«КИНО» в кино

Начало 1986 года связано у группы «КИНО» с выступлением 4 января в питерском ДК им. Шелгунова. На сей раз группе в качестве второго гитариста помогал Дмитрий Анашкин из «Электростандарта». Анашкин, равно как и Лебедев, долго не задержался в «КИНО», поскольку совершенно не устраивал «киношников» своей манерой игры и чуждым им стилем. Именно тогда возникла идея привлечь в группу в качестве перкуссиониста Сергея Бугаева, тем более что Африка был всеобщим знакомым и входил в тусовку «Новых художников».

Цой стал давать все больше акустических концертов, много ездил по стране, и популярность «КИНО», по словам Марьяны Цой, «нарастала как снежный ком».

Из Америки пришла долгожданная посылка от Энди Уорхола. В ней оказалось несколько подписанных им портретов Мэрилин Монро, несколько банок супа «Кэмпбелл» с автографами Уорхола на этикетках и два экземпляра первого издания книги «Философия Энди Уорхола (от А до B)», также с автографами.

Именные подарки от Энди Уорхола тогда получили Сергей Курёхин, Тимур Новиков, Виктор Цой, Сергей Бугаев «Африка», Георгий Гурьянов, Андрей Крисанов, Олег Котельников и Борис Гребенщиков. Все они в то время входили в состав организованной ими Новой Академии Всяческих Искусств, на собрании которой они приняли решение о присуждении Энди Уорхолу звания академика. Тогда же (в январе 1986 года) была произведена в галерее «АССА» первая квартирная выставка Энди Уорхола в СССР.

Существуют разноречивые сведения о дальнейшей судьбе уорхоловского дара. Известно, что суп, принадлежащий Георгию Гурьянову, через некоторое время начал вытекать как желе; суп Бугаева, простояв лет семь-восемь в его коллекции, взорвался, и в дальнейшем, опять же по слухам, Бугаев выменял или получил в подарок суп Гребенщикова.

Что же касается Цоя, то, как вспоминал Рашид Нугманов, у Виктора банка супа, подписанная Уорхолом, красовалась на проспекте Ветеранов и впоследствии переехала в дом к Наташе Разлоговой, где и хранится по сей день. По воспоминаниям Нугманова, Виктор рассказывал ему, что Олег Котельников, получивший точно такую же банку, оказался единственным из всех, кто вскрыл ее и съел суп. Поступок, достойный настоящего художника…

Вообще 1986 год стал для «КИНО» годом открытий, что видно по воспоминаниям соратников по музыкальному цеху о том периоде жизни Цоя.

7 марта группа вместе с «Зоопарком» и «Аквариумом» выступает на концерте, посвященном 5-й годовщине рок-клуба.

12 апреля Цой вместе с Николаем Михайловым выступает в Куйбышеве, где местные комсомольцы пристают к Виктору с провокационными вопросами, на которые Цой находит блестящие, остроумные ответы…

Николай Михайлов:

«Однажды мы с Виктором приехали в город Куйбышев. Это было в апреле 1986 года, за две недели до Чернобыльской катастрофы. Пригласил нас Саша Астров. Мы приехали с очень такой любопытной миссией: я рассказывал о деятельности рок-клуба, а Виктор, не будучи очень разговорчивым человеком, пел в каком-то музыкальном кафе… Жили мы во Дворце молодежи. А началась эта поездка с того, что в местном Доме самодеятельности Виктору прямо по приезде заплатили 80 рублей… Он сказал: ”Да-а, это, конечно, не деньги, но впервые мне платят, когда я даже еще не раскрыл гитару”.

А завершилось все это в каком-то кафе, где был вечер какой-то комсомольской организации. Они очень нападали на Виктора за то, что он поет такие безыдейные песни. И мы как могли с Сашей Астровым защищали его. Виктор совершенно разозлился и на нас, и на них и спел песню ”Я объявляю свой дом безъядерной зоной“. На что те самые комсомольцы начали говорить: ”Вот может же человек, ведь понимает, что в этой жизни нужно, у него есть идейная позиция“. Но тут уже разозлились мы с Сашей. И начали говорить: ”Неужели не понимаете, что безъядерная зона – не только зона, свободная от ядерного оружия, но и свободная от электростанций атомных…”. ”Которые имеют обыкновение время от времени взрываться“, – сказал Виктор… И две недели спустя случилась Чернобыльская катастрофа. Не знаю, как себя чувствовали комсомольцы, а я себя чувствовал не очень-то уютно после этой поездки».

Александр Астров, устроитель концертов:

«Одним из моих первых земляков, кто услышал ленинградский ”Зоопарк“ в Куйбышеве, был Кук. У него был одноклассник, сейчас покойный, к сожалению, который учился в Москве, и он, приехав на каникулы из Москвы, рассказал, что… творятся безобразия. А все слушали Pink Floyd и King Crimson, но Discipline – это был уже авангард крутой. Какой-нибудь Television или Sex Pistols никто не слышал вообще!

Очень много тогда было непонятного и случайного… Я знал, что я хотел, но у меня не было жестких преференций, да и не могло быть. Расчет был на то, что вдруг получится. Я довольно долго разговаривал с Гребенщиковым, и что-то там не складывалось. А потом Цой, когда мы уже договорились и ехали с ним в Самару, сказал, что Гребенщиков пожалел: ”Эх, а я не знал, если бы знал – с тобой бы поехал…“. О коммерции никакой тогда никто не думал. Потому что, если бы я, например, думал о коммерции, то я не стал бы привозить ”Ночной проспект“ или ”Центр“.

…Цой должен был выступить в ”стекляшке“ райкомовской. Было два основных концерта. Сразу из аэропорта – в ДК 9 ГПЗ, там был концерт в таком полупустом зале. Но концерт нигде больше быть не мог. Потом мы у Рахилькина, который тогда работал сторожем в школе рядом с ДК, пили какую-то гадость. Потом он пошел в ”стекляшку“ Промышленного райкома. Там был не концерт, а больше такой ”трепологии“, за которую меня, кстати, уволили потом с работы. И это все было в пятницу. На следующий день был концерт в ”Согласии“, а в понедельник они уехали.

Цой никогда не пел про себя, даже если песня от первого лица. Всегда подразумевались еще какие-то люди, которые делают то же самое и живут точно так же. Всегда подразумевалась какая-то тусовка, которая не обязательно должна быть антисоветской, достаточно было того, что она была несоветской, показывала: в этой структуре, несмотря на всю ее жесткость, в принципе, возможна другая жизнь. И не просто жизнь каких-то отдельных отморозков, а такая жизнь, когда люди живут вместе, что-то вместе делают. Даже Кинчев это уловил и начал орать, что ”Мы – вместе!“. Да, это был до какой-то степени перевод тех же Who, но он был востребован…».

Алексей Баранов, музыкант:

«В 1986 году ”Седьмая ступень“ записала свой первый ”профессиональный“ магнитоальбом. Появились контакты с питерским рок-клубом – запись там очень хорошо приняли. Весной в Самару приехали Цой и Коля Михайлов, один из руководителей рок-клуба. Они привезли очень качественно записанные магнитоальбомы, которые потом быстро разошлись по Самаре. Цой отыграл на паре площадок в городе, а ночью они прибыли в закрытое на ремонт университетское кафе ”Гаудеамус“, где и состоялось выступление ”Седьмой ступени“ в узком кругу. Отыграли очень сильно. Все были просто в восторге. Потом Цой пел свои песни под гитару почти до утра. Никогда не забуду эту ночь… Цой пел за столом, но с полной отдачей, как на концерте. Было человек 30. Много общались. Питерцы рассказывали, как им удалось создать рок-клуб. Все это напоминало встречу подпольщиков. Рок-революция не за горами… Разошлись под утро. Жаль, фотографий нет…».

Покинувший группу Александр Титов не ошибся с выбором замены себе. Бас-гитарист Игорь Тихомиров оказался для группы поистине находкой, а его высокий профессиональный уровень позволил «КИНО» 31 мая 1986 года хоть и не совсем успешно, но все же выступить на 4-м фестивальном концерте рок-клуба. Нужно отметить, что «КИНО» играло расширенным составом. Помимо Африки был приглашен клавишник Дмитрий Павлов, игравший в ресторане «Океан».

Александр Титов, незадолго до этого покинувший «КИНО»:

«Это был явно неудачный концерт. Цой запел совершенно другим голосом, в котором себя еще не почувствовал. Новый репертуар выглядел мутным и неразборчивым. Особенно меня поразила адская монотонность в аранжировках, которые казались тогда откровенно дубовыми. Возможно, во мне говорила ревность… И только значительно позднее я понял, что в этом повороте Цой был прав, точно рассчитав все надолго вперед. Это был самый первый концерт, который вдруг изменил их стиль, – именно концерт 1986 года, рок-клубовский фестиваль в ДК ”Невский“. На этом концерте Витька весь свой репертуар запел низким голосом. До этого он пел более-менее нормальным голосом – здесь он сознательно стал петь низким. Ему сначала даже, я чувствовал, было не совсем удобно, он не мог выпеть, не очень хорошо себя слышал. Но ясно было, что это его решение, что он осознанно это сделал. Многие тогда на концерте говорили, что искусственно звучит и непривычно. Что это вдруг, как это? Но постепенно, видите, он добился своего».

Георгий Гурьянов:

«Вообще там было все не то и все не так. Для этого концерта мы взяли клавишника, басиста. Все было нормально отрепетировано, договорено, и в момент концерта все вдруг стали совершенно другие партии играть, от балды. Витя не был готов к такому повороту. Публика еще немножко отмороженная была. В общем, не пошло. Там был еще такой забой – ”Любовь – это не шутка“, в стиле Sex Pistols. Такое мощное рубилово, которое тоже никак не пошло. Все было не так. Сохранилась запись даже, свистящая такая… У нас у всех там были косяки – Каспарян, Тихомиров не то что-то играют… Крыша поехала. А я на общем фоне загнал все страшно быстро. Хай-энерджи получилось такое. В общем, это было неудачное выступление».

Действительно, многие называют то выступление «КИНО» неудачным. Возможно, потому, что шквальный успех «Аквариума» на фестивале затмил все. Гребенщикову кричали «бис» и «браво», как на академическом концерте, он тонул в охапках сирени и розовых букетах, ошалевший народ раскачивал Дом культуры: «Рок-н-ролл мертв!»

Как писала Марина Тимашева, «на самом деле почти мертв от сознания провала был Виктор Цой». Виноватыми Цой считал слушателей: «Они ничего не поняли. Хотелось спуститься со сцены и набить морду первым четырем рядам». Утешителям Цой заявил: «Должно быть так, как у Гребенщикова. Он поступил нечестно – просто спел старые вещи. Я тоже мог так поступить, но вышел с новой программой…»

Андрей Тропилло:

«Мы вложили в Витю много сил и энергии, но все равно нашей любви и заботы для счастья Цою явно не хватало. Он мечтал об огромной аудитории, о стадионах, чтобы его обожали миллионы.

– Знаешь, – как-то объявил Цой, – я бы хотел, чтоб меня любили не за песни, а за то, что я просто есть.

Я улыбнулся. Это же я годом ранее привел Вите цитату из Ницше о том, что из всех героев в истории есть всего 12 человек, которые важны не тем, в чем они участвовали, а сами по себе. И вот он тоже захотел стать героем, важным сам по себе, и стал для этого готов на все!

От этого Витиного желания песни ”КИНО“ постепенно попсовели. Году в 1985-м Цой вдруг сильно изменился, даже смеяться по-другому стал. Он вел себя так, будто его непрерывно снимают на пленку. “Мы ждем перемен“ он сотворил на потребу публике, после провала с лирической программой на фестивале рок-клуба. Из Цоя вдруг полез ”несокрушимый“ брюслиечный героизм, и, наверное, с точки зрения стратегии это было правильно…».

