Заморская слава

Заморская слава

Вести о русском художнике-маринисте стали проникать в европейские столицы. В 1843 году французское правительство выразило желание, чтобы Айвазовский прислал свои картины на выставку в Лувр. Айвазовский представил три работы: «Море в тихую погоду», «Ночь на берегу Неаполитанского залива» и «Буря у берегов Абхазии».

К этому времени Айвазовский написал уже много картин, изображающих море у Неаполя и в его окрестностях. И хотя от картины к картине он совершенствовался как художник и с неугасимым рвением продолжал живописать чарующие берега Неаполитанского залива, но, готовясь к выставке в Лувре, он все свое вдохновение вложил в картину «Буря у берегов Абхазии».

Айвазовский был единственным русским художником, которого пригласили участвовать на Парижской выставке. Он понимал, что на нем лежит высокая обязанность — представлять в столице Франции искусство своей родины. Помня это, художник решил выставить картину, в которой парижане увидели бы красоту и мощь русского моря, величие и благородство русского народа. Долго он думал о выборе сюжета. Хотел было снова написать десант в Субаши, но потом отказался от этого замысла. Размышляя о сюжете картины для выставки в Лувре, Айвазовский вспомнил берега Абхазии и бурю на море, которую наблюдал во время участия в десанте при Субаши. Память вновь воскресила кочерму с пленными горянками в открытом море, внезапно поднявшуюся бурю, русский военный корабль, перехвативший кочерму, и спасенных молодых женщин.

В первые же дни картины Айвазовского стали событием художественной жизни Парижа. Любовались ими тысячи зрителей. Давно уже парижские газеты не хвалили так произведения иностранного художника.

Французы, отличающиеся большой жизнерадостностью, полюбили живопись русского художника. В его итальянских видах природа была озарена праздничным светом. Это был такой щедрый праздник света, что перед картиной, на которой был изображен восход солнца, многие сомневались, нет ли за ней свечи или лампы. Но перед картиной «Буря у берегов Абхазии» не спорили о ее живописных достоинствах. Перед ней зрители становились молчаливей, сосредоточеннее и задумывались над ее смыслом. А смысл волновал. Русские спасали жизнь кавказских женщин, возвращали им свободу…

Торжество Айвазовского в Париже было торжеством русского искусства. Широкая публика шумно выражала свое восхищение его картинам, парижские художники проявляли к нему радушное внимание, а Совет Парижской Королевской академии художеств наградил его золотой медалью.

В эти дни упоительного счастья Айвазовский сообщал о своих успехах в столице Франции друзьям в Италии, родным в Феодосию, в Петербург — в Академию художеств… Написал наконец и Томилову…

«Добрейший, благодетельный Алексей Романович!

Мне очень больно, что я подал повод Вам думать, что я Вас совсем забыл. Я ни разу еще не писал к Вам с тех пор, как за границей, нечего оправдываться, виноват, по милости лени, но позвольте уверить Вас, что я никак не могу забыть доброжелательную душу Вашу, тем более, драгоценное расположение Ваше ко мне, которое не могу вспомнить хладнокровно, а как художник, тем более, зная Ваше глубокое чувство к изящному искусству. Да, Алексей Романович, поверьте мне, что чем более я в свете, тем более чувствую цену людей редких, и потому совсем напротив тому, чтобы забыть подобных людей, но я счастлив тем, что природа одарила меня силой возблагодарить и оправдать себя перед такими доброжелателями, как Вы.

Я помню, в первое время еще в Петербурге, какое родное участие принимали Вы во мне, тогда, когда я ничего не значил, это-то меня и трогает. Теперь, слава богу, я совершенно счастлив во всем, все желают со мной познакомиться, но все это не то, что я сказал уже… А теперь скажу весьма коротко, что я сделал и намерен.

