Об Анне Глава XIV, в которой тиражи журналов растут, Vogue завоевывает земной шар, фотосессии приобретают невиданный размах, знаменитости правят бал, а Анна получает неожиданный рождественский подарок

Об Анне

Глава XIV,

в которой тиражи журналов растут, Vogue завоевывает земной шар, фотосессии приобретают невиданный размах, знаменитости правят бал, а Анна получает неожиданный рождественский подарок

Про меня говорят, будто я часто ворчу на Анну. Например, всякий раз, когда выхожу из арт-студии Vogue и обнаруживаю, что мои публикации сократили на разворот или даже два. Или после совещания, на котором моя заветная идея рубится на корню. Или когда меня вынуждают фотографировать «звезду», от которой я вовсе не в восторге. Или, наоборот, запрещают снимать модель, которая мне симпатична. От такого я легко взрываюсь, поэтому горе тому (даже если это Анна), кто окажется у меня пути, когда я мчусь по коридорам в своей кабинет.

Если Анне не понравятся фотографии после съемки – пиши пропало. Они просто исчезают со стенда, где вывешивается макет очередного номера журнала. При этом она не снисходит до каких-либо объяснений. И никаких пересъемок. Вы должны прийти с другой идеей. Ей не нравятся картинки, которые выглядят слишком «ретро», где слишком много черного, или они чересчур манерные, в стиле итальянского Vogue. Она любит участвовать в фотосессии, довольна, если ее ставят в известность о происходящем в студии, и просто счастлива, когда фотографы делятся с ней своими идеями – хотя большинство из сотрудников слишком ее боятся, чтобы вот так запросто позвонить.

Забавно, но я даже не догадывалась о том, какой вздорной и несговорчивой могу казаться, пока не увидела себя в «Сентябрьском номере». Для меня стали сюрпризом слова Анны, что я – единственный человек в моде, который может ее одернуть. Как написали монахини в моей школьной характеристике, когда мне было четырнадцать лет: «Грейс очень элегантно умеет настоять на своем». Правда в том, что, хотя у нас возникают фундаментальные разногласия в вопросах моды, я испытываю огромное уважение к Анне и как к человеку, и как к редактору. Во мне нередко видят героиню фильма о Vogue – но ведь, на мой взгляд, его идея была как раз в том, чтобы показать, какой творческий импульс придает журналу наша с Анной совместная работа.

Я помню Анну еще в начале семидесятых, когда она была младшим редактором моды в лондонском Harpers & Queen. Не могу сказать, что мы много общались – если общались вообще. В те дни она носила многослойные комплекты из мешковатого трикотажа шотландского дизайнера Билла Гибба или модной итальянской марки Missoni. Я не очень хорошо запомнила ее лицо, потому что она так же тщательно скрывала его за завесой волос.

После того как она переехала в Америку в 1976 году, я часто сталкивалась с ней по работе. Она всегда была очень приветлива со мной, хотя по-прежнему застенчиво пряталась за челкой. И вот однажды, в Нью-Йорке, мне позвонил детский психиатр Дэвид Шафер – мой давний лондонский друг, который перебрался с семьей в Гринвич-Виллидж, но недавно развелся с женой Сереной.

– Грейс, я хочу познакомить тебя со своей новой девушкой, – сказал он.

Мы встретились в отеле Algonquin, где он ждал меня с Анной, которая тогда работала редактором в журнале New York и казалась куда более раскованной.

– Либерману она очень нравится, и он хочет пригласить ее в Vogue на должность креативного директора, – сказал Дэвид. – Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, это здо?рово, – сказала я, потому что, как мне казалось в начале восьмидесятых, американский Vogue был очень пресным – в отличие от своего британского собрата. Он стал каким-то бежевым и безликим, и я подумала, что Анна сможет его взбодрить.

Шло время, и я начала замечать, как Анна носится по Нью-Йорку со своей командой законодателей вкуса, в числе которых были архитектор, работавший в стиле «хай-тек», Алан Буксбаум и дизайнер интерьеров Жак Деорнуа. Думаю, это было именно то, чего ждал от нее Либерман. Она была куда активнее него и могла добывать для журнала самые свежие новости о модных фотографах, новых дизайнерских талантах и обо всем, чем живет мир искусства и моды.