Как бы там ни было, но с приходом Игоря Тихомирова состав группы полностью стабилизировался. «КИНО» неотвратимо вступало в свой последний, «звездный», «героический» период.

Шефство Гребенщикова и «Аквариума» осталось в прошлом – Цой и его соратники больше не нуждались в помощи и советах, группа не только «вписалась» в рок-тусовку, но и стала одним из лидеров движения. Отрешенно-молчаливые, затянутые в черное, «киношники» начинают разительно выделяться на фоне остальных персонажей питерской и московской рок-сцены.

Егор Белкин:

«Я познакомился с Цоем на ленинградских фестивалях 86–87. Мне не все нравилось из того, что звучало на тех фестивалях, и я достаточно много времени проводил в буфетах. Стою один в буфете, и ко мне вдруг подходит человек восточной наружности и говорит:

– Слушай, у меня бабок нет, а у тебя есть? – Я говорю: – Да, есть. – Можешь угостить? – Угощу, – ответил я и взял ему то, что он хотел.

Так получилось, что мое знакомство с Цоем началось с того, что я угостил его выпивкой…

Я купил квартиру в центре, на Воронежской улице, в которой Цой часто оставался ночевать. Там жил художник один, и Цой часто у него зависал. Тот художник рассказывал мне, что Виктор спал в наушниках, чтобы ему в уши не заползли тараканы…».

Даниэль Орлов:

«У 32-го троллейбуса кольцо было на проспекте Маршала Суслова, соответственно, от Ветеранов он пустой шел. И я часто, когда из центра возвращался, оказывался в этом пустом ”тридцать втором“ вместе с Цоем. В троллейбусе и начали общаться. Цой спросил, что я читаю. А я читал Чейза. У моего отца было томов тридцать самиздатовского, по два романа в томе.

Они с отцом начали обмениваться книгами, говорили о литературе, кино и музыке. В музыке он хорошо разбирался, а в книжках – нет. Парень был очень обаятельный. Мне казалось, что он всегда готов расхохотаться. Он и смеялся часто. Мы были молоды, мир вокруг менялся очень быстро, быстрее, нежели мы взрослели. Тогда мы были романтиками. Все надеялись и верили, что вот-вот наступит что-то очень хорошее».

Зимой 1986 года группу «КИНО» приглашают принять участие в съемках кинофильма. Цой соглашается – ему интересно попробовать себя в новом амплуа.

Предложение поступило от студента режиссерского факультета ВГИКа Рашида Нугманова. Предыстория фильма такова. Осенью 1985 года студент операторского факультета Алексей Михайлов обратился к своему знакомому по ВГИКу, второкурснику Рашиду Нугманову, с предложением снять документальный этюд о рок-музыке. Алексею полагалась пятиминутная учебная работа, на которую было выделено две коробки черно-белой 35-мм пленки, и он задумал снять сюжет о западном роке, используя архивные материалы с рок-фестиваля «Вудсток». Но Нугманов сразу же предложил Михайлову пойти иным путем и снять фильм исключительно о русском роке, благо Михайлов был знаком с Константином Кинчевым. При этом снять не пятиминутную зарисовку в Москве, а максимально большую, насколько это возможно, картину в Питере. Рашид предложил сокурснику Алексея, Тельману Мамедову, присоединиться к производству фильма со своими положенными ему пятью минутами учебной работы, а остальное – покупку пленки, поездки в Ленинград, организацию производства – решил финансировать сам.

Архимед Искаков, учитель, персонаж фильма «Игла»:

«Начало 80-х годов – это был самый застой, настолько, что было ощущение, что дышать нечем. Тогда считалось, что мы самая читающая страна. Мы прочли все, что можно было: даже толстые сборники детективов на украинском языке, потому что на русском было невозможно что-то найти. У нас сложилась замечательная компания, где был я и мои друзья. Собирались мы все время у Рашида Нугманова, у будущего режиссера фильма ”Игла“. Мы начали сами читать на английском языке детективы, боевики, которые покупали в Москве, в Академкниге или букинистах. Отдавали от 5 до 10 рублей тайком за каждую книгу. Читали зверски, никаких курсов тогда особо не было. Мы читали так: вот книга, вот словарь. Двадцать раз в словарь посмотришь и запомнишь значение слова ”again“. Нас было около 10 ребят в возрасте от 20 до 30 лет. Все с высшим образованием, почти все холостые. Все центровые. Мы почти каждый день собирались у Рашида, пили вино ”Прибрежное“ за 2 рубля и 5 копеек. Разговаривали за жизнь, обсуждали музыку и литературу. Тогда у нас появилось желание, инициатором был Рашид, издавать самиздатовский журнал. Главное правило – никакой политики, так писали все, что угодно. Журнал назвали ”Ззга“. В 80-е годы до Горбачева вообще ничего не разрешалось, вякнуть нельзя было. Мы выпустили 2 номера ”Ззги“, я туда свои очень неудачные стихи написал. Один номер был посвящен памяти Джона Леннона, а второй Джиму Моррисону, вокалисту группы The Doors. Печатали на ротапринте, другой техники почти и не было. 100 экземпляров мы раздали друзьям. Нас сразу же замели в КГБ, полгода таскали. Мы все имели очень серьезные проблемы. Нас не били и не пытали, но биографию сломали. Дальше учителя мне нельзя было пройти. Мы продолжали встречаться у Рашика, читали, слушали ”битлов“, Высоцкого. Понимали, что мы молодые и крепкие, но еще никак не реализованные. Нам оставалось только пить вино и довольствоваться тем, что есть. Но потом наступил апрель 1985 года – перестройка. Горбачев пришел к власти, и сразу повеяло воздухом свободы, весной, талым снегом. И мы опять на кухне начали заводить разговоры о том, что нужно что-то менять. В один прекрасный вечер вдруг пришел взбудораженный Рашид Нугманов и говорит: ”К нам из Москвы приехал Сергей Соловьев, знаменитый режиссер, который позже поставил ’Ассу‘. Он набирает здесь казахстанскую группу, завтра надо сдавать экзамены”. Мы не сомневались, что сдадим все. По пьяной лавочке договорились в 7 утра встретиться, наутро с бодуна пошли сдавать всего три человека: Рашид, его брат и Борька, наш художник. Они прошли и уехали…».

Вместе с известным московским тусовщиком Валерием Песковым, успевшим сыграть в студенческой постановке Нугманова «Маленькие голландцы», Рашид стал регулярно ездить в Ленинград. Там он познакомился с ленинградской тусовкой, которую почти в полном составе вскоре сам снял уже в своей картине.

Наталья Стрельцына, фотомодель:

«Дипломной работой Рашида Нугманова был фильм ”Йа-хха!”. В тот день почему-то все были заняты и водить по Питеру Рашида доверили мне… Он сразу сказал, что мы сначала идем к Майку Науменко, а потом к Цою знакомиться… Я не очень помню, почему я сразу не лишилась чувств, ведь мне было 16 лет и оба были моими кумирами… Дверь жуткой коммуналки нам открыла, по всей вероятности, ”сладкая Н“ в жутком же халате в цветок и сказала, что Майка нет дома… Тогда мы пошли к Цою… Так я впервые попала в мастерскую Андрюши Медведева на Загородном… На кухне были только Гриша Сологуб (которого я тоже видела впервые) и Цой… Цой гостеприимно спросил: ”Будешь вино, девочка?”… Я что-то простонала в ответ, и он налил мне красное вино в фарфоровую чашку (не забуду эту чашку!)… Я думала только об одном: как я могла надеть этот ужасный свитер именно сегодня!!!! Следующая история с Цоем была намного веселее!»

Съемки фильма начались в мае 1986 года, о чем свидетельствуют воспоминания самого Рашида Нугманова и его записная книжка, сохранившая записи о «стрелках» с Цоем в «Камчатке» и адрес дискотеки «Невские звезды», где будут сняты кадры с «Алисой» и «Зоопарком».

Константин Кинчев, лидер группы «Алиса»:

«Цою очень важно было знать, что модно в данный момент. Он заявлял, что они, мол, самая модная группа. Не хочу сказать плохое, но конъюнктуру Цой очень чувствовал. Все, что модно, он отслушивал, отслеживал и анализировал».

Из воспоминаний Максима Пашкова:

«Когда я в 1986 году вернулся из армии, Цой сказал мне: ”Видишь, какой я знаменитый? Очень просто все просчитать и понять конъюнктуру в данный момент. Во всей культуре существуют определенные дыры, которые надо затыкать, на них работать и делать звезду. Нужно только почувствовать, найти это место, и все”».

В 1986 году Цой действительно из робкого юноши превратился во взрослого человека с собственными принципами, от которого исходила, по словам окружающих, особая, неведомая энергия. Вместе с ним «КИНО» набирало обороты на пути к славе.

Практически сразу после фестивального концерта «КИНО» в полном составе отправилось в Киев на съемки в фильме «Конец каникул» (режиссер – выпускник Киевского института театрального искусства Сергей Лысенко).

Александр Евтушенко:

«От своих друзей я узнал о том, что в Доме ученых можно вклиниться в план проведения мероприятий (такие планы были обязательны) со своей программой.

О группе ”КИНО“ администрация Дома ничего не знала, и мне не составило большого труда убедить директора пригласить перспективную молодежную группу.

Зал на сто мест был забит до отказа. Концерт был полной импровизацией. Послушать Цоя пришли молодые ученые в строгих костюмах и галстуках. Правда, уже после первой песни они галстуки поснимали и принялись размахивать пиджаками над головой в такт музыке. Это уже были совершенно другие люди…

Во время концерта в зал ворвалась директор Дома ученых и, вытащив меня за руку, потребовала немедленно прекратить ”это сборище“. Она кричала: ”Кого вы сюда привезли? Они же фашисты!” На мой вопрос: ”Почему вы думаете, что группа ’КИНО‘ – это фашисты?” директор сказала: ”Они же все в черном!”» К тому же ей очень не понравилась песня ”Мы ждем перемен“, всего через несколько месяцев ставшая настоящим гимном перестройки. Именно ее она назвала идеологической диверсией.

Я понимал, что нужно что-то делать, и начал тянуть время. Говорил, что на концерт пришла не какая-нибудь шпана, а молодые ученые, что ведут они себя так, потому что это рок-музыка. Одним словом, я убеждал директора до тех пор, пока концерт не закончился. Жалко, что самому мне не удалось его послушать полностью – он не записывался ни на видео, ни на магнитофон. Интересно, кстати: первое выступление Цоя в Киеве проходило рядом со столичной прокуратурой, а второе – возле здания КГБ.

Возможно, именно с концерта в Доме ученых и началось всеобщее признание группы ”КИНО“. Сразу же после выступления Виктору предложили сняться в фильме Сергея Лысенко ”Конец каникул“. Это была первая роль Цоя в кино. Именно на съемки этого фильма он приехал в Киев во второй раз…».

С Виктором Цоем украинского режиссера и тележурналиста Сергея Лысенко судьба свела в 1985 году.

Сергей Лысенко, кинорежиссер:

«Как для нынешнего поколения знаковым устройством является компьютер, для моего таким предметом был магнитофон. Мы все воспитывались на магнитофонной культуре. Сперва это были западные коллективы, потом, в середине 80-х, пришел черед подпольных групп советского рока. Как-то в гостях у своего приятеля я услышал самый первый альбом Цоя – ”45“. И, как говорится, зацепило. Тогда я, студент пятого курса факультета кино Киевского театрального института, готовился к съемкам своей дипломной работы. Решил, что это будет музыкальный фильм, в котором непременно должна принять участие группа ”КИНО“. Окончательное решение по поводу съемок ”КИНО“ в кино я принял осенью 85-го. Кстати, помогло мне в этом появление в журнале ”Аврора“ заметок писателя Александра Житинского о ленинградском рок-клубе. С одной стороны, эта статья меня немного успокоила в плане легальности происходящего. Своим институтским преподавателям я мог теперь с легким сердцем сказать, что собираюсь снимать не каких-то там подпольщиков, а талантливых молодых музыкантов, о которых пишут в прессе. С другой стороны – раззадорила, потому что я понял, что раз о парнях стали писать, скоро их начнут снимать. Мне же хотелось быть первым… Короче, я позвонил своему другу Роме Альтеру и сказал, что нам пора ехать в Питер знакомиться с ”КИНО“.

