ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Хотя я никак не смог смириться с фактом, что Хари Пури Баба отослал меня, чтобы я не видел его умирания, я понимал, почему он хочет, чтобы я запомнил его полным сил. Я покидал Раджастан, размышляя обо всем этом. Гуру приказал мне уехать так внезапно, что я стал догадываться о близости его смерти. Я боялся, что на этом и закончится мое ученичество. Пустота и отчаяние завладели мной. Я слишком мало знал и разгадал слишком мало настоящих тайн. Я упустил свой шанс...

Я стал путешествовать по Индии, пересекая ее от края до края. Целый год мною владела страсть к перемене мест. Я посещал храмы и разных баба, пока не осел у дхуни Ганга Гири Баба, которого также звали Ганготри Баба. Он жил в Гималаях в районе Кумауна, рядом с непальской границей. Высокий, жилистый и очень худой, с собранными в пучок косичками, напоминающими корону, покрытый пеплом, своим внешним видом этот баба мог сам напугать любое привидение, вздумавшее явиться ему на месте захоронений. Ганготри Баба был тантриком и целителем. А еще он был немного сумасшедшим, но меня это нисколько не смущало.

Первые несколько ночей я проспал рядом с дхуни. Но когда выяснилось, что я намереваюсь пробыть вместе с ним еще какое-то время, Ганго-три Баба показал мне близлежащую пещеру, которая стала моим домом на последующие несколько месяцев.

Я проводил с Ганготри Баба каждое утро и вечер, но нас редко оставляли одних. Люди шли нескончаемой чередой, лишь некоторые из них для исцеления, большинство же просило помощи у невидимых сил. Одни хотели успеха, богатства, рождения сыновей, победы в начатом деле, или отмщения. Другие подозревали, что кто-то вмешивался в их жизни с плохими намерениями, будь это люди, призраки или боги.

Однажды какой-то человек приблизился к дхуни, но Ганготри Баба прогнал его, размахивая огромными железными щипцами и обещая всякие ужасы, если тот сделает еще шаг. Удивленный агрессивным поведением Баба, я спросил его, что это за человек. На что Ганготри Баба ответил, что это не человек, а призрак. Этот баба умел читать знаки так же, как и Хари Пури Баба.

Я был озадачен, когда услышал, что местные зовут Ганготри Баба Патриком Баба. Оказалось, что он родился в индийской семье, исповедующей христианство, и потому получил английское имя. Родители посылали его учиться в лучшие школы, а затем в медицинский институт. Патрик выучился на врача-аллопата. В то время он был страстным любителем бокса и, имея внушительную комплекцию, часто отправлял своих противников в нокаут. Скорее всего, в последующем происшествии было виновато вовсе не увлечение боксом, а та сила, котороя дремала до времени в молодом человеке. Однажды на ринге будущий баба убил человека.

Хотя никто и не рассматривал произошедшее как преступление, он все равно оставил дом в Найнитале и свои медицинские занятия и стал месяцами (или даже годами) бродить по дорогам, пока не оказался на похоронной набережной реки Джамуны в Дели. Там он встретил обладающую огромной силой йогиню. Вначале она отправилась вместе с ним, как выразился Ганготри Баба, "авиапочтой" до Ассама, чтобы он получил там благословение Богини-Матери, Ка-макхья Деви, а затем в джунгли.

Новой семьей Ганготри Баба стали Нага-гуру и гуру-бхаи из Дхуна Акхары. Он выдержал очень долгий пост, его перепутанные волосы превратились тем временем в подобие веревок и стали свисать до земли. Он избавился от всей одежды и начал усердно изучать Аюрведу, гомеопатию и тантрические практики. С той же свирепостью, с которой в свое время Ганготри Баба убил человека, он начал защищать всех порожденных Богом существ.

Часто Ганготри Баба мог сказать диагноз человека, просто посмотрев в его глаза и на язык или проверив его пульс. Он мог выписать рецепт или же достать травы или лечебный пепел из своих многочисленных коробочек и баночек. Но иногда Баба начинал подозревать, что дело нечисто, и тогда посылал своих приятелей воронов в разведывательный полет над домом больного или одержимого.

Вороны любили Ганготри Баба так же сильно, как они любили Хари Пури. Оба баба могли разговаривать с ними и кормили их прасадом.