У фотографа Артура Элгорта есть другая версия. «Просто Алекс был потрясен ее ножками», – считает он. (Анна по-девичьи кокетлива и мила. С женщинами она держится очень твердо и уверенно, но в разговоре с мужчинами становится сексуальной и соблазнительной – даже если они стопроцентные геи.)

Дэвид как-то сказал мне: «Великое достоинство Анны в том, что ей абсолютно наплевать, нравится она людям или нет». Я не совсем уверена, что это так, но, во всяком случае, она никогда не вздрагивает от критики. Меня, например, волнует, нравлюсь ли я окружающим – будь то почтальон или приемщица в химчистке. Возможно, в этом моя слабость. Но не Анны.

Тем не менее она очень, очень заботливая мать. Если кто-то из детей звонит ей по телефону, она просто тает, а такой Анну нечасто увидишь.

Итак, Анна, протеже верхушки Cond? Nast, на какое-то время переместилась на другую сторону Атлантики, приняв бразды правления британским Vogue. За этим последовала короткая остановка в журнале House & Garden («Дом и сад»), пока она не встала у руля американского Vogue. С первой же обложкой Анна заявила о себе как о реформаторе. Таким Vogue еще не был. Лицом обложки в исполнении Питера Линдберга стала израильская модель Микаэла Берку. Спортивная блондинка заливалась смехом у дверей парижского caf?, одетая в очень дорогой жакет от Кристиана Лакруа и провокационные голубые джинсы с заниженной талией. (Редактором моды была Карлин Серф де Дадзили.) Обложка провозглашала новый, демократичный подход к одежде, сочетающий высокую и уличную моду, молодую свежесть и рафинированную утонченность, энергию уверенности и устремленный в будущее драйв. В этом была квинтэссенция Анны. Поразительно, но журнал действительно зазвучал и рванул вперед. В то время у Ричарда Аведона был контракт с Vogue, и он здорово разозлился. «Я тоже так могу. Это пустяки», – сказал он, когда увидел картинку. Но такой тип обложки был полной противоположностью его субъективным, строгим фотографиям, и все его попытки создать нечто более расслабленное и спонтанное были обречены на провал.

Аведон и Анна никогда не ладили. Он пришел в Vogue с намерением занять должность креативного директора. Когда этого не случилось, он предложил свою кандидатуру журналу Harper’s Bazaar. До меня доходили слухи, что он даже знал, в каком углу будет стоять его стол. Но и это назначение не состоялось. С тех пор он никогда не упускал возможности сказать что-нибудь ехидное об Анне и ее журнале.

Совсем по-другому сложились обстоятельства для другого фотографа, Ирвина Пенна, который в течение десятилетий оставался самым ценным приобретением журнала. Анна безмерно уважала его и относилась к нему с особым пиететом; такой свободы, какая была предоставлена ему, не получал ни один фотограф за всю историю Vogue. Три дня, чтобы сделать один снимок? Хорошо. Мистер Пенн не хочет фотографировать это платье? Не вопрос. Ему был дан карт-бланш. Мистеру Пенн не нравится образ соседской девчонки? Да, мистер Пенн считал, что он ужасный. И вообще его раздражала повседневная одежда. Он привык к нарядам «от-кутюр» и предпочитал снимать иконы стиля.

Этот сдержанный, аскетичного вида человек любил воплощать идеи своих фотографий в абстрактных зарисовках и всегда находил причины отказаться от нового проекта, если к нему не лежала душа. Только мистер Либерман, а со временем и Анна могли убедить его сделать фотографию, но даже тогда чувствовалось, что он работает через силу. Позже Филлис Позник, исполнительный редактор американского Vogue, стала его личным редактором и работала с ним на протяжении почти десяти лет. Это было удивительно плодотворное сотрудничество, которое подарило журналу самые запоминающиеся образы. Их профессиональные отношения напоминали союз двух пожилых супругов.