Вместе с ним и его женой Ирой мы погрузились в поезд и через сутки оказались в Ленинграде. Из контактов у нас был только телефон некой Яны, приятельницы нашего общего друга (Толика Вексклярского). Он уверял, что Яна знает в Питере абсолютно всех и, безусловно, выведет нас на группу ”КИНО”.

Друг был прав – Яна оказалась приятной общительной девушкой, которая без промедления снабдила нас номером Николая Михайлова, президента Ленинградского рок-клуба. Работал он тогда во Дворце молодежи. Мы поехали к нему и прямо в комнате, где сидел Коля, столкнулись со Славой Задерием. К этому времени я кое-что уже слышал об этом музыканте и решил дать почитать ему сценарий – просто так, на пробу. Пробежав глазами три напечатанные на машинке странички, Задерий без всяких предисловий заявил, что сценарий совершенно не рок-н-ролльный и соваться с ним к серьезным музыкантам не стоит. ”Пригласите бит-группу ’Секрет‘, – сказал он, – они вам больше подойдут“. После этой устной рецензии я изрядно пригорюнился. Если Задерию не понравился сценарий, то что скажет Цой? Но отступать уже было поздно.

Что до Коли Михайлова, то он оказался куда более доброжелательным. Выслушав нас, он посоветовал ехать непосредственно в рок-клуб, на Рубинштейна, 13.

Вот там я наконец-то впервые увидел Виктора Цоя – правда, лишь на фотографии. Наталья Веселова, руководившая рок-клубом, вывалила перед нами целый ворох снимков. Кого там только не было! ”Аквариум“, ”КИНО“, ”Зоопарк“, ”Россияне“, ”Странные игры“, Александр Башлачев и прочая, и прочая, и прочая… Помню, мы разглядывали эти фото как завороженные – это была словно дверца в другой мир… Веселова дала мне номер Цоя, и я в тот же вечер позвонил ему и сказал: “Виктор, я хотел бы снять вас и вашу группу в своем фильме“. Договорились о встрече на следующий день.

Увиделись мы в кафе ”Сайгон“ – известном на весь бывший Союз тусовочном месте. Не знаю, во что он трансформировался позднее, но тогда это была классическая советская забегаловка с высокими столиками, за которыми можно было только стоять, и мрачноватым интерьером. Но тогда там можно было увидеть весь богемный Питер.

Цоя, я, конечно же, узнал сразу. Но даже если бы я не видел накануне его фотки, думаю, все равно бы не ошибся. Что-то такое было в этом человеке, что сразу обращало на себя внимание… До сих пор помню, как он возник в дверном проеме кафе (встретились мы днем, и народу в ”Сайгоне“ было немного), в черном плаще со значком ”КИНО“ на отвороте. (Конечно, это не был фирменный значок группы, просто на нем было написано ”КИНО“ латинскими буквами.) Мы пожали друг другу руки, и я в двух словах рассказал о цели нашего визита в Ленинград. После чего сунул ему в руки сценарий и стал с замиранием сердца ждать реакции. В ушах у меня все еще звучали слова Задерия… Но – о чудо! – Цой, перелистнув последнюю страницу, сказал, что прочитанное ему, в принципе, понравилось. И даже добавил нечто о ”панк-романтике“, которую он узрел в моем опусе. У меня отлегло от сердца, и я окончательно понял, что это тот парень, который мне нужен.

Самыми первыми моими впечатлениями от Цоя были исходящие от него спокойствие и уверенность в правильности того, что он делает. Я знал, что встречаюсь с одним из самых ярких питерских рок-музыкантов, и ожидал чего угодно. Но передо мной был совершенно нормальный, абсолютно адекватный, разумный человек. И еще помню, что при общении с ним у меня постоянно возникало ощущение некой недосказанности – как будто он знает больше, чем говорит.

Итак, сценарий ему понравился. Витя с удовольствием согласился сниматься. Тогда ”КИНО“ еще не была всенародно популярной группой, но Цой уже знал себе цену. Он прекрасно разбирался в музыке, у него был безупречный вкус.

Пока мы пили кофе в ”Сайгоне“, к нам ненадолго присоединился Сергей Курёхин – невысокий, улыбчивый парень, который, узнав, кто мы такие, тут же скаламбурил что-то насчет ”‘КИНО‘ снимается в кино“, но подробностей, к сожалению, не помню. Конечно, кое-что я о нем к тому моменту слышал, но подлинного масштаба его личности оценить тогда еще не мог…

Потом мы немного прогулялись по Невскому, и Цой неожиданно предложил зайти к своему другу, художнику Тимуру Новикову, который жил неподалеку… Деталей этого визита, увы, моя память не сохранила. Помню только самого Новикова – очень внутренне собранного и в то же время веселого, помню его приятеля, художника по имени Кирилл, который, по его словам, занимался панк-живописью в городских туалетах (я был настолько поражен, что не стал узнавать подробности). Помню, что из магнитофона доносился голос Джоанны Стингрэй, исполнявшей песню ”Аквариума“ ”Мне снится пепел“ на английском языке. В общем, все это было сплошным культурным шоком. За какую-то пару часов я познакомился с тремя столпами питерского андеграунда. К сожалению, никого из них уже нет в живых…

Любопытно, что с остальными участниками ”КИНО“ в первый свой приезд я так и не познакомился – уж не помню почему. Но покидал я Ленинград успокоенным – главным было то, что я встретился с Цоем, ему понравился сценарий и он дал принципиальное согласие на участие в съемках.

В следующий раз я приехал в Питер уже зимой – то ли в конце 85-го, то ли в начале 86-го года. На этот раз я взял с собой оператора Олега Смирнова – мне хотелось, чтобы он слегка окунулся в ленинградскую жизнь наших героев. Вот тогда-то Цой и познакомил нас с Георгием Гурьяновым и Юрием Каспаряном. (С Тихомировым я встретился уже в Киеве, когда группа прилетела на съемки.) Главным впечатлением было, что это – коллектив, спаянный и сплоченный. И очень гармоничный – все как бы дополняли друг друга, как ни банально это звучит. Позитивный, слегка брутальный Юра Каспарян, чувствительный, немного капризный Густав, мудрый Цой, сдержанный Игорь Тихомиров. Это был свой круг, своя тусовка, куда посторонним путь был заказан. Мой друг Сергей ”Першинг“ Першко, работавший со мной на съемках в качестве администратора (и очень много сделавший для фильма – так же, как и Рома Альтер), признавался, что воспринимает ”КИНО“ как монолит, в котором нет ни малейшей трещинки. Конечно же, лидером был Цой, но остальные отнюдь не были фоном для главного героя. Виктор, скорее, выступал как ”первый среди равных“. Мне он, кстати, говорил, что очень хочет, чтобы ребята тоже сочиняли песни. Но, насколько мне известно, Цой так и остался единственным автором всего репертуара ”КИНО”.

Фильм ”Конец каникул“ небольшой, из трех частей. Снимали недели две. ”Киношники“ прилетели в Киев в начале лета, это был 1986 год. У нас тогда еще был глухой ”совок“ – Советский Союз. Поздним вечером, часов в 11–12, я поехал встречать ребят в ”Борисполе“. Когда они спустились по трапу все в черном, в темных очках, у меня было ощущение (до сих пор его помню), что я выпустил джинна из бутылки… Витя был довольно замкнутым. Под конец, когда мы больше узнали друг друга, общаться стало легче. Несколько вечеров провели, просто разговаривая. Цой производил впечатление очень разумного человека. Как раз на время съемок пришелся Витин день рождения – 21 июня. Я подарил ему пластинку группы Duran Duran – он их тогда очень любил. Поскольку это было ”чернобыльское“ лето, парни немного боялись ехать в Киев, туда, где поблизости взорвалась атомная электростанция. Но все же приехали. Как известно, лучшее средство для выведения радионуклидов из организма – красное вино. Во время застолий именно его и пили. Цой достаточно спокойно относился к выпивке, как и к любого рода стимуляторам, несмотря на распространенное мнение, что рок-музыканты – это наркотики, сплошные дебоши, разбитая мебель в гостиницах. Жили ребята в гостинице ”Славутич“, что на левом берегу Днепра. Эксцессов не было. Правда, один раз, помню, Цой пришел на съемки с разбитой губой. Сказал, что поскользнулся и упал, мы дружно не поверили, но расспрашивать не стали…

Где-то неделю мы снимали Цоя вместе с группой, потом ребята уехали, и еще неделю мы снимали Виктора одного. Кстати, ”КИНО“ было очень монолитной группой. Несмотря на то что могло сложиться впечатление, что все вертится вокруг Виктора, на самом деле, когда ты видел их вместе, то понимал, что все они абсолютно равнозначны. И вот, когда мы снимали их вместе – по двенадцать часов в день, – музыкантов вполне удовлетворяла компания друг друга. Ну а потом, когда Цой остался в Киеве один, мы как-то старались скрашивать его одиночество – сидели ”на хатах“, как тогда говорили.

Виктор уже в то время, в 1986 году, понимал, что он ”выстрелит“ – станет звездой. А что касается работы, то у меня к нему не было никаких претензий. Цой в то время уже был очень заинтересован таким явлением, как видеоклипы, и было видно, что вот этот киевский эксперимент был для него очень важен. Капризничал только барабанщик Густав Гурьянов – по поводу одежды, в которой он снимался. Я его просил что-то переодеть, а он долго со мной спорил. Ну а Цой к тому времени уже очень хорошо разбирался в клипах – видео Duran Duran на песню Wild Boys было для него эталоном. Он мне много и очень эмоционально рассказывал об этом навороченном клипе, но я только вздыхал в ответ, потому что понимал, что с нашей техникой снять такое невозможно.

Кстати, в описании концерта в Доме ученых, которое привел Евтушенко, много неточностей. Я присутствовал на концерте и могу с уверенностью сказать, что никаких молодых ученых, размахивающих пиджаками, там и близко не было. И вообще сам концерт проходил не в зале Дома ученых, а в фойе…».

Раньше в твоих глазах отражались костры,

Теперь лишь настольная лампа – рассеянный свет.

Что-то проходит мимо – тебе становится не по себе.

Это был новый день – в нем тебя нет.

Раньше в твоих глазах отражалась ночь.

Теперь, когда за окнами ночь, – твои глаза спят.

И вот на рассвете ты не заметил, как начался новый день.

Ты до сих пор в старом – там нет никаких преград.

Людмила Нагорная, знакомая Виктора Цоя:

Виктор приехал в Киев по приглашению режиссера Сергея Лысенко. Он хотел снять группу ”КИНО“ в своей дипломной работе ”Конец каникул“. Так получилось, что съемка совпала с днем рождения Цоя, но он не подвел съемочную группу и прибыл к нам. Это был не первый его приезд сюда. Ранее он давал квартирник вместе с Майком Науменко. К сожалению, его выступление прервала милиция, Витя и Майк оказались в участке. После этого инцидента он рассказывал, что Киев – полицейский город. Так вот, в перерывах между съемками для киевской тусовки был организован концерт группы ”КИНО“. Место концерта оказалось странным – Дом ученых, рядом с которым тогда находился КГБ. Все выступление мы сидели и ждали прихода кагэбэшников. Но никто тогда не пришел, и концерт прошел ошеломляюще. Нас было человек шестьдесят, и организаторы выступления Роман Альтер и Александр Евтушенко с посетителей собрали чисто символическую плату. Ночью мы с компанией решили погулять по городу, и Витя упал в яму, немного разбив лицо. Потом переживал, что из-за этого будут проблемы со съемками фильма.