— Вороны распугивают всех остальных птиц, поэтому иногда я прошу их улететь куда-нибудь и побыть там какое-то время, — сказал Ганготри Баба. Но лишь он издавал особый пронзительный крик, птицы тут же прилетали и садились у дхуни, готовые помочь.

В одно прекрасное утро к нам подошел один человек, явно пребывавший в смятении. Он прикоснулся к ногам Баба и сел на расстоянии. Одежда мужчины была грязной, измятой и порванной, его волосы спутаны, а неопрятная борода была похожа на сорняки, разросшиеся на заброшенном поле.

— Иди к реке и постирай свою одежду! — отругал его Ганготри Баба. Мужчина так и поступил и появился через час, ухоженный и чистый, но все такой же несчастный.

Человек объяснил Баба, что со времени смерти его отца на его семью обрушивается одно несчастье за другим. Уже несколько лет посаженное загнивает на корню, колодец пересох, а теперь и все его сыновья заболели. Баба велел крестьянину вернуться домой и ждать прилета воронов.

— А как они узнают, куда лететь? — спросил он.

— Вороны многое видят с высоты. Они наблюдают за активностью, — ответил Ганготри Баба. — Когда они подлетят к твоему дому, смотри за тем, что они будут делать и куда отправяться. Если они начнут клевать землю, разрой почву в этом месте и принеси мне то, что найдешь там.

Через несколько дней крестьянин вернулся обратно со свертком красной ткани.

— Эти вещи были зарыты по четырем сторонам дома, — рассказал он. Я пододвинулся поближе к Баба, чтобы увидеть найденное: там были спутанные человеческие волосы, человеческие ногти, изорванные куски ткани, поеденные белыми муравьями, палочки, что срывают с дерева ним, что бы чистить зубы, и пара монет в пять паисов.

Баба пропел мантры и сбрызнул водой заколдованные предметы, сказав:

— Земля полна сокрытых вещей. Огонь открывает в вещах свет и заставляет тьму исчезнуть.

Ганготри Баба стал раздувать угли до тех пор, пока они не разгорелись. Он сделал вокруг дхуни кольцо из порошка куркумы, украсил свой трезубец и щипцы плодами острого перца и корнями куркумы, все время пропевая мантры. Затем он заставил пламя взвиться вверх, бросив в него мирру и гхи. Мне пришлось откинуться назад, спасаясь от нестерпимого жара.

— На похоронный костер! — взревел тантрик, отправляя в небытие предметы, принесенные крестьянином. Тут Ганготри Баба выпрямился и стал ужасно походить на Махакала Бхайрона, гневное проявление Великого Бога Шивы. В лице тантрика было безумие.

Он медленно обошел священный огонь, пряча в огромной худой руке лимон. Тягучей походкой кота, преследующего добычу, он приблизился к трезубцу, воткнутому в северо-восточный угол дхуни. Тантрик был в трансе. Все потихонечку попятились назад. Этот баба был способен на все, что угодно. Ганготри Баба больше не видел людей. Он озирался вокруг, глядя расширенными, полными подозрения глазами, словно он желал спрятать в укромном месте какое-то сокровище. Удостоверившись, что он совершенно один, Баба быстро насадил лимон на центральный зубец трезубца. Никто даже не дышал. Ганготри Баба вернулся на обычное место рядом с дхуни, выташил немного гашиша из-под тигровой шкуры и бросил его крестьянину вместе с сигаретой.

— Сделай мне чилим, — сказал он, — и все твои проблемы закончатся.

— Когда ты проколол лимон, ты убил черного мага? — спросил я Ганготри Баба на следующий день.

— Конечно, нет! — ответил он. — Я просто отразил его маленькое колдовство обратно. Отразил иллюзию! — засмеялся он. — Но и иллюзии могут быть очень опасными.

Ганготри Баба не принимал платы, взамен прося верности и выполнения кое-каких услуг.

— Приходите время от времени за даршаном, — говорил он. — Пошлите мне письмо или

открытку. Никаких экстравагантных подарков не надо, может быть, что-то необходимое для дхуни.

Я спросил Баба, не может ли он дать мне что-нибудь от газов. Наверно, все дело было в неот-фильтрованной воде, которую я пил. В ответ он показал мне нарывы на ногах.

— Я не могу вылечить собственных фурункулов, — сказал он мне. — Если ты вылечишь меня, я вылечу тебя от метеоризма. Каждый раз, когда я кого-нибудь лечу, у меня появляются нарывы. Чем сильнее заболевание, тем дольше сходят язвы. Не знаю, чего ради я это терплю. Все ради неблагодарных идиотов, которые после исцеления идут и заболевают снова.

