ГЛАВА ПЯТАЯ «ПОГИБНЕМ ВСЕ!»

ГЛАВА ПЯТАЯ

«ПОГИБНЕМ ВСЕ!»

Комическая реплика была сказана почти под занавес. Здесь бы и оборвать действие, так как дальше оно было скомкано и никаких других чувств, кроме досады, не вызывало.

Министры объяснили вошедшим в здание выборным, что Сербия слаба, что против Белграда сосредоточены австрийские войска, которые отделяла от столицы только голубая полоса Дуная, что великим державам направлены послания…

На улице кричали:

— Даешь мобилизацию! Даешь войну!

Военный министр вышел на балкон и повторил доводы правительства. Демонстранты разошлись, но запись у памятника в «легионы смерти» продолжалась. Клокотала вся Сербия.

Дом Нушича превратился в проходной двор. По углам громоздились знамена и плакаты. Всякое утро детвора приходила под окна и спрашивала, будет ли сегодня школа, и сонный Нушич твердо говорил: «Нет!» Джордже Нуша был недоволен «несерьезным» поведением сына и ворчал.

Нушич передал «власть» над толпой комитету, состоявшему из генерала и нескольких журналистов, и этот комитет придал движению четкие организационные формы. По предложению Нушича было создано ополчение, вошедшее в сербскую историю под названием «Народной обороны».

Однако правительство потребовало, чтобы Нушич продолжал произносить речи, но теперь уже выступая в роли успокоителя разбушевавшихся страстей. Положение было двусмысленное. Пьесе грозило быть освистанной. Одобрение начальства не всегда сулит успех у публики. С тяжелым сердцем Нушич жаловался друзьям, собравшимся в «Театральной кафане». Он по-прежнему считал, что в народе надо поддерживать боевой дух.

И вдруг он услышал совет, который ввел его мысли в привычное русло. Режиссер и актер Народного театра Милорад Петрович сказал:

— По-моему, кум, надо говорить с народом со сцены.

— Как? — спросил Нушич. (В кумовьях у него была чуть ли не половина всех знаменитостей Белграда.)

— Пусть огонь горит… но только не на улице, а в театре. Дайте живое слово сцене. Слово это пылает, как ничто другое, а с улицы его не видно.

Да, пьеса, настоящая пьеса. В четырех стенах театра он найдет себя, реабилитирует после провала грандиозного спектакля под открытым небом.

Несколько дней раздумий, и Нушич обращается к истории. За одну ночь он пишет пьесу, которой суждено было пережить громкий, хотя и кратковременный успех.

17 июля 1878 года австрийские войска впервые переступили границу Боснии, чтобы осуществить свое «право на утверждение порядка», предоставленное Берлинским конгрессом. И тотчас вспыхнуло поголовное восстание горцев-мусульман. Двухсоттысячная армия австрийцев не сразу заняла город Сараево. Здесь ей оказывала сопротивление «боснийская лига» во главе с Хаджи Лойей Хафизом.

Хаджи Лойя был головорезом и мусульманским фанатиком, ненавидевшим православных сербов, но как историческая личность Нушича он не интересовал. Воображение драматурга привело остатки повстанцев, среди которых были и мусульмане, и православные, и католики, в знаменитую Гази Хусарев-бегову мечеть, где они все, вместе со своим вождем Хаджи Лойей, гибнут под пулями идущих на последний приступ «швабов» — австрийцев. (Кстати, настоящее имя Хаджи Лойи было Салих Вилайетович, и умер он через десять лет после оккупации Боснии во время своего повторного хаджа в Мекку.)

Закончив под утро одноактную трагедию, Нушич написал название «Хаджи Лойя», и ниже: «Слово, сказанное вовремя».

Милорад Петрович получил «живое слово, которое пылает, как ничто другое», и приступил к репетициям. Премьера состоялась уже 9 декабря 1908 года.