После часового концерта компания в пятнадцать человек с Витей и участниками группы ”КИНО“ отправилась на Михайловскую улицу – у кого-то там пустовала квартира, и все решили, что стоит устроить имениннику настоящий праздник. Мы подарили Вите букет роз и несколько ящиков вина. Он восхищался нашим городом. Когда мы рассказывали о своих планах на лето, о поездке в Крым, то Витя удивился: ”У вас же не город, а курорт! Зачем ехать еще куда-то?“ И киевлянки ему очень понравились. После ночи гуляний в одной из центральных кофеен он подарил розу официантке.

В Киеве на ребят из группы «КИНО» постоянно все засматривались. Они были похожими на инопланетян: одеты во все черное, а на голове – вечная взъерошенность. Странно, что сейчас бытует мнение, будто Цой был интровертом – закрытым и неразговорчивым. На самом деле он один из самых добродушных людей, которых я знала. Мир потерял потрясающего человека».

По воспоминаниям Алексея Ковжуна, музыканта, снимавшегося в «Конце каникул» вместе с Цоем, когда группа уже уехала, Цой остался – нужно было еще кое-что доснять для фильма. Тусовка после съемки продолжала выпивать, закусывать в одной из квартир. Около двух часов ночи у компании закончились сигареты и все пошли на улицу стрелять их. А поскольку людей было много, все разделились на группы и устроили соревнование: кто больше добудет. Выиграл Цой – настрелявший больше всех сигарет с фильтром. Сам же Цой этим достижением страшно гордился и счастливо улыбался.

Юрий Каспарян:

«Я недавно первый раз посмотрел фильм, в котором мы снимались в Киеве, – ”Конец каникул“. Очень все понравилось. Тогда все его ругали, и мы в первую очередь, а сейчас я понял, что это замечательный исторический документ. Это первый фильм с группой ”КИНО“, и нас там достаточно много, что редкость. У нас ведь нет практически никаких съемок, кроме нескольких концертов и Джоанниных клипов. А тут целый фильм – четыре песни. Хороший фильм. Мы снимались в нем в июне 1986-го. Жили в Киеве, в гостинице ”Славутич“. Я недавно в ней снова останавливался – она совсем не изменилась… Веселое время было. Все молодые, солнышко светит, вино надо пить, чтобы радиацию выводить. Мы старались делать это как можно чаще. Может быть, поэтому сам процесс съемок совсем не запомнился».

Георгий Гурьянов, которому в 1986 году совершенно не понравился этот фильм, пересмотрев его вновь в 2012 году, сказал:

«Как раз нужно было ехать сниматься – и грохнул Чернобыль. Не знаю, видел ли фильм Цой, но я его посмотрел гораздо позже, в конце 90-х годов. Конечно, наша поездка в Киев на съемки фильма… это было довольно драматично, и надо было найти какой-то консенсус. В результате мы поехали вчетвером и славно провели там время. Фильм получился очень актуальным, коротким, ясным и крутым. Хотя он очень наивный и у него ноль бюджета, но тем не менее это один из лучших фильмов с участием группы ”КИНО“… Сюжет мне очень нравится, с этим хирургическим вмешательством и высвобождением главного героя из оков обывательской реальности… Это чистейшая, яркая мысль, и мне очень нравится».

Как явствует из рассказа Георгия Гурьянова, фильм отражал именно то, к чему все тогда стремились. А хотели все тогда известно чего – свободы.

Конечно, фильм «Конец каникул» не имел значительного резонанса. Вообще это был даже не фильм, а четыре смонтированных клипа. Говорят, что под конец Виктор поссорился с режиссером и заявил, что «сделает все, чтобы фильм не увидели».

Снятый же Рашидом Нугмановым фильм «Йя-Хха!» немедленно стал хитом в кругу поклонников рока: в те времена нечасто можно было увидеть на экране сразу стольких героев рок-н-ролла, включая Кинчева, Гребенщикова и Цоя.

Самому Цою свои первые работы в кино не особо понравились, позднее он говорил, что «…заниматься этим профессионально, изображать кого-то, перевоплощаться в других людей мне как-то не в кайф… Я бы с удовольствием снимался в кино, если бы мне предоставили право там вообще не актерствовать, а выражать себя».

Артем Троицкий, музыкальный критик:

«Цой не актер – с даром перевоплощения дела у него обстоят неважно. В компании Лебедева, Смоктуновского и Калягина ему делать нечего. Он ”зацепил“ публику чем-то другим. Может, именно тем, что в нем нет ни капли суеты или наигрыша, а есть надежность, спокойствие и честность. Неудивительно, что в наши склонные к истерике времена многие видят в нем если не спасителя, то во всяком случае настоящего героя».

Рашид Нугманов:

«Если говорить о Викторе, то я вполне понял, почему он был недоволен ”Концом каникул“ и не хотел, чтобы картина увидела свет. Это то самое, о чем не раз говорилось, – его опасение лицедейства. К сожалению, в ”Конце каникул“ оно самое и есть: в постановочных сценах Виктор натужно играет кого-то, но не себя. Двое актеров-мажоров только усугубляют ситуацию. Материал ценен клипами ”КИНО“. Едко в адрес фильма высказывалась Марианна, Виктор же всегда уклонялся от обсуждения, а я никогда не настаивал на этом, не посмотрев его. Он ведь и сам этого фильма не видел в окончательном виде. Судя по его скупым фразам, он не придавал ему большого значения, относился больше как к кинопробам. Он вообще осторожно относился к миру кино – с большим интересом, но и с не меньшей опаской. Больше всего его напрягали необходимость лицедейства для посторонних людей перед камерой и истекающая отсюда угроза манипуляции его имиджем. Он ведь крайне требовательно, избирательно относился ко всему, что его окружало, и ”посторонние элементы” отбрасывались без сожаления».

Немного отступив от повествования, можно сказать о том, что летом 2014 года режиссер Сергей Лысенко задумал написать книгу о съемках «Конца каникул», которую назвал «Атомное лето».

Сергей Лысенко:

«Я сейчас тоже пишу книгу. Ни на что глобальное я не замахиваюсь, просто пишу о том, что видел своими глазами и в чем принимал активное участие. В центре моей документальной повести – съемки фильма ”Конец каникул“ летом 1986 года в Киеве. Но, кроме этого, в ней я пытаюсь рассказать о такой интересной эпохе, как восьмидесятые, – конечно, в своем субъективном восприятии. А самым ярким воплощением этого времени был Цой. Есть своя печальная символика в том, что он он погиб в 90-м году, как бы завершив десятилетие…».

8 июня 1986 года в ДК МИИТ состоялся Фестиваль московской рок-лаборатории «Движение в сторону Весны». Группа «КИНО» играла вместе с группами «Аквариум», «Алиса», «Звуки Му», «Николай Коперник».

Нина Барановская:

«Помню, когда московская рок-лаборатория впервые устроила нечто вроде фестиваля, в качестве гостей пригласили и питерские команды, в том числе ”КИНО“ и ”Алису“. После мрачноватых изысков москвичей выступление ”КИНО“ было как порыв свежего ветра. В антракте я подошла к Цою и сказала ему об этом. И он, несомненно радуясь отличному своему выступлению, с азартом произнес:

– Э, подождите, вот сейчас еще Костя выступит! Он им покажет!.. Куда Москве до нас!..».

Юрий Гаранин:

«Вообще, я никогда не был поклонником группы ”КИНО“. И если бы не прямая связь творчества Цоя и БГ – вряд ли он бы попал в поле моего внимания. Но тем не менее много раз с Михаилом Науменко мы порывались ехать к Цою в котельную ”Камчатка“. Но в самый последний момент падали без сил. Я, конечно, был с ним знаком. Но не накоротке. Короче, не выпивал. Однако горжусь своим фото, сделанным на фестивале ”Движение в сторону весны“ в 1986 году в ДК МИИТ».

27 июня 1986 года в Америке благодаря стараниям Джоанны Стингрей на американской фирме «Биг Таймз Рекордз» тиражом в 10 000 экземпляров был выпущен двойной альбом Red Wave («Красная волна»), где целая сторона одного из дисков была отдана песням «КИНО» (так же, по стороне, было предоставлено «Аквариуму», «Алисе» и «Странным играм»).

Два года подряд Джоанна частями вывозила в Штаты образцы музыки советского рока. Вывозила с риском, ибо недремлющая служба государственной советской безопасности всячески препятствовала распространению вредной крамолы.

Джоанна Стингрей:

«Мы взяли двухдорожечные ленты записанной музыки к Red Wave. Некоторые из них мы попытались спрятать в чемоданы или в карманы, а какие-то были спрятаны с задней стороны куртки и в других тайных местах. Это было страшно – идти через таможню с лентами и другими вещами, но мы (я и моя сестра) были увлечены тем, что делали».

Наталья Веселова, куратор ленинградского рок-клуба:

«Внезапно мы узнали, что Джоанна вывезла записи нелегально и выпустила альбом, двойной, за рубежом. Совет рок-клуба был уже в курсе, и музыканты всех поставили в известность. Мы стали думать, что делать, чтобы как-то смягчить этот удар. Ждали самого плохого – мы боялись, что могут закрыть рок-клуб. И вот, несколько раз обсуждая все это на каких-то своих встречах, мы решили, что музыканты должны сделать вид, будто они были не в курсе того, что Джоанна вывезла с такими целями вот эти вот записи. Наша позиция была ясна, а линия защиты выстроена…

Нас собрали в кабинете у Анны Александровны Ивановой, то есть нашей непосредственной начальницы, пришли кураторы из КГБ, и нужно было им отвечать. Они задавали вопросы – как, почему, как так получилось… Все музыканты придерживались оговоренной точки зрения. И когда им начали задавать вопросы – мол, вы действительно ничего не знали? – все как бы так пожали плечами, типа, мы не знали. А Цой сказал: я знал. И что? И почему я не должен был этого делать? Это был, конечно, шок, потому что, в принципе, мы договорились… Но Цой выпятил подбородок и сказал, что он знал. И, собственно говоря, ничего с ним сделать было нельзя…

Досталось больше всего директору Дома самодеятельности, Анне Александровне Ивановой. Нас с ней прогнали по всем инстанциям. Мы были в обкоме профсоюзов, в главном управлении культуры, нас ругали. Начальник отдела просто кричала на нас, показывая руками на титульную сторону вышедшего альбома, что дали бы ей автомат – она бы всех их расстреляла. Я была в шоке, честно говоря, так как впервые столкнулась с такой реакцией. В тот момент я была сильно обижена на нарушение Цоем договорённостей, но теперь, по прошествии времени, все стало на свои места. Цой поступил так, как считал нужным, и, в общем-то, он был прав…».

У Джоанны была и вторая цель – собрать картины «новых художников» для выставки «Красная волна (Red Wave)» в Лос-Анджелесе. Необходимо отметить, что в выставочном комитете «Красной волны» были музыкант и актер Дэвид Боуи и художник Кит Харинг, ставшие к тому времени в СССР культурными героями.

Вернувшись в Америку, Стингрей показала картины «новых художников» Энди Уорхолу, с которым она познакомилась на съемках клипа «Отродье Беверли Хиллз» (Beverly Hills Brat), вручив ему коллаж Олега Котельникова «Е-Е» и коллаж Тимура Новикова «Город». Благодарный Уорхол обещал Джоанне отблагодарить советских художников и музыкантов по-своему. Джоанна сообщила об этом в Ленинград, и сообщество «новых художников» стало с интересом ждать посылки из Америки…

Что же касается вышедшего диска, то в его подзаголовке было указано: «Четыре подпольные группы из СССР». По одному экземпляру альбома Стингрей отправила руководителям стран: президенту США Рональду Рейгану и генсеку КПСС Михаилу Горбачеву, сопроводив это заявлением: «Что не могут достичь политики на дипломатическом уровне, с успехом получается у рок-музыкантов обеих стран». В результате такого «американского привета» случилось небывалое: Горбачев спросил у своих советников: «Какой такой ”Аквариум“? Почему у них нет пластинки?» И Министерство культуры дало директиву фирме «Мелодия» в срочном порядке выпустить пластинки групп, указанных в альбоме, дабы создать иллюзию того, что пластинки этих групп давно выпущены и продаются.

