17 июня

17 июня

“Ну, что, пидорок, принарядился” – такой незамысловатой фразой встретила меня реальность, когда я, выйдя из Железнодорожной больницы, присела на лавочку на остановке общественного транспорта. Реальность была ростом метра под два и демонстрировала свежую припухлость под правым глазом. Дальше мы разговаривали почти хором. Я осуждающе качала головой: “Как не стыдно, мужчина, выхожу из больницы, а вы тут со своими глупостями пристаете”. А он, разглядев сквозь туман принятого поутру пива мою грудь красивого размера, долго и нудно извинялся. Было что-то в его словах о том, что сами они ленинградские, что ошибся он с определением моего пола, что так бы и набил морду разукрашенным гомосекам и что вон его друг Сашка идет и несет дополнительную порцию пива светлого номер три. Ну а спустя еще секунд сорок он сам себя назначил моим оруженосцем и решил меня защищать от всего злобного мира. Друг Сашка упал рядом с нами на землю, не дойдя до скамейки всего полметра. Было около одиннадцати утра. Подошел мой автобус, и я поехала на работу. По пути через весь город у меня явно было время поразмышлять о том, что ходить со стрижкой ежик в северной столице не только холодно, но и слегка опасно. Поэтому иногда я надеваю шапочку.

Так, ну о чем еще доложить? В общем-то, констатирую: все восприятие химиотерапии основано на одном: это надо перетерпеть. Желчный пузырь, так коварно атаковавший меня после первого сеанса химии, кажется, поуспокоился. Впрочем, я его балую и ежедневно пою настоем мелиссы. Но и после второй химии меня посетило нечто вроде гриппа. Сиплю, хриплю, потею, сморкаюсь и совершаю еще массу совершенно неэстетичных вещей. Пытаюсь лечиться традиционными средствами, но, понятно, что это не помогает, и я снова и снова повторяю: “Надо перетерпеть”. В голове иголки, сознание затуманено, иногда охватывает ощущение, что я пью без просыха уже недели две. Потом соображаю, что нетрезвость моя обманчива, что пить-то я и не могу, и я снова повторяю: “Это химиотерапия. Это ненадолго. Это просто надо перетерпеть”.

Впрочем, не буду лукавить. Дня за три до второго сеанса, когда организм почти восстановился и мир снова показался полным красок, я пошла и купила себе бутылочку пива. Она была такой маленькой, всего на триста тридцать миллилитров. Она была вся прекрасно запотевшей. Она была английской и по-королевски дорогой. Я ее смаковала минут сорок. Вот уж напилась, так напилась. Воспоминания теперь будут греть до следующего праздника жизни.

А вообще все остальные мысли о том же, что и прежде. Кто хочет – тот живет, кто устал – тот сдается. В отделении с нами лечится женщина, уже двенадцать лет носящая в своем теле метастазы. К сожалению, врачи не могут их убить и убрать окончательно. Но постоянными процедурами они старательно поддерживают ее желание жить и бороться. Тяжело ли ей? Наверное, да. Но насколько легче, например, инсулинозависимым диабетикам? Мне кажется, что любая болезнь коварна, если ты решил, что она сильнее тебя. И от сердечно-сосудистых заболеваний погибают столь же часто, как и от онкологии. Я сейчас не о статистике. Точные цифры мне неизвестны – да и не интересны, по сути. Я о том, что рак – это столь же обычная болезнь. Да, лечение проходит неприятно, но с этим надо смириться, и это просто надо перетерпеть.