Когда я пришла в американский Vogue, то сразу сделала несколько фотосессий с Пенном: Анна решила, что я лучше всех справлюсь с ним. Незадолго до этого мы сделали для новой коллекции Кельвина великолепную серию фотографий на простом белом фоне. В его маленькой студии царила полная тишина, все старались ходить на цыпочках. Любая музыка была под запретом, и никому не разрешалось курить – даже в те дни, когда курили все поголовно. Только «звездному» визажисту Кевину Окуэну было дозволено издавать звуки, и он бормотал одобрительное «м-м» у Пенна за плечом, пока маэстро не одернул его: «Заткнись, Кевин», продолжая колдовать над постановкой света. Мы, конечно, хранили полное молчание. Это был замечательный опыт, однако темп, заданный Анной в журнале, не позволял задерживаться на одной фотосъемке. Мне нужно было контролировать массу других проектов и планировать выездные фотосессии. В конце концов мне пришлось прекратить работу с Пенном – тем более что мои тематические истории были не в его стиле, а коллекции, которые я для них отбирала, оказывались недостаточно эксклюзивны, чтобы удовлетворить его взыскательный вкус. Впрочем, даже сегодня трудно найти экземпляры, способные покорить сердце этого гения фотографии.

С годами в облике и поведении Анны – особенно на публике – все заметнее проступали черты «железной леди». Однажды летом на Парижской неделе моды защитники прав животных, которые вечно таились в засаде, забросали ее на входе какой-то клейкой гадостью. Она исчезла за кулисами, взяла себя в руки, освежила макияж и в числе первых зрителей невозмутимо заняла свое место в зале. А когда хулиган Александр Маккуин представил свою новую коллекцию в Нью-Йорке, она сохраняла самообладание до самого конца шоу, несмотря на явно провокационный финал. В те дни модный мир взорвали «бамстеры Маккуина» – брюки, сидящие низко на бедрах, так что открывается верхняя часть ягодиц. Один особенно озорной манекенщик Дэн Макмиллан (кстати, правнук бывшего премьер-министра Великобритании) вышел в этих штанах в финале шоу и оказался прямо перед лицом Анны, сидевшей в первом ряду. На подиуме появился Маккуин, и все модели развернулись к нему, чтобы отвесить поклон. В этот момент Анне открылась весьма пикантная картина. Но она даже не шелохнулась и продолжала невозмутимо взирать на это безобразие сквозь стекла своих солнцезащитных очков.

Каждой зимой Анна устраивала рождественский обед. Поначалу только для нас двоих – тогда мы ходили в La Grenouille, очаровательный французский ресторан на Пятьдесят Второй улице. Шли годы, наша компания пополнилась дизайн-директором Vogue Чарльзом Черчвордом, фэшн-директором Полом Кавако, которого потом сменила Тонн Гудман, и директором-маркетологом Вирджинией Смит.

В канун того Рождества Анна устроила обед в Four Seasons («Времена года»), где хорошо готовят, но уютным я бы его не назвала. Здесь царит сугубо деловая, корпоративная атмосфера, располагающая к обсуждению глобальных сделок и финансовых операций. Мы набились в лимузин, чтобы приехать первыми, хотя знали, что этому не бывать: Анна всегда и всюду приходит раньше всех.

В ресторане мы устроились в отдельной кабинке, зажатые с четырех сторон бизнесменами, которые вели переговоры. Чарли был в новом костюме с галстуком и платочком в нагрудном кармане – все от Prada. Пол веселил нас, со смехом рассказывая о проделках дочери; он всегда умеет создать беззаботное настроение.

Во время обеда завязалась легкая беседа. Анна спросила, у кого какие планы на рождественские каникулы, и предложила посмотреть последние коллекции. Наконец подошла очередь кофе. Официант едва наполнил чашки, когда к нашему столику подошла стильная девушка – вся в черном, с модной нейлоновой сумкой Prada в руках. Ее трудно было не заметить, поскольку в ресторане было тихо и немноголюдно.

– Прошу прощения, вы мисс Винтур? – спросила она.

– Да, – ответила Анна.

Девушка с торжествующим видом открыла сумку, достала оттуда дохлого енота – уже ледяного и затвердевшего, даже слегка приплюснутого, словно по нему проехались колесом, – и швырнула его на стол с криком «Убийца животных!» (или что там еще кричат эти противники натурального меха). Кофейные чашки подпрыгнули, забрызгав костюм Чарли. Девушка побежала вниз по лестнице. К нам бросились люди и стали спрашивать, живы ли мы, а официант подошел с большой салфеткой, чтобы убрать со стола мертвое животное. Мы начали нервно хихикать.