Вероятно, Вам известно, что я очень много написал с тех пор, как за границей, и как лестно всегда были приняты мои картины в Неаполе и в Риме. Много из картин моих разошлись по всем частям Европы…

…Здесь очень хорошо приняли меня лучшие художники Гюден и прочие, а Таннера здесь нет, и его никто терпеть здесь не может, он со всеми здесь в ссоре.

…Судьи здешней Академии очень были довольны моими картинами на выставке. Не могли большого эффекта произвести по скромным сюжетам, но вообще нравятся. Они меня очень хорошо познакомили с художниками здесь, в Турине же, раз шесть хвалили, а была еще критика в прессе в „Веке“, в журналах „Искусство“, „Литературная Франция“ и „Артист“. Во всех этих журналах очень хорошо отзываются про картины мои, что меня очень удивило, ибо французы не очень жалуют гостей, особенно русских художников, но как-то вышло напротив, а кроме журнальных похвал и прочего, здешние известные любители, граф Порталес и другие члены общества художественного желали иметь мои картины, но так как они уже принадлежат, то я обещался сделать. А что более доказывает мой успех в Париже, это желание купцов картинных, которые просят у меня картины и платят большие суммы, а сами назначили им цены, за которые продают здесь Гюдена картины, одним словом, очень дорожат моими. Все это меня радует, ибо доказывает, что я им известен очень хорошей стороной.

Однако довольно похвастался, теперь скажу о главном, все эти успехи в свете вздор, меня они минутно радуют и только, а главное мое счастие — это успех в усовершенствовании, что первая цель у меня. Не судите меня по картинам, что Вы видели в последней выставке в Петербурге, теперь я оставил все эти утрированные краски, но между тем нужно было тоже их пройти, чтоб сохранить в будущих картинах приятную силу красок и эффектов, что весьма важная статья в морской живописи впрочем и во всех родах живописи, можно сказать, а кроме трех моих картин, что на выставке, я написал две большие бури и совсем окончил, надеюсь, что это лучше всего, что я до сих пор сделал. Жаль, что я не успел их написать к выставке, все это я отправлю к сентябрю в Петербург. Теперь я предпринимаю большую картину, бурю, случившуюся недавно у африканских берегов далеко от берега (8 человек держались 45 дней на части корабля разбитого, подробности ужасные, и их спас французский бриг, об этом писали в газетах недавно). Теперь я очень занят этим сюжетом и надеюсь Вам показать ее в сентябре в Петербурге…».

Еще до поездки в Париж для участия в выставке Айвазовский получил разрешение Петербургской Академии художеств отправиться в другие страны для усовершенствования в морской живописи и знакомства с искусством прославленных маринистов.

В жизни Айвазовского началась пора беспрерывных странствий. Художник стремился увидеть все новые и новые приморские города, гавани, порты, слушать шум волн, наблюдать штиль и бури различных морей.

Иногда Айвазовский сам не помнил, в скольких городах он был последнее время. В его заграничном паспорте уже почти не оставалось места для новых пометок и печатей. Вскоре к паспорту стали пришивать все новые и новые страницы. Постепенно это составило большую тетрадь, в которой к концу своих странствий Айвазовский насчитал сто тридцать пять виз.

Молодой художник любовался Лондоном, Лисабоном, Мадридом, Гренадой, Севильей, Кадиксом, Барселоной, Малагой, Гибралтаром, Мальтой…

Всюду художник работал — на палубе корабля, в номере гостиницы, где он останавливался всего на несколько дней, на улицах испанских и португальских городов, на острове Мальта… Он никогда не расставался с альбомом. В рисунках, сделанных на плотной желтоватой бумаге графитным карандашом, Айвазовский фиксировал свои впечатления, все, что поражало и увлекало его. На листах бумаги возникали приморские города, улицы, площади, причудливые скалистые берега с лепящимися на них зданиями, корабли, рыбацкие лодки, всевозможные морские виды. Рисунки сами по себе были художественными произведениями, но художник не придавал им значения и легко дарил даже малознакомым людям.