— То, что обычно называют аюрведой, ею не является, — сказал мне однажды Ганготри Баба во время разговора с образованным пандитом. -Этот мудрый брамин говорит мне, что израсходовал все возможные аюрведические средства в поисках лекарства для любимой жены. Он был у всех великих целителей, но безрезультатно, поэтому я его последняя надежда. — Баба засмеялся и обернулся к пандиту, чтобы продолжить разговор. — Вы не знаете самого главного об аюрведе, Пандит Джи, — сказал он. — Отправляйтесь домой. Встаньте у северной стены вашего дома и идите на север, пока не дойдете до первого мангового дерева. Неважно, сколько вы пройдете, десять метров или десять километров. Залезьте на дерево и сорвите три самых верхних листочка. Затем возвращайтесь домой и, сидя на пороге, положите три листочка в чилим и скурите их. Ваша жена вылечится.

Так и произошло, но болезнь, которая, скорее всего, была злокачественной опухолью, была столь сильна, что не только у Ганготри Баба, но и у меня тоже на ногах высыпали большие, похожие на раковые нарывы. Пандит был в экстазе, он принес нам цветы, фрукты и сладостей из самой лучшей кондитерской в Найнатале, а также деньги в качестве дара. Баба принял подарки, но в весьма оскорбительных выражениях попросил пандита не беспокоить нас больше, позволив нам остаться в одиночестве со своими нарывами. Позже Баба сказал, что от подарков нарывы только становяться больше.

Баба часто вспоминал одного торговца, который пришел к нему подозревая, что его сглазили. Впечатленный результатами акта экзорцизма, проведенного Баба, торговец принес подарки и попросил благословения на успех в бизнесе. И он действительно стал процветать, переехал в Найниталь и стал богатым. Постепенно торговец забыл о Ганготри Баба.

— Тогда мне пришлось повернуть винтик налево, — говорил тантрик, и я ежился, слыша эти слова.

Мое решение покинуть Ганготри Баба не было спровоцировано этим рассказом, хотя я его запомнил. Что же он все-таки имел в виду? Баба сказал мне, что если я хочу получить от него тайные учения, то должен принять от него iypy-мантру. Но у меня уже была гуру-мантра, являющаяся центральной точкой моей практики и связью с моей линией преемственности и семьей. А Ганготри Баба был эксцентричным дядюшкой и выдающимся йогином, но не моим гуру. И потом, что он будет со мной делать, если я окажусь плохим чела?

* * *

Попрощавшись с Ганготри Баба, я отправился дальше, и тут мне очень повезло: на севере Алмо-ры я нашел маленький заброшенный храм неподалеку от старого имения Эппворт, которое в то время снимал мой старый друг, Донни М. Он ждал там Тимоти Лири, печально известного профессора Гарвардского университета, проповедовавшего молодежи Америки радость кайфа и кислотных путешествий. Лири совсем недавно сбежал из калифорнийской федеральной тюрьмы, воспользовавшись помощью "Черных Пантер", поспешил покинуть Соединенные Штаты и теперь медленно путешествовал в сторону Индии. Кто-то позвонил Донни и попросил его снять имение Эппворт, где, как я думаю, несколько лет назад Лири написал "Психоделический опыт", основанный на "Тибетской книге мертвых". Должно быть, Лири вспомнил об Алморе и захотел вернуться туда, желая покоя и времени для размышлений.

В первый раз Лири был со всем радушием приглашен в Индию махараджем Кашмира, духовным доктором Караном Сингхом. Доктор Сингх уже много лет интересовался веществами, изменяющими сознание, и даже переписывался с Олдосом Хаксли, обсуждая эффекты, производимые мескалином. Хаксли отказался от поездки в Индию из-за своего плохого здоровья (он умер вскоре после этого), но вместо этого предложил прислать молодого гарвардского профессора, доктора Лири, который сможет привезти уважаемому махараджу мескалина или чего-то подобного. Продолжение принадлежит истории или, скорее, мифологии.

