТУЛЕ! Зрители смотрели на него как на небожителя. Многие до конца не верили, что Витя приехал в наш город.

Во второй день, в воскресенье, мы гуляли по проспекту Ленина, сидели на фонтане напротив ДК Профсоюзов, болтали. Я подарила Вите и Марьяне тульский самовар. Кто знает, может быть, из него до сих пор пьет чай их сын?..

”КИНО“ отыграли второй концерт, пора было расплачиваться. Я подхожу к лидеру райкома комсомола. Он мне: ”С деньгами сложно…” Я: ”Да вы что? Мы же обещали. Давайте сто рублей, или я про вас в газету напишу”.

Самое интересное, что Витя и Юра вели себя очень спокойно. Я работала со многими артистами, и большинство из них начинает сразу истерить по поводу денег. Здесь же было ясно: отдадите вы нам 100 рублей – хорошо, не отдадите – не страшно. Видимо, я запугала комсомольцев, потому что за несколько часов до отхода поезда они все же привезли к гостинице оставшуюся часть гонорара… Помню, как мы с чемоданами ехали на троллейбусе № 8 на Московский вокзал. Троллейбус был переполнен, мы еле-еле втиснулись на заднюю площадку. Всю дорогу Витька рассказывал мне о сыне… Я попросила Марьяну прислать мне билеты для отчетности. Мы договорились, что когда-нибудь ”КИНО“ приедет к нам в Тулу в полном составе. Вскоре я получила от Марьяны письмо. В конверте лежали билеты и записка: ”Привет! Как дела? У нас все хорошо! Привет сраным комсомольцам!”

Витю я уже больше никогда не видела. А с Юрой довелось встретиться, когда мы поехали с коллегами в Ленинград на экскурсию. Юра пригласил меня к себе домой. Мы пили кофе, слушали музыку, он рассказывал о своей невесте Джоанне Стингрей…

Я благодарна тому молодому человеку, что сделал на память фотографии. Я не предполагала, что буквально через год после фестиваля в Туле Цой станет мегазвездой и будет собирать стадионы! А после его смерти эти фотографии превратятся в раритет…».

В период с 27 по 28 июля 1987 года Цой побывал в Желтых Водах. Город Желтые Воды Днепропетровской области – урановая столица бывшего СССР, а теперь Украины. Там располагается крупный уранообогатительный комбинат, где и давал концерт Виктор.

Тогда в Желтых Водах работали много молодых специалистов-химиков, окончивших лучшие химико-технологические вузы Москвы и Ленинграда. Они приезжали на комбинат по «комсомольским путевкам». Именно в зале Желтоводского химкомбината и прошло первое выступление Виктора Цоя в Желтых Водах.

Второй концерт прошел в кинотеатре «Мир», в зале дискоклуба «Эхо». Концерты организовал знакомый Цоя – Анатолий Простаков, дома у которого и ночевал Виктор. Сохранились две неплохие записи выступлений Цоя в Желтых Водах – одна с концерта в «Мире», сделанная Владимиром Борщевым, вторая сделана в зале Желтоводского химкомбината. Дело в том, что в первый день Цой исполнил 15 песен, на второй день 14. Но получилось так, что на втором концерте он исполнил 5 новых песен по сравнению с первым концертом. Кстати, очевидцы приезда Цоя утверждают, что существует еще домашняя запись, сделанная в квартире Простакова…

Константин Бречко:

«Концертов было 2. Минут по 40–45. Практически без комментариев. И для очень маленькой аудитории. В дискозале было всего 60 кресел, плюс еще около 20 посадочных мест по бокам. Концерт почти не согласовывался с культмассовым отделом ДК (к которому мы относились), посему большинство вопросов решались на свой страх и риск.

Первый концерт Цой спел практически на свое усмотрение, кстати спев на обоих концертах ”Группу крови“, в то время еще не исполненную для народа. Сказал, что мы чуть ли не первые слушатели. В перерыве между концертами его попросили исполнить вещи, которые нам были более знакомы (записи таскали непосредственно из Ленинградского рок-клуба) – “Троллейбус”, “Алюминиевые огурцы”, “Восьмиклассница”. 87-й – время еще было тяжелое, поэтому все прошло тихо и не шумно. На следующий день он отдохнул здесь и, если мне память не изменяет, на третий Простаков отвез его на самолет».

Анатолий Простаков:

«Прилетел Цой в Кривой Рог, и провожал я его оттуда же. Ему удобней же было, летел самолет прямой из Кривого в самый Ленинград… Жил Цой у меня дома. Фотографировал все – и концерты и прогулку по городу – Юрий Холмогорский. Цоя не приглашали на фотосессии тогдашние фотопрофессионалы, а любительские черно-белые снимки, сделанные в великом множестве фанатами на концертах, были низкого качества.