Главное — картины. За четыре года пребывания в чужих краях Айвазовский написал восемьдесят картин: в основном виды Неаполя, Венеции, Амальфи, Сорренто, Капри, изображения морских бурь, кораблекрушений, тихого моря, дремлющего в золотых лучах солнца, и лунных ночей.

Вскоре его картины стали расходиться по всей Европе. Марины русского художника будили в людях светлые, радостные чувства. Люди уже не спорили, какими красками и каким методом создает художник свои полотна. Им это вовсе не нужно было знать. Они видели только чистую, безмятежную лазурь неба, зовущие, пленительные в своих вечно изменчивых красках морские дали, золотое и алое солнечное сияние и таинственное лунное серебро. И все это было в счастливом, гармоническом сочетании, во всем проглядывала светлая, жизнелюбивая душа художника, восторженно славящая вечную красоту природы.

Вот поэтому всюду, где во время путешествий Айвазовский устраивал выставки своих картин, их осаждали тысячи людей. В каждом новом городе с его приездом становилось все больше любителей живописи. Люди убеждались, что картины художника напоминают — помимо повседневных забот и огорчений существует вечная и мудрая красота природы.

Турне Айвазовского по Европе превратилось в триумфальное шествие. Он становился известным всюду, его окружал почет, его называли гениальным певцом моря…

Летом 1844 года странствия по Европе опять привели Айвазовского в Париж.

Друзья встретили его с искренним радушием. Газеты оповестили о его приезде и возбудили любопытство парижан описанием новых картин молодого русского художника. Одна газета писала об Айвазовском, что последние его картины необыкновенно хороши и что русский художник, ценя радушие и внимание парижан, намерен надолго и, возможно, даже навсегда поселиться во Франции.

Айвазовский был возмущен такими необоснованными предположениями парижской газеты. О нем, русском художнике, писали, что он не намерен возвратиться к себе на родину! Это было похоже на оскорбление. И хотя он имел право провести еще два года в чужих краях, Айвазовский тут же обратился в Петербург с просьбой разрешить вернуться на родину до окончания срока. Получив разрешение, он начал немедленно собираться в дорогу.

По пути в Россию Айвазовский остановился на короткое время в Амстердаме. Там, на родине морской живописи, Айвазовского встретили как триумфатора. Его картины вызвали восхищение широкой публики и знаменитых художников. Он был удостоен звания члена Амстердамской Академии художеств. Айвазовскому было тогда двадцать семь лет.

После четырехлетнего пребывания в чужих краях возвращался к себе на родину Иван Айвазовский. Он покорил Рим, Париж, Лондон, Амстердам и другие европейские столицы.

В конце лета 1844 года Айвазовский вернулся в Петербург.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

46. «Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!..»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

46. «Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!..» Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!            В этой счастливой стране стыдно прозаиком быть. Выйдешь по утру – блестит залив ослепительным светом,            Словно бы тысячи солнц в


46. «Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!..»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

46. «Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!..» Слава классическим формам! Гекзаметру древнему слава!            В этой счастливой стране стыдно прозаиком быть. Выйдешь по утру – блестит залив ослепительным светом,            Словно бы тысячи солнц в


Глава 1 «Иная слава солнца, иная слава луны…»

Из книги Женская гениальность. История болезни автора Шувалов Александр Владимирович

Глава 1 «Иная слава солнца, иная слава луны…» К рассмотрению проблемы гения и таланта можно подходить с разных сторон. Мы попробуем приоткрыть только две дверцы, ведущие в этот «черный ящик».ЗАВИСИТ ЛИ ГЕНИАЛЬНОСТЬ ОТ ПОЛА? В КАКОЙ СТЕПЕНИ ГЕНИАЛЬНОСТЬ И СЛАВА ЖЕНЩИНЫ


Слава

Из книги Отмена рабства: Анти-Ахматова-2 автора Катаева Тамара

Слава Сокрушается о Солженицыне. Славы не боится. Наверное, не знает, какая она страшная (ну, уже недолго осталось только одной Анне Андреевне это знать. Да и к СТРАХУ можно привыкнуть. Так бывалые пассажиры учат аэрофобов: «А ты не думай — и не будет страшно») и что влечет