У моего маленького храма отсутствовали двери, поэтому я повесил при входе соломенный коврик, который опускался ночью или во время редких вылазок в окружающий мир, в основном в Эппворт. Я не имел никаких ценностей, но, если говорить о состоянии моих финансов, потеря горшков была бы трагедией. Помимо этого, у меня было три тома дневников и кувшин для ам-риты, который дал мне Хари Пури. Когда я куда-нибудь выходил, сумка желаний всегда висела у меня на плече. Единственной защитой от возможных воров было присутствие в храме, поэтому подобное состояние дел только добавило моему желанию медитировать еще большую силу. Так было, пока не произошло одно важное событие.

Алмора была в течение довольно долгого времени известна как центр, в который приезжали в духовных поисках иностранцы. Обычно такие люди жили в районе у великолепного склона горы. Среди них были англичанин Кришна Прем, немец Лама Анагарика Говинда, датчинин Сунья-та, француз Алан Даньелу, и многие другие. Мери Облиггер, американская последовательница секты квакеров из Пенсильвании, приехала сюда в 1956 году вместе со своим мужем, шведским экологом, работавшим для ООН. Мери стала всем заботливой матерью, готовила печенье и яблочные пироги для гостей, заглядывавших к ней на огонек. Я был одним из частых ее посетителей.

Она рассказала мне, что секретом ее энергичности и долголетия было питье собственной урины. Я был готов на что угодно, только чтобы иметь возможность снова спокойно сидеть на жесткой земле. Я последовал ее точным инструкциям и через неделю у меня не только исчезли нарывы на ногах, но и вернулись силы. Я продолжил лечиться подобным асоциальным образом еще сорок дней, что сделало меня еще большим затворником, чем раньше.

В тот день, когда я закончил лечение, мальчик, всегда приносивщий мне утром молоко, сказал, что в Эппворт приехал доктор со странными лекарствами, тут ребенок показал на голову. Я подумал, что это должно быть доктор Лири, и решил отправиться в Эппворт. Однако, это был не психоделический гуру, а его индийский двойник, доктор Бинду из Алморы. Вдохновленный собственными галлюциногенными переживаниями во время предыдущего визита Лири, доктор Бинду начал исследовать возможности индийских растений, изменяющих сознание. Он копался в древних текстах, собрал большой гербарий и просиживал в своей лаборатории до рассвета. Таблетка, дарующая мгновенную нирвану, которую пытался создать доктор Бинду, не дала никакого значительного результата, но позволила нам всю ночь просидеть без сна, разговаривая. На рассвете я вернулся в храм.

Когда я не увидел на входе своего соломенного коврика, у меня внутри что-то екнуло. Я стал ругать себя за то, что ушел из храма на всю ночь. Подойдя ближе, я услышал внутри какие-то звуки. Воры все еще там, подумал я, поднял камень и ворвался внутрь.

— Ом намо нараян! — сказал Кедар Пури Баба, вставая с моего тонкого ватного матраца.

— Ух ты! — выдохнул я. Мы одновременно попытались поклониться друг другу и в результате обнялись.

— Как ты меня нашел? — спросил я, все еще не веря собственным глазам.

— Гуру Джи... — начал он, но я перебил его.

— Я знаю, почему ты здесь, — сказал я. — У тебя на лице все написано.

— У нас мало времени, Рампури, — сказал Кедар Пури. — Тебя было непросто найти. Праздник состоится всего через пару дней. А дорога предстоит длинная.

Под "праздником" мой гуру-бхай подразумевал традиционную бхандару, которую справляют на четырнадцатый день после смерти. Этот праздник сочетает в себе поминки и раздачу собственности умершего.

— У меня нет денег, — сказал я ему.

— Амар Пури дал мне денег, чтобы оплатить твой приезд, — сказал Кедар Пури, — может быть, даже что-то останется.

Я согласился, что выезжать надо немедленно.

— Надеюсь, мне хватит денег на дорогу обратно, — сказал я. — Я поеду всего на пару дней.

, Вот первая причина, из-за которой я так и не встретился с Тимом Лири в Алморе. Второй причиной было то, что еще до отъезда из Кабула на автобусе, который бы довез Лири до пакистанского Пешавара, агенты ФБР арестовали его в отеле и вернули в тюрьму отсиживать срок.

— А правда, Рам Пури бхай, что улицы в Амрике мостят золотом и все живут в огромных дворцах? — спросил Кедар Пури. — И что все едят с золотых тарелок и пьют из серебряных кувшинов, украшенных драгоценностями? Давай отправимся туда после поминок Гуру Джи.