Подсуетившаяся под это дело «Мелодия», как фирма-монополист, к концу 80-х сообразившая, что на записях звезд андеграунда можно хорошо заработать, в 1988 году выпустила грампластинку с альбомом «Ночь», даже не удосужившись согласовать издание с автором песен (и не заплатив ему ни копейки). Как я уже упоминал выше – Цоя обидело даже не это, а то, что «Мелодия» проигнорировала его оформление конверта: обычно все обложки Цой оформлял сам.

3 августа 1986 года Цой выступает в Москве, в районе Ленино-Дачное (ныне Царицыно), в квартире Вадима Суровцева-Бутова, известного московского устроителя квартирных концертов. Именно там, в квартире Суровцева, а также у метро «Кантемировская», прошла последующая знаменитая фотосъемка Цоя работы Игоря Мухина.

Вадим Суровцев-Бутов, устроитель квартирных концертов:

«В 1986 году у меня дома в Москве, в районе станции метро ”Кантемировская“, проходили квартирные концерты Майка, БГ, Кинчева, Градского, Башлачева, Мамонова, Цоя, других исполнителей. Почти все писалось на двухкассетник Sharp с бытового микрофона. Концерт Виктора Цоя состоялся у меня 3 августа 1986 года. Что касается Мухина, то я высоко ценю его творчество фотографа-документалиста еще со времен публикации о квартирниках в ”Студенческом Меридиане“. Недавно друзья прислали мне ряд интересных ссылок на его работы. Особенно тронула меня серия фотографий в автобусе. Мы там едем с Цоем. Я как бы окунулся волшебным образом в беззаботную атмосферу Москвы середины 80-х годов! К тому же в автобусе этого маршрута (217) я езжу почти 40 лет! А с девушкой спереди от Цоя я в те времена очень крепко дружил…».

В сентябре – октябре «КИНО» дает концерты в Риге и Таллине. 6 сентября 1986 года, согласно отчету Рижского рок-клуба, в Риге, в зале Латгипрогорстроя, состоялся концерт группы «КИНО».

Андрей Яхимович:

«В то время мы вытаскивали из Питера в Ригу всех, кого могли… И вот решили вытащить Цоя. По-моему, у него тогда как раз вышел новый альбом. У нас же все только ”Начальника Камчатки” слушали.

Честно говоря, в Риге они не произвели впечатления, потому что их все больше знали по акустике, еще когда Цой играл с ”Рыбой“… И так немножко странно восприняли то, что ребята были одеты как Depeche Mode, а пели про какие-то там перемены.

В зале кто-то сказал даже – а что это за Мао Цзэдун приехал? Реакция была именно такая… Но они нормально выступили, такие все в черном… Там с ними уже тогда играл Тихомиров из группы ”Джунгли“, которую мы все как-то больше любили, потому что там профессиональнее все было. Кстати, это все как-то через Тихомирова все прошло, то есть через ”Джунгли”… К сожалению, материалов с концерта и не сохранилось у меня, разве что несколько фотографий с концерта. Цой там такой накрашенный, цветная картинка…

Зал Латгипрогорстроя, где выступали ”КИНО“, был такой приличный, мест на 400–500, что называется, институтский конференц-зал. Такие площадки были при всевозможных ДК, только без аппаратуры. Мы выставляли аппаратуру свою, а площадки были очень хорошо оборудованы под акустику и, в принципе, носили характер клуба. Это мероприятие не было, в общем-то, подпольным, наоборот, все было довольно серьезно, да и заведение было весьма серьезное – это был научно-исследовательский институт, практически в центре города.

Конечно, каких-то особенно ярких воспоминаний о том концерте у меня нет. Просто позвонили, договорились о приезде. Тогда же все было так – по телефонным звонкам… Договорились, мол, давайте вы приедете в Ригу. Перед этим ”Джунгли“ приезжали – видимо, сказали там, в Питере, что все нормально, и ребята приехали…

До выхода ”Ассы“ в Риге не было такой дикой популярности ”КИНО“ и Цоя. В Риге вообще тогда было сложно всем выступать, потому что мы всегда были как-то так оторваны от России в целом…

Жили ”киношники“ в тот приезд по домам у местных в Болдерае, и я помню, что жаловались потом, естественно, на барабанщика ”КИНО“. Что-то он там тогда вытворил, как всегда… (смеется). Он же все время что-то вытворял – например мог опоздать на самолет или выкинуть какую-нибудь штуку интересную… Его тогда ”Густав“ все звали, прозвище такое было…

Наши ребята с ними сдружились там потом, попили с ними там… Я как-то меньше, потому что, честно говоря, я немножко не понимал этого всего, да и постарше был как-то… Поэтому рок такой я не воспринимал как-то так всерьез. Да и играли они плохо тогда. Хотя тогда все играли плохо, по большому счету. А многие совсем плохо…

Хотя я вот помню, ”Звуки Му“ приехали, они очень так… рассмешили… И ”Аквариум“ очень хорошо прошел. Там челюсть отвисла. Потому что у нас тут немножко другие традиции были, у нас тут как-то больше такое рок-н-ролльное, припанкованное, с ориентиром не на тексты, а на музыку больше… И поэтому Цой был так немножко… Как раньше говорили: ”Хэви давай…“. А здесь что? Вышел такой парень в черном, в браслетах, и вдруг как запел какими-то лозунгами… Перемен!!! И вот эта фраза всем очень запомнилась. А что это Цой стал как Мао Цзэдун? Но, а вообще все нормально было… Вход на концерт тогда стоил два рубля. Но билеты нам было запрещено продавать – эти концерты считались творческим обменом молодежи. Поэтому мы собирали деньги в форме членского взноса Рижского рок-клуба. Комсомольских деятелей на концерте было много. Они внешне мало отличались от простых членов рок-клуба, но я их сразу вычислял по качественной финской обуви или кроссовкам, которые были доступны не всем. Вели себя прилично. Через год Цой снялся в ”АССЕ“ и сразу стал героем всего советского пространства, нетитулованным народным артистом, чьи песни, нравятся ли они кому-то или нет, стали народными. Конечно, по линии Рижского рок-клуба его уже было не достать».

Из воспоминаний Николая Краснопевцева, в прошлом поклонника «КИНО»:

Мне было 17 лет, ездил я в Таллинн, на концерт ”КИНО“, «писчал» и «вересчал» на этом концерте, фотоаппаратом ”Зенит“ размахивал, за кулисы ходил и т. д. Я сейчас совсем не фанат ”КИНО“, но вспомнить-то об этом мне очень приятно… Но, надо сказать, что лично с Виктором я знаком не был, мелкий тогда еще был, только фотографировал немного, на концертах был на нескольких… А потом в Риге, на концерте ”Поп-Механики“, где ”КИНО“ в полном составе аккомпанировали Курёхину, пробирался в закулисье, чтобы автограф взять. Я вот сканером нормальным для негативов обзаведусь – столько всякого смогу выложить про историю рок-клуба в Риге. Главное, чтобы только на ностальгию не пробило.

Георгий Гурьянов:

Я не помню само выступление, сам концерт, но помню, как мы проводили там время, гуляли по Таллину. Я помню все, кроме момента выступления… Мне везде нравилось с ребятами. Даже в Киеве после Чернобыля. Как бы я там ни противился, но я получил большое удовольствие.

28–29 сентября 1986 года в Ленинграде Виктор Цой с Юрием Каспаряном сыграли небольшой квартирный концерт для немецких студентов, на улице Подводника Кузьмина. Сохранилось несколько не очень отчетливых фотографий, сделанных Виктором Морозовым, и небольшое воспоминание очевидца.

Николай Алексеев, устроитель квартирных концертов:

«Концерт проходил у меня на квартире в Ленинграде, на улице Подводника Кузьмина, дом ?, осенью 1986 года, за день или за два до концерта в ”Красном Октябре“. Играли Цой и Юра Каспарян, еще была Марина Смирнова, которая потом снималась в ”Игле“, были какие-то немцы. Играли полтора часа, потом пили. Вход был 1 рубль и бутылка – кто что принесет. Фотограф на квартирнике был Виктор Морозов (он умер). После концерта, когда расходились, Цой продал несколько контрамарок на концерт по 50 копеек, у Юры было две, и он так отдал…».

19 октября 1986 года прошел концерт во Дворце молодежи, когда впервые на сцене с группой «КИНО» появилась Джоанна Стингрей. Цой пел с ней песню «Двигайся, двигайся, танцуй со мной».

Марьяна Цой:

«Я совершенно от него этого не ожидала, стояла за кулисами (я обычно стою за кулисами, очень редко смотрю из зала, потому что у меня всегда ощущение, что что-то случится, а в зале столько народу, мне будет не выбраться. И с ”Объектом“ всегда за кулисами торчу – это не так бесполезно, как кажется). Джоанна попросила ее как-то представить. Цой взял микрофон – ну, думаю, сейчас скажет: ”А вот Джоанна Стингрей“. А он вдруг взял и выдал, что, несмотря на недостижение соглашения между нашими странами в Рейкьявике (не знаю, как он это выговорил), мы хотим доказать, что мы хотим мира. Это была целая фраза, и это было невероятно! Все просто замерли…».

Джоанна Стингрей:

«Я была очень взволнована тем, что буду играть с ”КИНО“. Первоначально я должна была присоединиться к Борису и ”Аквариуму“ на сцене рок-клуба, на концерте, но прямо перед концертом Коля Михайлов (директор рок-клуба) сказал Борису: “КГБ узнало, что Джоанна собирается петь, и лучше не делать этого”. Я не выходила на сцену, но подошел Цой и сказал: ”Эй, Джо, мы даем концерт во Дворце молодежи, и я хочу, чтобы ты вышла и спела вместе с нами. Что они могут нам сделать? Мы покажем, как русские и американцы ладят, так что давайте просто сделаем это“.

Когда он вывел меня на сцену, я была так удивлена толпе зрителей, которые буквально сходили с ума… Это был один из самых захватывающих периодов в моей жизни».

Необходимо отметить, что на концерте 19 октября в ЛДМ в составе «КИНО» появился второй бас-гитарист, Андрей Крисанов, талантливый художник, сотрудничавший помимо «КИНО» с Сергеем Курёхиным. Крисанов проиграл с «киношниками» почти год и стал автором обложки альбома «Группа крови».

Чуть позже, 25 октября, «КИНО» выступило в Кирове, в рамках открытия местного рок-клуба и первого рок-фестиваля. Организатором этого концерта стал Сергей «Джеки» Перминов из группы «ЧП». Первый вятский рок-фестиваль состоялся в ДК Металлургов, где на тот момент работал Перминов, иногда замещая директора Людмилу Пикову. Изначально планировалось, что фестиваль посетит группа «Странные игры», но те приехать не смогли, и Виктор Сологуб предложил группу «КИНО», и даже поехал вместе с ними. Вятские любители рок-н-ролла, ждавшие «Странные игры», большой компанией приехали в аэропорт встречать ленинградских рокеров, и когда показались «киношники», многие из встречающих откровенно «скисли». «А-а-а-а… ”КИНО“… здрасьте…».

Валерий Девяткин:

«Я знать не знал, что устраивается какой-то фестиваль, не видел никаких афиш, и уж тем более не имел представления ни о каком Цое и «КИНО»… И когда я зашел в зальчик, где все это должно было происходить, – там уже выступало несколько команд. Играл ”Шанс“ из ДК Шинников, ”Аттракцион“ из ДК Строителей… Потом на сцену вышли ”ЧП“ – Перминов, Федяков, Пух, Быков и Кремлёв. Это было потрясно – их музыка отличалась от официального рока тем, что имела большую энергию протеста, пусть даже не совсем оформленного и не совсем осознанного. Вся молодежь ринулась к сцене, все засвистели, замахали руками…

Тем временем ”ЧП“ отыграли, и ведущий объявил, что вместо группы ”Странные игры“ выступит Виктор Цой и ”КИНО“ – встречайте!