Медленно поднялся занавес, и зрители увидели мечеть. Полы ее застланы коврами, на голых стенах — изречения из Корана, на коврах — мусульмане, склонившиеся для молитвы. Но вот в дверях появляется громадный Милорад Петрович, игравший Хаджи Лойю. Кожух, седая борода, на голове — повязка, за поясом — пистолеты, в руке — кремневое ружье; сквозь разодранную на груди рубашку виднеется волосатая грудь. Громовым голосом он возглашает:

— Встаньте и больше не склоняйтесь! Пора нам выпрямиться!

Эта фраза падает в зал, и зрители, как один, вскакивают с мест, кричат, аплодируют. Агитационная пьеса, написанная опытной рукой, начинается с лозунга, отражающего всеобщее настроение.

Хаджи Лойя призывает правоверных умереть здесь, в мечети, и показать всей Европе, всему миру, бросившему Боснию на растерзание «швабам», всю несправедливость эгоистической политики европейских держав. То, что Нушич говорил в своих страстных речах на площади, он перенес и в пьесу. Пренебрегая законами драматургии, Нушич превращает сцену в трибуну.

Пришло время, когда даже аллах благословил бы союз с неверными. Три веры разделили сербов, но теперь, в смертный час, под сводами мечети и в сердцах мусульман найдется место и для православных и для католиков. Эта земля принадлежит всем им — они родились на ней, они вместе росли. Появляются католики. Православные сербы вносят трехцветное сербское знамя (три веры одного народа). Со сцены зачитывается длинная прокламация главнокомандующего австрийскими войсками генерала Филипповича; фальшивая фразеология, лицемерные заявления: императорские войска «несут вам не войну, а мир!» Мир… на остриях штыков! Да ведь в многонациональной империи ни один народ не дружит с другим. Это Австро-Венгрия рассорила сербов с хорватами. Под скипетром Габсбургов сербов отучат «любить свою страну, свою веру, свой очаг». Лучшие сыны отечества будут гнить в австрийских тюрьмах…

Гремят залпы идущих на приступ австрийских солдат. Отстреливаются и гибнут один за другим осажденные в мечети, выкрикивая: «Нас не забудут!», «В Боснии сдаются только мертвые!»

В пьесе больше выстрелов, чем слов.

Однако такого успеха не имела ни одна постановка Народного театра. Пришлось давать по нескольку спектаклей в день. Касса театра была полна. Когда ажиотаж немного спал, решено было совершить турне и по другим городам Сербии. Собственно говоря, отправились два человека — Милорад Петрович и Бранислав Нушич. Один играл главную роль, другой — роль… агитатора и суфлера. Расчет был на местные самодеятельные силы и главным образом на солдат местных гарнизонов, которым в спектакле с пальбой приходилось трудиться больше всех.

Ну, а под занавес, пожалуй, стоит рассказать комический эпизод, едва не кончившийся трагедией.

В городе Крагуевце «труппа» давала до девяти спектаклей в день. Полтора часа спектакль, полчаса на отдых, и снова спектакль… Перед началом на сцену выходил Нушич и под возгласы публики «Долой Австрию!» произносил горячую речь. Затем он залезал в суфлерскую будку и подавал оттуда команды статистам. Воинский начальник аккуратно поставлял солдат, которые ревностно отстреливали положенное число холостых зарядов.

Но однажды произошло недоразумение — солдатам вместо холостых выдали боевые патроны.

— Погибнем все! — крикнул Хаджи Лойя, и это был знак к стрельбе.

Что тут началось! Визжали пули, падали кулисы, со сцены неслись крики ужаса, которые зрители сперва приняли за очень натуральную игру.

Нушич выскочил из суфлерской будки и упал в оркестровую яму. Милорад Петрович, игравший Хаджи Лойю, распростерся на сцене во весь свой громадный рост и закрыл голову руками. Пальба кончилась лишь тогда, когда добросовестные солдаты расстреляли все патроны.

Возглас «Погибнем все!» чуть не оказался пророческим. Срочно пересчитали всех, кто был на сцене. Все оказались целы и невредимы. Недоставало одного Нушича. После непродолжительных поисков его извлекли из-под сцены всего облепленного паутиной.