Цветное фото в то время даже во многих фотостудиях было, мягко говоря, плохое. Холмогорский же сделал целый фотоальбом с Виктором. В этом альбоме тоже есть снимки среднего качества, то немного передержанные, то немного недоэкспонированные, то подсвеченные другим тоном, то не в фокусе… Но главная портретная фотография выполнена просто идеально. Даже сегодня нет ни малейшего желания ее обрабатывать фотошопом.

Я недавно обнаружил, что именно снимок Юрия Холмогорского, сделанный на фоне кирпичной стены обычной девятиэтажки, является наиболее цитируемой фотографией Виктора Цоя…».

В 1992 году Анатолий Простаков передал фотопленки из архива Юрия Холмогорского Юрию Белишкину. Позже на основе этих фото был выпущен широко известный «Случайный фотоальбом».

Во время проведения летнего Московского кинофестиваля «КИНО» выступило 9 июля 1987 года в знаменитом клубе «ПРОК» (Профессиональный клуб), который работал в Доме кино. В те дни Москва как никогда влекла иностранцев, и на фестиваль не требовалось приглашать мировых звезд по два раза. В рамках работы «ПРОКа» проходили жаркие политические дискуссии, после которых допоздна игрались рок-концерты.

Как вспоминал финский тележурналист Рейо Никкиля, они со своим напарником Кристианом Вальдесом оказались единственной телевизионной группой, снявшей концерт «КИНО». Кристиан снимал видео, а Рейо писал звук на новейшем оборудовании.

Все толпились перед сценой, прыгали, танцевали и подпевали Цою. У стен зала стояли небольшие столики, за которыми сидели мировые звезды, среди которых были Олег Янковский и Роберт де Ниро.

По воспоминаниям очевидцев, в частности Александра Липницкого, именно на этом концерте Гурьянов и «Африка» доставили залу огромное удовольствие своей энергичной, бесшабашной манерой «выделять» ритм, а самому Липницкому несколько неприятных минут доставили разборки со Стасом Наминым, которому они разорвали все пластики на ударной установке.

Сам Цой, с которым Рейо сумел пообщаться после концерта в гримерке Дома кино, был, по его словам, полной противоположностью рок-гиганту на сцене и на задаваемые ему вопросы отвечал с явной неохотой…

К большому сожалению, руководство финского гостелерадио, в архиве которого находится запись, сделанная Кристианом Вальдесом и Рейо Никкиля, решило не продавать ее, найдя какую-то объективную, по их мнению, причину. В Интернете появился лишь небольшой отрывок из фильма Вилле Хаапасалло, в котором использован фрагмент из сделанной на «ПРОКе» записи…

Юрий Каспарян:

«Концерт в Доме кино? Я помню, да, мы там играли… Запомнилось. Там столики были, вдоль стен, со зрителями. Было очень интересно… Было бы здорово увидеть видео с этого концерта…»

Георгий Гурьянов:

«Я, конечно, помню этот концерт. Это было такое немножко панк-выступление. Мы пели ”Время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти“, а в зале стояли столики, и за ними сидели такие зажравшиеся насосы, осетры, у которых времени всегда в обрез, денег до фига и в гости есть куда пойти. Прямо эпатажный текст был, именно эта строчка. Еще припоминаю момент, по-моему, это как раз на этом концерте было. Вышел на сцену конферансье и объявляет: ”Сейчас перед вами выступит барабанщик групп ‘КИНО‘ и ‘Популярная механика’ “. Я, значит, млею от восторга, думаю, что вроде не собирался выступать с речью… И тут выходит Мальчик Бананан и начинает как бы от моего имени говорить… Самозванец, не умеющий играть ни на одном из музыкальных инструментов… Я в шоке был просто».

Весной 1987 года в Архангельске состоялся самоорганизованный фестиваль местных рок-групп, находящихся под патронажем городского рок-клуба. Как вспоминал Сергей Богаев, лидер группы «Облачный край»:

«Весенний фестиваль был тщательно подготовлен и прошел с большой помпой, явившись новым мощным этапом возрождения. Участие уже ставшей знаменитой ”Алисы“ и первое в истории выступление ”Облачного края“ – это был пусть маленький, провинциальный, но фурор… Нам понравилось выступать! Очень хотелось еще…».

Выступившему на этом фестивале Кинчеву весьма понравился прием архангелогородцев, и в ответ на приглашение группы «Алиса» в Архангельск, по просьбе Кинчева, ленинградский рок-клуб совместно с клубом «Фонограф» в ЛДМ пригласили «Облачный край» и «Аутодафе» сыграть концерт с «Алисой» в Ленинграде.

Когда музыканты из Архангельска приехали в Питер и добрались до ЛДМ, их всех дружно повязали менты, найдя, что нетрезвый и вызывающий вид молодых людей «противоречит нормам и морали советской молодежи». В кутузку к архангелогородцам менты отправили заодно и Кинчева, который явился было выручать своих друзей (гостей).