– Что ж, это немного разрядило обстановку, – с улыбкой сказала Анна, не теряя самообладания.

Модные журналы меняются на глазах. Если кто-то вроде Мадонны оказывается на вершине успеха и появляется на обложке ноябрьского выпуска, в следующий раз там должна быть новая «звезда», еще ярче и масштабнее. В конечном итоге Анна отказалась от затеи поручать мне обложку, поскольку я не сильна в общении со знаменитостями. Мы, редакторы старой школы, привыкли работать с моделями, но разница продаж между ними и «звездами» такова, что отныне выбор безоговорочно делается в пользу поп– и кинозвезд.

Мода – это только часть того, чем живет журнал сегодня. Возможно, это трудно понять нам, старожилам глянца, но никуда не денешься – такова реальность. Я благодарна судьбе, что она дала мне шанс проработать десяток лет в американском Vogue еще в те времена, когда мода была самым важным элементом. С тех пор Анна расширила наш кругозор. Нынешний Vogue – это и мир искусства, бизнеса, технологий, путешествий, еды, знаменитостей и политики. (Не стоит забывать, что Анна происходит из семьи журналистов; ее отец, Чарльз Винтур, – всеми уважаемый редактор лондонской газеты London Evening Standard.) И перемены в Vogue происходят во многом благодаря ее журналистской хватке и прозорливости.

Яркий пример тому – участие Vogue в выставках в Институте костюма Музея искусств Метрополитен. С тех пор как Анна взяла на себя организацию ежегодного благотворительного бала, средства от которого идут на развитие института, она не покладая рук работает над тем, чтобы бал был одним из самых заметных событий года. Гарольд Кода и Эндрю Болтон – официальные кураторы от музея, но Анна лично прорабатывает мельчайшие детали, чтобы обеспечить вечеру ошеломительный успех. И он бывает всегда. Длинная вереница лимузинов у входа не даст соврать.

Был период, когда Harper’s Bazaar и Vogue чередовались в роли хозяев мероприятия, но уже в середине девяностых вся ответственность легла на плечи Vogue, и так продолжается по сей день. Насколько вовлечена Анна в процесс подготовки? Полностью. Она контролирует все – от цветочных композиций до расстановки столов, от цветовой гаммы интерьера до плана рассадки гостей, на составление которого уходят месяцы. Она даже отбирает образцы материала для пошива скатертей. Анна ничего не оставляет на волю случая и всегда сама определяет, кто рядом с кем должен сидеть. Бумажки с именами так и летают по столу – розовые для девушек, голубые для мужчин.

С Анной на показе Versace. Фото: Артур Элгорт, 1998.

В процессе подготовки – непременно с участием Анны! – проходят бесконечные дегустации блюд и совещания о послеобеденных развлечениях. В прошлом году гостей занимали Бруно Марс и итальянский оперный певец Витторио Григоло. До этого приглашали Флоренс Уэлч из группы Florence and the Machine, Канье Уэста, Рианну и Леди Гагу, которая вышла на сцену со страшным опозданием, что было не по плану, и это очень расстроило Анну. В этом году показывали фильм, снятый ее другом, режиссером Базом Лурманом, в котором идет воображаемый диалог между Миуччей Прада и Эльзой Скиапарелли (в исполнении австралийской актрисы Джуди Дэвис); отрывки из фильма крутили на протяжении всего бала.

Можно подумать, что именитый дизайнер или «шишка» модной индустрии, потратившие тысячи долларов на место за столиком, могут пригласить с собой кого угодно, но это не так. В начале моей карьеры в Vogue, если я не была приглашена кем-то на это мероприятие, одна из помощниц Анны звонила дизайнерам и как бы между прочим вставляла в разговор: «Анна считает, что было бы здо?рово, если бы Грейс сидела за вашим столиком». Если и это не срабатывало, на крайний случай был предусмотрен «запасной столик» Vogue – как правило, у двери и по пути в дамскую комнату. Поначалу я, конечно, сидела там, но сегодня меня размещают куда лучше и, к счастью, не по соседству с туалетами.