А я еще в антракте бродил по коридорам ДК, заглядывал во все щели. Открываю одну из дверей и вижу: сидят незнакомые тогда музыканты ”ЧП“ и ”КИНО“. <…> Потом в дверях гримерной я не раз сталкивался с Цоем, но внимания на это практически не обращал: Цой был простым парнем, но чувствовалось, что он знает себе цену. Время это подтвердило.

Когда ”КИНО“ заиграло – я поначалу подумал, что ”ЧП“ получше будет, но смотрю – публика кричит, машет руками пуще прежнего… Все ”киношники“ были в черных робах, и на спинах у них было написано ”КИНО“. Музыканты совершенно не двигались по сцене, только Цой тихонько пританцовывал. Исполняли, помнится, ”Тем, кто ложится спать, спокойного сна”…

На следующий день все было то же самое. Вот только в ”КИНО“ я воткнулся гораздо серьезнее. И тексты и музыка у Цоя были гораздо круче, чем у ”ЧП”…».

Сохранилось несколько ужасного качества фотографий – группа «КИНО» в окружении Сергея Перминова, Виктора Сологуба и вятских любителей рока.

Виктор Сологуб, музыкант группы «Странные игры»:

«Ничего толком не помню… Только завтрак в гостинице и обратную дорогу, когда пьяный Витя с верхней полки упал. Потом мы с Гурьяновым в Москве разругались зачем-то… Молодые были, глупые! Потом помирились. Последние пару лет перед его смертью встречались и даже пару раз джемовали у него дома с винилом и моими машинками… Играли, импровизировали.

А в Кирове концерт вроде как Сергей Перминов устраивал. «Джеки». Я просто за компанию поехал…».

Михаил Коковихин:

«Это был знаменитый сейшн! Помню, кагэбэшники (типа Юрия Исупова) в черной ”Волге“ отслеживали наплыв ”диссидюг“ вроде Леши Безденежных. Виктор Цой – тоже в черном – незабываемо пел: ”Перемен! Мы ждем перемен!”»

Владимир Головёнкин, один из организаторов кировского рок-движения:

«Организатора и идейного вдохновителя первого рок-феста в Вятке Сергея ”Джеки“ Перминова уже нет в живых. Он много лет жил в Петербурге и был знаком с питерской андеграундной творческой жизнью изнутри, а в Вятке в середине 1980-х годов практически не было рок-концертов. Джеки приглашал на открытие вятского рок-клуба группу ”Странные игры“ и ждал именно их, но прилетел в Вятку только Виктор Сологуб и привез вместе с собой музыкантов группы ”КИНО“, что было неожиданно для всех. Насколько мне помнится, концерт ”КИНО“ в Кирове широко не афишировался, ажиотажа не было. Афиш я не помню, ну, может быть, только на ДК Металлургов была афиша Рок-фестиваля, но если и была, то уж точно без ”КИНО“».

Первый рок-фест стал событием исключительным. Участвовало 4 группы: ”Шанс“, ”Аттракцион“, ”ЧП“ и ”КИНО“. Фестиваль шел два дня в спортивном зале ДК Металлургов 25–26 октября 1986 года, если не ошибаюсь в датах. Пришли на фестиваль по большей части друзья музыкантов и друзья друзей. Ждали первый рок-фест, группу ”Странные игры“ из СПб, а появление ”КИНО“ в Кирове было незапланированным событием. В местной рок-тусовке их знали, конечно, по магнитоальбомам, но в начале 1980-х годов ”КИНО“, ”Алиса“, ”Аквариум“, ”Странные игры“ были известны в СССР, скажем так, узкому кругу людей, причастных к культуре катушечных магнитоальбомов, эти группы не звучали по радио и на ТВ.

Меня на фестиваль пригласили друзья, устроители мероприятия. Впервые случайно встретил Цоя и музыкантов ”КИНО“ за кулисами в курилке тубзика ДК Металлургов 25 октября 1986 года. Они были одеты во все черное с надписями ”СПАСЕМ МИР!” на футболках. Это запомнилось и неестественно впечатлило как провокация, ведь коммунистическая идеология к этому не призывала.

Народу на ”КИНО“ собралось где-то половина спортивного зала, человек 200–300. Было устроено несколько рядов сидений, большинство сидели на полу. Под баскетбольным кольцом напротив была устроена сцена. После концертного рок-феста был устроен типа ”Музринг“ с музыкантами всех 4 групп, публика могла задавать вопросы. Что говорил Цой, дословно не запомнилось, что-то о том, что в Питере так же когда-то всё начиналось по атмосфере, никого не хвалил, политику также не обсуждали.

Думаю, никто не расстроился, что приехало ”КИНО“, а не ”Странные игры“. Ну разве что Джеки. Думаю, он создал в Вятке свою версию ”Странных игр“ – группу ”ЧП“ – и ему было интересно всем и самому себе показать, что местный продукт не менее интересен, чем питерский. Меня сегодня более всего занимает в этой истории вопрос – почему именно Цой? Он в начале 80-х был простым панк-басистом. Думаю, именно первые пластинки The Cure круто развернули его мировоззрение, плюс The Systers of Mercy и The Smith, ну и врожденные таланты копировать и пафосно смешивать краски… В Вятке, закрытой для иностранцев, в начале 1980-х годов никто не слышал эти группы, поэтому Цой и ”КИНО“ впечатляли, и думаю, не только меня…

Пообщаться немного с Цоем мне выпало в Питере, по пути из аэрофлотовских касс на Невском до транспортной остановки у Гостиного двора, году в 1989-м… Рядом оказались в очереди за билетами на самолет… Меня интересовали его мысли о поездке в Вятку в 1986 и нет ли у него нового желания приехать в Вятку с концертом? Цой был глубоко замкнут и, мне показалось, сосредоточен внутренне на каких-то своих мыслях о главном, ответил, что мало что помнит о той поездке… В очередь он встал позднее меня человека за два, а я уже почти у кассы стоял… Предложил ему взять билеты, вдруг спешит куда… Цой промолчал, но паспорта протянул… Вышли из касс вместе, вот и пообщались. Беседы не получилось… Потом автобус мой быстро подошел…

Часто ли я вспоминаю тот концерт? Нет… Цой для меня далеко не главный музыкант в жизни».

Алексей Федяков, музыкант группы «ЧП»:

«Мы с Джеки ездили в Питер, договорились со ”Странными играми“, с Сологубами. А приехала почему-то нежданно-негаданно группа ”КИНО“ с Витей Сологубом в качестве ”радиста“. Ну и хорошо, для провинциальных музыкантов от ”КИНО“ больше было пользы.

О Цое тогда в Вятке мало кто знал. Разве что на уровне песни ”Алюминиевые огурцы“. На концерте сразу стало понятно, что заехал супергерой. Люди в основном сидели, слушали. Тогда всем казалось, что танцы – это танцы. А русский рок – это святое, его надо внимательно слушать. Публика собралась разношерстная: от комсомольцев до нигилистов. Первый рок-фестиваль, все-таки. Казалось, будто теперь всё можно. А песни… Цой пел свой стандартный набор из мегахитов. Лучше всех обобщила впечатления от концерта мама Кости Кремлёва: ”Монголец-то больно уж высоко прыгал“. А так, глупые были все, молодые…

Каким запомнился тогда Цой? Лично с парнями из ”КИНО“ пообщаться не удалось, они сторонились всех чужих. И правильно. Этим не нужно было. Они в супергероев играли тогда, в героические позы вставали, как еще…

Цой умер уже более четверти века назад. Я до сих пор его поклонник».

Константин Кремлёв, музыкант группы «ЧП»:

«Группа ”КИНО“ за концерт получила 50 рублей и 2 бутылки разбавленного спирта из лаборантской школы № 51, где работал наш друг Сева… Можно еще вспомнить об Андрее Пушкареве и Игоре Шубине, которые без страховки ползали под потолком, закрепляя софиты. И про ГТРК, которые врубили свой яркий белый свет, сведя практически на ноль усилия Андрея и Игоря. Кстати, запись концерта потом таинственным образом исчезла. И про КГБ, которые пытались вербовать некоторых товарищей, чтобы они внедрились в нашу компашку, – правда. И про уважаемую Людмилу Петровну Пикову, директора ДК, которой угрожали лишить партбилета за наши перфомансы…».

Татьяна Жукова, куратор ДК Металлургов:

«Зрительный зал в качестве возможной площадки мы не рассматривали. И вообще, группа ”КИНО“ приехала в Киров случайно. Сергей уезжал в Питер за другой командой, с которой не срослось, и только благодаря обаянию Перминова мы услышали ”КИНО“. О приезде Цоя организаторы узнали, когда автобус с группой подъехал к ДК…».

Игорь «Ррь» Быков, музыкант группы «ЧП»:

«Мы были знакомы: Кремлёв, Пух (Иванищев) и я. До службы в армии вместе играли на танцах в нововятском ДК ”Маяк“ и рядом в парке на летней эстраде в 1982 году. В нашей тогдашней группе играл еще гитарист Дракон из города Орлова (в те времена Халтурин), и пел вокалист Саша.

В 1979 вместе с Пухом мы поступили в местное училище искусств, которое я окончил в 1983, а Пуха выгнали оттуда в 1982 за пьянку, и он ушел в ”кулёк“ (культпросветучилище), где его отец преподавал игру на гитаре. По распределению я попал в кировскую филармонию и с осени 1983 до весны 1984 играл там в команде ”Вятич“. 7 мая я ушел в армию, ушел в армию и Пух.

Весной 1986, отслужив, мы вернулись в Киров, и Кремлёв, который в армии после удара лопатой по голове закосил под дурака и досрочно дембельнулся, познакомил нас с Джеки (Перминовым), Федяковым и Ждановым. На первом этаже ДК Металлургов у нас была своя репетиционная точка, где все лето почти каждый день мы встречались и играли кавера из Гребня (”Время Луны“ и др.) и свое – на тексты Джеки и Длинного (”Куд-куд-куд-куда…“, ”Фьорд“ и др.). Но концертов у нас не было. Только в июне на Дне города отыграли один длинный концерт. Погода была чудесная, пригнали две тракторные тележки, прямо перед входом в ДК сдвинули их, получилась импровизированная сцена. Народу была тьма-тьмущая.

Мы все тогда где-то работали. Я после армии был сторожем на строительстве ГТС, месяца полтора – худруком в ДК Металлургов, а потом – старшим методистом в ОНМЦ. Пух был директором ДК в Костино, типично кондового, деревенского, деревянного и одноэтажного ДК. Федяков рисовал афиши для ДК Металлургов как художник-оформитель, и у него была своя комната-мастерская. Джеки вместе с Вадиком Макиным (на его стихи мы записали позднее ”Следы на песке“) возглавляли в ДК Молодежный музыкальный клуб, который время от времени устраивал в ДК большие творческие молодежные тусовки ”Эксперимент“ с концертами музыкантов и выставками художников, а в конце октября 1986 ММК при поддержке директора ДК Металлургов Людмилы Пиковой и ее подруги Татьяны Жуковой открыли в Кирове рок-клуб.

Открытие первого городского рок-клуба состоялось 25–26 октября (в субботу и воскресенье) 1986 года в спортзале ДК Металлургов в виде двух сборных концертов, которые в среде музыкантов позднее принято было называть солянками, с участием трех местных групп: ”Шанс“, ”Аттракцион“ и ”ЧП“. Предполагалось, что гостями рок-фестиваля будут питерские музыканты группы ”Странные игры“.