Слава

Из книги Хищницы автора Лурье Лев Яковлевич

Слава Имя Тарновской, меж тем, стало всемирно известным. Три месяца ее портреты печатались на первых полосах всех мировых газет. В кинохронике сохранились многочисленные сюжеты о венецианском процессе. Русские издатели выпустили на рынок сразу четыре ее


Слава

Из книги Пушкин без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Слава Николай Андреевич Маркевич:Пушкин начал прославляться в 1815 году, когда он читал в Царскосельском лицее стихотворение «Воспоминания в Царском Селе». Дряхлый старик Державин одушевился. Державин и Петров героям песнь бряцали Струнами громозвучных лир. И потом: О,


Слава

Из книги Человек, который был Богом. Скандальная биография Альберта Эйнштейна автора Саенко Александр

Слава Она обрушилась на него мгновенно. Альберт даже не сразу узнал об этом. Он носил Милеву на руках, обнимал ее, целовал, клялся в вечной любви. Почтовый ящик был забит письмами и разнообразными приглашениями. Ученые один за другим приходили к Эйнштейну, чтобы выразить


Слава

Из книги Достоевский без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Слава Из дневника Елены Андреевны Штакеншнейдер, 1880 г.:Славу же Достоевскому сделала не каторга, не «Записки из Мертвого дома», даже не романы его, по крайней мере не главным образом они, а «Дневник писателя».«Дневник писателя» сделал его имя известным всей России, сделал


Слава

Из книги Придумано в СССР автора Задорнов Михаил Николаевич

Слава Молодой, никому не известный писатель Тюнькин разделся, сложил на берегу вещи с паспортом, чтобы не остаться безымянным, и бросился в воду. С тех пор его никто не видел. Зато весть о том, как трагически погиб начинающий гений, живо облетела сначала литературные круги,


Слава

Из книги Маяковский без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Слава Василий Васильевич Каменский:Маяковский откровенно мечтал о всемирной славе. Эта мечта окрыляла его, заставляла его страстно работать. <…>– Ведь это же будет гениально – мы возьмем штурмом всю Россию, – говорил Маяковский, громыхая грузными шагами, – мы


СЛАВА

Из книги Из-за парты — на войну автора Кравцова Наталья Федоровна

СЛАВА Мой самолет летел в черноте сырой осенней ночи. В небе, сплошь затянутом облаками, не было ни звездочки. На земле — ни огонька. Только изредка на проселочной дороге вспыхивали фары машин и тут же гасли — это какой-нибудь шофер, нарушая правила светомаскировки в


ЗАМОРСКАЯ ЖИЗНЬ МОНФЕРРАНА

Из книги Бетанкур автора Кузнецов Дмитрий Иванович

ЗАМОРСКАЯ ЖИЗНЬ МОНФЕРРАНА Огюст Монферран родился 23 января 1786 года в небольшом городке Ферран на юге центральной части Франции. Графы Оверни, не сумевшие подчинить себе в тех местах церковные земли, отчаявшись добиться цели, основали рядом с Ферраном второй город —


СЛАВА

Из книги Братья Райт автора Чарнлей Митчель

СЛАВА Пока Орвилль восстанавливал свои силы, Вильбур продолжал полеты. Весной 1909 года его главная квартира передвинулась в По, маленький город в тени Пиренеев, в Южной Франции. Здесь он основал первую в мире авиационную школу. И со всей Европы стали стекаться сюда люди —


ОХ УЖ ЭТА СЛАВА

Из книги Сержант без промаха автора Кустуров Дмитрий Васильевич

ОХ УЖ ЭТА СЛАВА Дом солдата — это его окоп. Федор после госпиталя в этом «доме» находится уже дней двадцать. За это время окоп обзавелся «хозяйством», появились доски, солома для подстилки, несколько ниш для гранат и патронов, а также для провизии. Чуть дальше проходит