Для торжественных событий Vogue наряжает практически всех. Я бы сказала, что из одежды, сумок, обуви и ювелирных украшений, которые ежегодно появляются на красной дорожке, примерно девяносто процентов поступают через журнал. В преддверии мероприятия неизменный поток знаменитостей устремляется в гардеробные Vogue для примерки. Им круглосуточно готовы услужить директор-маркетолог Вирджиния Смит и наш незаменимый портной, мастер подгонки Билл Булл. Приходят и мужчины – выбрать смокинги. Анна действительно хочет, чтобы и место, и люди выглядели наилучшим образом.

В ночь бала все младшие сотрудники и стажеры Vogue рекрутируются в службу размещения гостей – провожают их до места, помогают снять пальто, сопровождают при осмотре выставки. Этих молодых женщин еще за недели до мероприятия просят выбрать себе одежду из наших гардеробных. В нынешнем сезоне, чтобы соответствовать тематике выставки, все были в платьях розового оттенка, поскольку это любимый цвет Скиапарелли. Потом их фотографируют в этой одежде и отсылают снимки Анне на утверждение.

Несмотря на столь тщательное планирование, иногда возникают проколы. Те же стажеры, проведя несколько часов в гримерных, могут выйти оттуда неузнаваемыми – с тоннами помады на губах, туши на ресницах и румян на щеках и ужасными локонами на голове. В таких случаях я обычно подхожу к ним и прошу немедленно все смыть. Помнится, в какой-то год большинство приглашенных помощниц вдруг решили, что куда моднее носить обтягивающее и короткое вместо элегантного и длинного; в результате со спины вся эта компания напоминала толпу девиц легкого поведения. В другой раз одна красивая девушка пришла на открытие выставки Liaisons Dangereuses[43] в историческом платье и белом парике. Конечно, ей пришлось несладко в такой экипировке – впрочем, как и остальным моделям, явившимся в средневековых одеждах с длинными шлейфами.

Лучше всего на таких вечеринках выглядят пары вроде Жизель Бюндхен и Тома Брэди – главным образом потому, что они смотрят на все это проще. Им можно не забивать себе головы такими глупостями, ведь оба – невероятно хороши собой.

Первым признаком того, что Vogue постепенно отходит от своей традиционной роли журнала мод, была придуманная Анной в девяностые годы идея «Распродажи на Седьмой» – настоящий рай для шопоголиков. Она стала предтечей нынешней ежегодной «Модной ночи», которая оживила розничный спрос после очередного спада в 2009 году. Теперь это событие мирового масштаба, недавно в эту орбиту включился и Китай. Анна даже съездила туда, чтобы заручиться поддержкой для проведения мероприятия. Интересно было наблюдать, как целая страна просыпается под напором этой хрупкой женщины. Без сомнения, Vogue стал мировым брендом во многом благодаря ее усилиям. Впрочем, легкая ностальгия по временам, когда мода была на первом месте, не возбраняется.

В первые дни совместной работы мы с Анной обсуждали каждую съемку, прорабатывали все детали, обдумывали концепцию. Она подбрасывала мне идею, а я спрашивала: «И как, по-твоему, мне стоит к ней подойти?» Фэшн-история на тему «Алисы в Стране чудес» с Энни Лейбовиц была задумана под Рождество. На этот раз все складывалось по-другому. Анна увидела знаменитый мюзикл «Мэри Поппинс» на лондонской сцене, влюбилась в него и по возвращении в Нью-Йорк загорелась идеей сделать сезонную фотосессию по мотивам этой детской сказки. Но когда я взялась за работу, мне пришло в голову, что Мэри Поппинс все время в черном. Анну это, конечно, не устроит. Поэтому я предложила:

– Почему бы нам не сделать «Алису в Стране чудес» вместо «Мэри Поппинс»? Может получиться не менее забавно. Я бы попросила дизайнеров придумать все платья в голубых тонах, как на иллюстрациях в книге.

Анна взяла ночь на раздумье и утром объявила:

– Да. Мы будем делать «Алису», а дизайнеры предстанут в образе персонажей книги.