Предварительно Джеки съездил в Питер, где сговорился со своими друзьями-музыкантами о приезде на первый рок-фестиваль в Киров. А днем 25 октября поехал встречать ”Странные игры“ в аэропорт Победилово, возможно, вместе с ним ездили еще и Длинный с Кремлёвым. Предполагалось, что все вернутся из Победилово на двух тачках и сразу в ДК Металлургов. Неожиданно для всех с Джеки приехала совсем другая питерская группа.

Помню, что устройство фестивальных концертов двигалось тогда с трудом. На директора ДК Пикову сверху сильно давили, чего-то все боялись. Нам в те времена, например, по звонку сверху не дали сыграть концерт, организованный в Кирово-Чепецке, хотя уже висели афиши в городе и были проданы все билеты.

Прически концертные нам накрутили не в парикмахерской, а прямо в нашей комнате две сестры. А химия была тогда только у Пуха, у Кремлёва были свои природные кудри.

Аппарат на сцене был наш, чепешный, добавленный личным аппаратом ”Эстрада“ (был в те времена такой) парнем, проводившим в ДК Металлургов занятия по аэробике. Кто сидел за пультом, не помню… Из нашей репетиционной комнаты, довольно большой по размерам (метров 35 квадратных) все музыкальное оборудование ушло на сцену, и освободившееся пространство кроме нас заселили музыканты еще двух кировских групп. Гостей предполагалось разместить отдельно.

На сцену выкатили мою личную ударную установку ”Амати“ оранжевого цвета, на которой я репетировал в ДК, плюс я приволок из ОНМЦ, где я тогда работал, и где были точно такие же ”Амати“, второй большой барабан оранжевого цвета, получился комплект с двумя большими барабанами, что по тем временам было крутой редкостью. Потом оказалось, что барабанщик гостей Георгий Гурьянов играет стоя, он убрал в перерыве все лишние барабаны, сдвинул их рядом с собой на сцене, оставил для себя только необходимое.

Народу в зале собралось много, человек 200. Когда перед концертом я вышел на улицу покурить, было уже темно, и оказалось, что очень много людей не могут попасть в ДК, так как билеты в кассе закончились. Молодой парень, он был с девушкой, подошел ко мне и спросил, нет ли у меня свободного билета. Я отдал ему две свои бесплатные проходки с ”Колобком” – эмблемой рок-клуба. Каждому из музыкантов давали тогда по два пригласительных билета, а мне пригласить из друзей никого не удалось. ”Ты кто?” – спросил удивленный и неожиданно обрадовавшийся парень. ”Колобаха“, – подмигнул я в ответ…

Мне было тогда 23 года, я был молодой пацан, и для меня Ленинград был все равно что Нью-Йорк. После выступления ”КИНО“ мы оказались с ними в одной комнате, но ни с кем мне так и не удалось пообщаться. Мне запомнилось только, что все ”киношники“ были в черном и все в длинных черных пальто из 1960-х, такие тогда в магазинах было не купить.

Когда после концерта все музыканты собрались вместе на сцене, был устроен ”Музыкальный ринг“ по типу телевизионного. Мне запомнился только один вопрос – барабанщику ”КИНО“. То ли коммунист, то ли комсомолец, то ли ”засланный казачок“ спросил Густава, который с начала выступления был в футболке: “Молодой человек, почему вы себе позволяете раздеваться на сцене по пояс? Вы же играете музыку для приличных людей?”

”Мне просто жарко“, – ответил Георгий.

Я вступился за него, взял микрофон: “Вот вы же сидите в пиджачке и в галстуке, вы же не на работе сейчас. Вы сидите и отдыхаете, а человек работает, выкладывается, и для вас в том числе. Вы попробуйте выйти на сцену, когда вокруг светят и жарят софиты. Люди за концерт ”скидывают“ на сцене по несколько килограмм… Он же не догола разделся…».

Марина Селезнева, художник-керамист:

«Мы дружили в те времена с Джеки и его женой Татьяной, именно они и пригласили меня на рок-концерт в ДК Металлургов октябрьской осенью в 1986 году, встретили и провели в зал. Выступления кировских групп я не помню, скорее всего, я оказалась в ДК перед концертом ”КИНО“. Зал был полон, и мы сели прямо на пол и оказались почти рядом с импровизированной сценой.

Запомнились удивительная пластика Цоя и его свободные перемещения на условной сцене, в пространстве ринга из натянутых канатов. Это было пластическое звуковое высказывание. Энергетика поющего, танцующего Цоя свободно уходила к слушателям-зрителям. Выступление было длинным, и после него от вербального общения со зрителями Цой отказался. Он давал понять, что устал, что общался песнями.

Снега в тот день не было, но когда мы возвращались с концерта, было холодно и очень темно. Еще запомнилось, что рядом со мной на остановке оказался Малков с детьми, который разрешил детям влезть на дерево, чтобы согреться…».

Директор ДК Металлургов Людмила Пикова сильно рисковала, приютив у себя в учреждении рокеров. Впрочем, спортивный зал ДК едва ли мог считаться идеальной концертной площадкой, но выбирать в тех условиях особо не приходилось. Концерт ”КИНО“ сопровождали сложности – в частности, с ними столкнулись ставившие свет перед выступлением Виктора Цоя специалисты ”Светового салона“ (коллектив электроцеха Кировского ТЮЗа). Размещать световые приборы в спортзале ДК Металлургов было технически трудно, и в результате огромное пространство зала ”съело“ все световое оформление.

15 ноября 1986 года Цой с Каспаряном выступают в Ленинграде, в зале ЛГИ имени Плеханова, для студентов Горного института.

Алексей Генник:

«Могу рассказать о концерте в ЛГИ: там были только Цой и Каспарян, а во втором отделении были ”Телевизор“ с Борзыкиным – с которого все ушли (не от неуважения, просто после Цоя хотелось полноты бытия…). Цой же был прекрасен. Это примерно конец ноября 1986-го… К тому времени у меня уже был опыт вписок на ”Аквариум“ или ”Звуки Му“ – как грузчика аппаратуры или помощника звукооператора, но здесь концерт проходил официально, для студентов Горного. Из ”КИНО“ приехали только Цой и Каспарян. И дали жару – конференц-зал на ушах стоял, все требовали ”Восьмиклассницу“. Они так и не спели ее, зато были ”Алюминиевые огурцы“, ”Троллейбус“, ”Генерал“, ”Я иду по городу в зеленом пиджаке“ – короче, было очень круто. Цой был в кожаном плаще, Каспарян в короткой косухе, без баса и ударных они дали концерт на полтора часа».

Чуть позже Цой по приглашению едет в Долгопрудный, где дает пару акустических концертов в студенческом клубе «Кофейня» (по другой версии, «Коллеги») Московского физико-технического института. У устроителя этих концертов сохранилось несколько довольно неплохих фотографий. Автор некоторых из них – Георгий Степанов – поделился своими воспоминаниями.

Георгий Степанов:

«Давно дело было, осенью 1986 года, скорее всего – в ноябре. Кто еще снимал Виктора, я не знаю. Могли многие, но я никого не знал. Был тогда глуп и мал, и снимал его мало. Конечно, у меня есть пленки-исходники, так что могу выслать эти кадры в чуть большем разрешении… Все мои снимки сделаны в клубе ”Коллеги“ на физтехе, где он и выступал – это 1-й этаж 7-го корпуса общежития МФТИ, там тогда наш факультет жил. Мы тогда уже были немножко знакомы с его песнями, и несколько хорошо знакомых и любимых он спел, но мне запомнилась только та, что я до того не слышал – ”Электричка везет меня туда, куда я не хочу”…».

Из воспоминаний:

«Я видел Цоя один раз, примерно в 1986 году. Обещано было выступление ”Звуков МУ“, ”Бригады С“ и тогда очень уже знаменитого ”КИНО“. Однако концерт откладывался из-за того, что один из московских музворотил выразил досаду, что ведущие всего этого дела в восторженности как-то его оттерли на второй план, не выставив на сцену какую-то существеннейшую часть аппарата. Пока это тактичное напоминание о себе доходило до сознания ведущих, шло время. Атмосфера из-за страшной накуренности и всеобщей истерики делалась почти невыносимой. Поэтому я слонялся по залу без дела и случайно увидел Цоя. Он и другие музыканты ”КИНО“ сидели за столиком, не ввязываясь ни в какие разговоры. Цой, казалось, был очень раздражен происходящим. Он сидел абсолютно неподвижно, курил и пил воду. Смуглое лицо его было мрачно. На запястье блестел массивный желтый браслет. Он напоминал какого-то якутского идола. Конечно же, именно он, неподвижно сидящий в центре этой неописуемой московской суеты, был достоин поклонения, как никто другой».

Заканчивается год декабрьскими концертами в Москве (в кафе «Метелица») и Ленинграде (концерт в ДК Связи и в ЛРК, на дне рождения К. Кинчева).

Открытое столкновение произошло 6 декабря 1986 года в кафе «Метелица». Комсомол решил провести день творческой молодежи и выделил каждому жанру одно из центральных кафе на Калинке. Рокерам выставили неплохой аппарат от Намина, и хотя пропуска распределялись строго бюрократически, вся подпольная мафия пришла поглазеть на новый облик бывшего притона фарцов и наркоманов. Но до того, как Гарик Сукачев, Цой и другие возьмутся за гитары, предполагалась открытая дискуссия.

Однако пробравшийся вопреки воле организаторов концерта на сцену Святослав Задерий (представлявший уже тогда группу «Нате!») тоже исполнил две песни – «Шпиономания» и «Антиромантика», после чего устроители концерта, запуганные дежурившими в зале сотрудниками КГБ, вырубили электричество выступавшей вслед за «Нате!» группе «КИНО». В результате толпа зрителей распевала цоевскую «Электричку» под дробь ударных, не забыв при этом слегка «настучать» по голове электромонтеру-любителю, разбиравшемуся с проводами у пульта… По счастливой случайности Сергей Борисов, заплативший червонец щвейцару, смог пронести в зал видеокамеру и сделать запись, которая дошла до поклонников, правда в несколько урезанном виде…

Илья Смирнов:

В кафе «Метелица» на официальном комсомольском мероприятии Слава Задерий спел явную антисоветчину, власти спохватились и выключили электричество Цою…

Сергей Борисов, фотограф:

«Я посещал много разных мест и выставок, таская с собой как фото-, так и видеокамеру. Я даже не в состоянии вспомнить сразу, где я тогда успел побывать. Но некоторые события помню отчетливо: например выступление в ”Валдае“, где была и выставка, и уже звучало слово ”АССА“ – как заклинание или боевой клич. Тенденция многих модных центровых мест требовала впихнуть все самое новое и малоизвестное.

В ”Метелице“ было запрещено снимать, и я был вынужден сдать сумку с камерой в гардероб. Там тоже был винегрет из Криса Кельми и Макаревича – это было уже не их время, но они об этом еще не знали – и были заявлены действительные герои этого времени: ”Черный обелиск“ и ”КИНО“. Поэтому я, пользуясь советским организационным дебилизмом, вернулся в гардероб, взял сумку, вынул камеру в туалете и пошел снимать. Запрещали и обыскивали только на входе. Во время выступления ”КИНО“ администрация (с красными книжечками в кармане) после первой же песни попросила их покинуть сцену. Но Цой, не обращая на это внимания, запел ”Электричку“. Менты отключили электричество, но они явно не понимали, с кем имеют дело: концерт продолжился в акустике. Зал стал скандировать вместе с Цоем: ”Электричка везет меня туда, куда я не хочу“. Это произвело очень сильное впечатление. Менты вылезли на сцену и объявили, что концерт окончен по техническим причинам. Я не знаю точно, что подразумевалось под словом ”АССА“, возможно, остальные тоже, но это “что-то” понеслось и стало сильно напрягать администрацию культурных мест».