И это была самая блестящая идея. Получившиеся в итоге фотографии, поразительно похожие на оригинальные иллюстрации Тенниела[44], до сих пор остаются моими любимыми.

Когда я начала снимать с Энни Лейбовиц, у меня уже было достаточно опыта, и мы сделали много интересных работ. До прихода в Vogue Энни много лет сотрудничала исключительно с Vanity Fair. Первые же наши совместные работы – особенно групповая съемка моделей в одежде от Comme des Gar?ons, которые будто шли по воде, – получились более чем удачно.

Энни проделывала огромную исследовательскую работу, выстраивая каждый образ, оттачивая его до совершенства и не упуская ни одной детали. Однако чем более уверенно она чувствовала себя в моде – тяготея к винтажу или любой одежде, которая выглядит мятой, поношенной и замызганной, – тем громче она высказывала свое недовольство коллекциями, которые отбирала я. Мне даже стало некомфортно с ней работать. У нас случались очень жаркие споры, правда, в финале она всякий раз говорила:

– Ты единственная, кто по-настоящему разбирается в моде. Ты лучший в мире модный редактор.

И снова наступало хрупкое перемирие. До следующей стычки.

Анна и Энни – лучшие подруги. Анна всегда на подъеме, когда предстоит съемка Энни. Ей нравится журналистский подход, который та демонстрирует в работе со знаменитостями. Она знает, какой у Энни переменчивый характер, но ее фотографии стоят того, чтобы терпеть все капризы.

После того как Голливуд заговорил о новой комедии «Образцовый самец», в которой Бен Стиллер представил нового героя – мужчину-модель, Анне пришло в голову пригласить его в Париж и снять «кутюрную» историю (помимо винтажа, Энни обожает снимать «от-кутюр»). Должна признаться, мне эта затея не понравилась – и не только потому, что я уважаю парижскую высокую моду за ее чистоту и великий труд портных. Предпремьерный показ фильма убедил меня, что это грубая и тупая поделка. Думаю, решение Анны было продиктовано исключительно тем, что она была без ума от Бена. (У нее случаются эпизодические увлечения – Бен, Пафф Дэдди, Роджер Федерер.)

Энни хотела фотографировать Бена в одежде, напоминающей его костюмы из фильма. Но они были настолько вульгарными, что мне пришлось проявить твердость. Я решительно заявила, что куда лучше он будет смотреться в темном костюме. Но даже после этого у меня оставались сомнения насчет проекта в целом. Так что, когда пришло время кастинга моделей, я втайне ото всех подобрала самых высоких девушек – Стеллу Теннант, Олучи и Жакетту Уилер, которые должны были подчеркнуть низкорослость Бена.

Затем Энни попыталась втиснуть нашего коротышку в крохотные плавки, чтобы сделать пародию на фотографию Хельмута Ньютона. Он отказался. Она упорствовала. Наконец он нехотя согласился их надеть. В назначенный день – по какому-то досадному стечению обстоятельств – ему дали неправильный адрес места съемки. Шофер завез его в какую-то глушь, потом вернулся в Париж, и еще два часа они ехали уже в другую сторону. К тому времени как он добрался до места, нервы у него были на пределе, но Энни каким-то чудом удалось уговорить его на фотосессию.

Признаюсь, благодаря усилиям Энни конечный результат превзошел все ожидания. Она приняла самое остроумное решение – сделала экскурс в историю, воспроизведя знаменитую серию «Мыльных пузырей» 1963 года американского фотографа Мелвина Сокольского, у которого модели в футуристических прозрачных шарах плыли по Сене и парили над мощеными улочками Парижа. Чего стоило застывшее, искаженное паникой лицо Стиллера, заточенного в похожий шар. Само собой, мы от души повеселились, наблюдая за ним.

Поставить в пару Паффа Дэдди и Кейт Мосс было еще одной удачной придумкой Анны. Это была фэшн-история о том, как известный рэппер и модель спасаются бегством от папарацци и телевизионщиков, которые гоняются за ними по всему Парижу. Кульминационным моментом должна была стать фотосъемка вечеринки в ресторане, где, помимо наших героев, собираются модели в нарядах «от-кутюр» и сами кутюрье: Джон Гальяно, Карл Лагерфельд, Жан-Поль Готье и иже с ними. Идея Энни заключалась в том, чтобы снимать вечеринку исподтишка, тайком, глазами папарацци. Приглашения были разосланы от имени Анны Винтур и Паффа Дэдди. Помещение было таким крохотным, что раздевалка для моделей оказалась втиснутой в проход между кухней и обеденным залом. В воздухе разливалось ощущение паники, но это было еще полбеды. Анна сказала своим друзьям, чтобы они не подъезжали к парадному входу, поскольку там соберутся толпы неистовых фанатов Паффа Дэдди, и будет проще, если они проскользнут через черный ход. Но как раз там мы переодевали шестерых моделей, не считая Кейт Мосс.

Анна приехала со съемочной группой и скромнягой Патриком О’Коннеллом, новым пресс-секретарем Vogue, и задержалась в нашей импровизированной гардеробной. «А что вы здесь делаете?» – непринужденно спросил Патрик, стараясь завязать светскую беседу посреди этого бедлама. «Обеспечиваю тиражи», – огрызнулась я, чувствуя, что начинаю заводиться. Мимо проносились ошалевшие официанты с подносами с шампанским, гостей все прибывало. Помнится, я подумала: «Безумие – проводить фотосессию в таких условиях».

Энни Лейбовиц, и в лучшие-то времена не любительница светских раутов, была мрачнее тучи. Дизайнеры обрывали провода, спрашивая, насколько можно опоздать, чтобы прибыть к съемке своего эпизода, – каждый хотел появиться в финале. Джон Гальяно, который в то время регулярно тренировался в спортзале, изъявил желание позировать топлесс. Кейт была пьяна в стельку – как и моя ассистентка Тина Цай, которая обычно не пьет, но ее отправили вытаскивать Кейт из отеля Ritz, и ей пришлось за компанию опрокинуть стаканчик фирменного коктейля Kate, который бармен Колин смешивал специально для звездной гостьи в баре Hemingway.

Энни готовилась фотографировать модельеров, как вдруг явился дизайнер Оскар де ла Рента, и Анна настояла на том, чтобы он срочно присоединился к группе. Энни лишилась дара речи. Поскольку ее композиции всегда проработаны заранее, для Оскара места попросту не оказалось. Я кинулась за помощью к своему коллеге, редактору Vogue Хэмишу Боулзу.

– Хэмиш, ты должен как-то удалить Оскара из кадра, Энни уже в бешенстве, – взмолилась я.

– И не подумаю, – фыркнул Хэмиш и направился прочь.

Между тем Джон Гальяно заявил, что в групповом снимке предпочел бы позировать стоя, а не сидя, чтобы продемонстрировать накачанный торс; Готье выглядел полноватым в своей полосатой тельнашке, которую натягивал поверх любой одежды; Карл неистово обмахивался веером и корчил из себя звезду, в то время как белый порошок, который он ежедневно втирает в свой конский хвост, осыпался на темный пиджак, что было похоже на тяжелый случай перхоти; Пафф Дэдди, который думал, что «это все о нем», настаивал, чтобы его поместили в самый центр фотографии. Энни заметила, что, если поставить его в середину, он затеряется в развороте, где обычно скрепляются страницы журнала. Но он был не склонен вдаваться в технические тонкости и, несмотря на уговоры Энни, встал на переднем плане и по центру.

Когда меня окончательно доконал весь этот хаос, я начала потихоньку отступать в сторону. Протискиваясь к выходу, я бросила Патрику:

– Или ты убираешь всю эту массовку, или я отменяю работу и первым же рейсом возвращаюсь в Нью-Йорк.

Невероятно, но он это сделал. Когда я вернулась, раздевалка опустела. Исчезла не только Анна, но и модели, остались лишь парикмахер Жюльен Д’Ис и визажист Диана Кендал, которые были в полной растерянности, не зная, что им делать.

На следующий день после 11 сентября я вошла в опустевший офис Vogue и застала Анну в полном одиночестве.

– Где все? – спросила она. – Мы должны разбудить этот город и снова идти вперед!