Георгий Гурьянов:

Я помню прекрасно. Очень хорошо помню этот концерт. Но поиграть там так и не удалось. Две-три песни, и все…

Юрий Каспарян:

«Этот концерт можно увидеть на YouTube. Мы смеялись, потому что это было уже то время, когда все стало можно, ну реально все это уже не преследовалось. Это как Ахматова говорила про Бродского: ”Вон как нашего рыжего прижали, карьеру ему делают“. Вот примерно так и у нас получилось. Такой героический угар. Я все понимаю, но просто реально уже все было можно, а тут какие-то запреты. В общем, у людей какие-то рефлексы сработали последние. Причем нам это и не нужно было в принципе. Обычный концерт был бы веселей. А тут получилось такое нечто с диссидентским налетом. А мы никогда не были диссидентами».

Всеволод Грач, директор группы «Зоопарк»:

«Никаким особым бунтарем Цой не был. Это вот Миша Борзыкин, или Кинчев ранний, или на худой конец Рикошет… Песня ”Перемен“, как сам Витя говорил, совсем не о том, просто так фишка легла, что она стала бунтарским молодежным гимном. Такое бывает. Точно так же Джаггер поражался лет за 20 до того, что ”Стрит Файтинг Мэн“ стала гимном молодежной революции 68-го, хотя он вовсе это не подразумевал, когда ваял текст.

Ну, а уж в период начала 80-х – какой там бунт? Некое, может, стремление к анархии, свойственное молодежи в принципе, не более того. Впрочем, и это Цой через пару-тройку лет обстебал в ряде песен, и достаточно жестко. Можно вспомнить (помимо ”Мамы-анархии“) уморительную строчку из ”Бошетунмая“: ”Все говорят, что ’Мы вместе!‘, но никто не знает в каком“! Я в первый раз услышал у Сашки Старцева – просто со смеху полег».

Что же касается выступления «КИНО» в рок-клубе на дне рождения Кинчева, то, как вспоминали очевидцы, сам юбиляр во время исполнения цоевского «Транквилизатора» танцевал в одном из проходов, чем жутко забавлял публику, не замедлившую к нему присоединиться…

Инна Волкова, участница группы «Колибри»:

Я помню, сидим мы в рок-клубе, в какой-то гримерке под столом, прячемся, билетов не было, мы в окно залезли. Тут входит Цой в плаще, смотрит на пол, а там мы сидим под столом и смотрим на него. Он помялся и говорит: «Ребята, закурить не найдется?» У меня, конечно, было, но я потеряла дар речи от возможного контакта с Цоем. А смелая Ира красивым длинным жестом от пола ему: «Держи!»

В декабре 1986 года Цой знакомится с французом Жоэлем Бастенером, которому в будущем предстояло сыграть определенную роль в истории группы «КИНО».

Жоэль Бастенер, музыкальный продюсер:

«Не помню, честно, познакомились то ли у художника Андрея Медведева, то ли у Сергея Фирсова. Во всяком случае, нас могли бы познакомить разные люди: от Курёхина до Африки, так как мы бывали в гостях у тех или других. Где меня тогда только не было… Меня видели почти везде, кроме квартир тогдашних ”понтов“, которые уже тогда давали понять, что они не ”с улицы“ и имеют дело с элитой: у Боба я не бывал, и у Титова тоже нет, несмотря на то что в Москве я встречался с людьми гораздо другого размера. А Питер – там параметры были иного плана. Ориентира не хватало, по-моему, жили как в облаках. Это все было в декабре 1986 года.

У меня в то время были друзья типа членов семьи Натальи Минц, деятели театра и кино другого поколения. И заодно я имел отношение к подпольной литературе тех времен, будучи поклонником Юрия Мамлеева, который жил во Франции. Меня интересовали битники, диссиденты, только не те, кто бросался к ногам американского образа жизни, а те немногие, которые мечтали о новой форме, новом подходе к процессам освобождения… Это трудно себе представить, но таких было немало, в Париже, в Западном Берлине, в разных городах Италии…

Группу ”КИНО“ я слышал у многих: у художников в основном. Мы часто общались с Виктором до начала мая. Потом я уехал и целый год не приезжал в Россию. На момент знакомства с музыкантами ”КИНО“ я совершенно не воспринимал их музыку. Я увлекался более сложными формами, слушал, к примеру, freejazz, ведь я учился музыке по классу фортепиано и чувствителен к классическому или необычному звучанию, люблю арабскую музыку, индийскую, иранскую… Из рок-музыки я на тот момент воспринимал лишь экстремальное и надрывное (Ian Curtis, Jim Morrison) или, напротив, юмористическое, в стиле Френка Заппы. Что касается ”КИНО“, то я не разделял и их пристрастия к красивой одежде, стилизации, которая делала «киношников» похожими на мальчиковую группу. Сам я любил качественные вещи, предпочитал винтаж, носил чуть затертые знаменитые бренды 50-х. И поначалу они не понимали природы моего снобизма, но через несколько месяцев общения поняли. Трое из них были как я, и многие пристрастия Цоя тоже имели чисто эстетическую природу…

Мое субъективное восприятие положения не было понятным для большинства собеседников. Однако мы с художником Олегом Котельниковым прекрасно общались, что вызвало уважение со стороны Гурьянова и самого Цоя. С остальными художниками я тогда особо не общался – они ничего не понимали в музыке и не уважали Натали Минц. Зато я с удовольствием говорил о музыке с Цоем, который оказался гораздо более подкованным в этой сфере, чем можно было предположить. Цой все выбирал осознанно, многое перепробовал, и у него было потрясающее чутье на мелодии. Курёхин, кстати, тоже очень высоко ценил Виктора. Он любил и меня за близость наших музыкальных культур и мои нестандартные политические воззрения. С Сергеем мы много смеялись… А вот художники полюбили меня только тогда, когда увидели, что я могу им помочь в реализации их проектов, то есть после фестиваля в Бурже. В 90-е я часто останавливался у них, и на Мойке, и в других местах.

Я не скажу, что Цой меня как-то особенно любил, и я точно его частенько раздражал. Несомненно одно: я его завораживал, как и он меня. Мое увлечение им было парадоксальным, ничто не могло объяснить нашего взаимного интереса. То же самое происходило между ним и Сашей Липницким. Они тоже полные противоположности. Но разница наших позиций была к моменту знакомства поистине огромной: я путешествовал по жизни «туристом», избегал работы, поскольку по отцу происхожу из старинной семьи художников, ювелиров, иллюстраторов, художников по фарфору. В XVIII моим предкам был пожалован дворянский титул. То есть, по классификации Бальзака, они были ”подлинными аристократами“. То есть вы представляете себе разницу между мной и юным пролетарием, которого псевдоинтеллектуалы презрительно величали пэтэушником? Ведь пролетарий, порождающий искусство, – невероятная редкость.

К моменту приезда в СССР я закончил факультет германистики, увлекался философией и начал изучать Восток. И в России у меня практически не было адекватных собеседников – меня окружали разномастные трепачи и патологические лгуны. Слушая их, я постоянно вспоминал слова Витгенштейна: ”Не стоит говорить о том, чего нельзя высказать“. И был ровно один русский музыкант, который умел промолчать, когда чувствовал, что не может сформулировать неведомое или не до конца понимает происходящее. Цой был единственным, кто взвешивал каждое сказанное слово. Именно поэтому его слова имеют такой большой вес, какими бы простыми и будничными они ни казались…».

Роман Смирнов, театральный режиссер:

«Приближался Новый год. Как-то мне позвонил Курёхин.

– Ромка, привет, как живешь?

– Отлично.

– У меня ”Поп-Механика“. Через неделю, в ДК Ильича. Ты можешь поговорить со Скляром? Мне ”Комарово“ нужно.

– Я поговорю, но не знаю, согласится ли… Он же у нас звезда…

Игорек отнесся к предложению очень серьезно, и в назначенный день мы со Скляром приближались к ДК Ильича. На подступах к ДК роилась толпа желающих, типа аншлаг…

За кулисами дурдом. Сережа уже невменяем, мечется из одной гримерки в другую. Что-то кому-то кричит. Суёт в руки какие-то бумаги. В глазах безумие. На сцене беспредел.

Одновременно настраивалась симфоническая группа и группа ”КИНО“. Витя как всегда. В черном… Юрик – почти в чем мать родила, только на лице нев…бенный грим…

Мы с Игорьком сели в самую глубину зрительного зала. Там полутьма, гогот, дети.

– «Ассу»! «Ассу» давай!

Играл оркестр… Из-за кулисы выплыла оперная дива. Она сложила руки на груди и заголосила что-то пронзительно-классическое… Неожиданно из-за кулисы выполз Гаркуша, затем Юрик в одних узеньких плавках, с гитарой наперевес. Он шел спокойно и просто, словно из спальни в ванную. Дива продолжала звенеть… Юрик подключил гитару, которая тут же начала жутко фонить. Он попробовал что – то убрать на усилке. Но это только усилило всеобщий шухер. Звон, визг, Гаркушин балет, невозмутимые симфонисты…

Юрик справился с гитарой и начал периодически цеплять струны, не особенно заботясь о том, чтобы попадать в такт с задумчивыми симфонистами. Его окружили какие-то девчонки и стали оцеловывать… Когда они уплыли за кулисы, Юрик остался стоять на сцене с ног до головы в губной помаде…

На сцену вышла группа ”КИНО“ в полном составе. Играли что-то роковое и грозное. Витька уставился в пол и тряс в такт шевелюрой. Тиша по своей привычке – в потолок, чуть покачивая головой. Симфонисты ждали своего такта…

Когда ”КИНО“ угомонилось, в полной тишине зазвучала ”Прощальная“ Гайдна… Под нее музыканты вставали и величаво покидали сцену. После снова врубилось ”КИНО“. Сцена заполнялась саксофонистами, трубачами, барабанами…

Скляр схватился за зонтик, вылетел на сцену и заскакал, как подраненный заяц. Его узнали.

– ”Комарово“ давай!!!!

Сережа поднял тональность, и под аккомпанемент ”КИНО“ сотоварищи ”Комарово“ приобрело зловеще-маршевый характер. Напоминало что-то из Laibach…

И вот пробкой от шампанского грохнул Новый год… Первый и последний раз у меня на Садовой собралась такая толпа… Шухер начался с самого утра. Гонки по магазинам. Звонки телефонов. Еще в одиннадцать вечера, затарившись всем чем можно и разукрасив елочку, я не знал, кого и в каком количестве ждать. Обещали все, все, все…

Сначала появились молодожены – клоун Феликс Агаджанян со своей швейцаркой Аней. Были Олег Котельников, Андрюша Медведев… В половине двенадцатого раздался длинный настырный, как вой сирены, звонок. Я бросился к дверям и сразу был сбит с ног. С диким криком на меня обрушился Витька. То, что это он, я узнал по развевающемуся черному пальто. На лице маска с огромными ушами и выпученными глазами. За ним, улюлюкая, Джоанна с поросячьим пятачком в пол-лица. Потом Юрик. Замыкала шествие величавая Марьяна в разноцветном парике…

Джоанна принесла какую-то специальную краску для волос, и через несколько минут все прически были в рыже-зелено-красных пятнах… Это единственная фотка, на которой Цой с рыжими волосами. Выпивать стали, не дождавшись двенадцати… К столу почему-то садились лишь фотографироваться.

Пространства казалось мало, и я орал ”УРА!” прямо в открытую форточку на всю Садовую…

Мы иногда забывали про Джоанну и говорили без примеси английских слов. Она смотрела вокруг обалдело и, казалось, все понимала…

Всю ночь мы гуляли на Невском… Это был единственный год, когда мы верили, что все будет за…сь: и у нас, и в стране, в которой живем… Всю ночь ”Лицедеи“ у Казанского блистали… И Борька Юхананов стихи читал на паперти лютеранского собора… Помню еще, что Джоанну потеряли в толпе на Невском… Юрик (пардон – ныне Георгий) весьма сокрушался… Под утро ее нашли. Это были самые святые и чистые годы… Они прошли…».