Постепенно начали появляться сотрудники. Все пребывали в оцепенении и ужасе от событий предыдущего дня, за которыми мы наблюдали по телевизору в кабинете Анны. Но, прежде чем народ успел прийти в себя, всех отправили со срочными заданиями – выяснить, кто сдает кровь, чем помогают Кельвин Кляйн и Майкл Корс, кто кормит изможденных спасателей, работающих в эпицентре взрыва. Все модные идеи, придуманные для следующего номера, были решительно отброшены. Теперь их должны были заменить патриотические проамериканские истории.

Это случилось в середине Недели моды. Анна хотела внушить всем чувство show must go on[45], поэтому убедила модельеров не покидать шоу-румов, поскольку, как она выразилась, «мы не можем позволить террористам думать, что они победили». Мы все-таки провели запланированные фотосессии, и на всех снимках развевались американские флаги. Супермодель Каролина Куркова размахивала флагом, стоя на крыше небоскреба. А фон обложки, для которой снялась Бритни Спирс, при помощи фотошопа сделали звездно-полосатым.

Проклятием всей жизни Анны стал фильм «Дьявол носит Prada». Даже экс-президент Саркози полушутя упомянул его в речи на официальной церемонии вручения Анне ордена Почетного легиона в Елисейском дворце в 2011 году. Но это не шутка. Увидев несколько отрывков, я не стала смотреть фильм целиком. Он представил наш бизнес в каком-то нелепом виде. И сделал это еще более топорно, чем «Прет-а-порте», один из худших фильмов Роберта Олтмена, который вызвал настоящий переполох на летнем показе Парижской коллекции; тогда Софи Лорен и Джулию Робертс снимали в роли персонажей мира моды, присутствующих на шоу.

Когда до меня дошли слухи о том, что бывшая ассистентка Анны написала книгу, я подумала: «Какой позор и предательство». Что и говорить, она попросту зарабатывала деньги, выставляя Анну на посмешище.

Я совсем не помню эту девушку. У Анны постоянно меняется штат помощниц, которые сидят в приемной. Они не смешиваются с коллективом, и обычно их знают лишь как голос в телефонной трубке, который произносит «Вы можете зайти к Анне?» или «Совещание по планированию», так что и поговорить-то с ними не получается. Однако, когда дело дошло до фильма, последнее слово, как всегда, осталось за Анной. Она отправилась на премьеру со своей дочерью Би. Конечно, обе с головы до ног были одеты в Prada.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 6, в которой «Ральф» получает свое имя

Из книги Секс и деньги. Как я жил, дышал, читал, писал, любил, ненавидел, мечтал и пил в мужском журнале автора Дэпин Марк

Глава 6, в которой «Ральф» получает свое имя Вернувшись из Великобритании, я полтора года проработал внештатным автором и преподавателем журналистики. Я писал длинные серьезные статьи для «Эйч-кью» и «Гуд уикенд». Для журнала «Десктоп», я сделал обзор проблем средств


Неожиданный подарок

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

Неожиданный подарок ... Наутро был намечен полет Ил-18Д к Южному полюсу. Я лететь туда не собирался, но меня вызвал Грубий и сказал:— Вы полетите с нами, на борту заслушаем и ваш отчет.Пришлось папками с бумагами набить полный рюкзак и грузиться в самолет. Народу набралось в


ГЛАВА 8 . АВСТРАЛИЙСКИЙ «VOGUE»: 1959—1961

Из книги Автобиография автора Ньютон Хельмут

ГЛАВА 8. АВСТРАЛИЙСКИЙ «VOGUE»: 1959—1961 Я купил чудесный викторианский дом в восточном Мельбурне с очаровательным садом и задним двориком. Джун ничего об этом не знала. Она играла в Лондоне, так что это был сюрприз для нее. Через полгода радиосериал закончился, и она стала


Глава 6 РЕДАКТОР ЖУРНАЛОВ

Из книги Три Дюма [Другая редакция] автора Моруа Андрэ

Глава 6 РЕДАКТОР ЖУРНАЛОВ Осенью 1904 года Драйзер устраивается редактором в фирму «Стрит энд Смитс», издающую дешевые журналы и книги-десятицентовки. Обычно в этих книжечках печатались низкопробные детективные истории. «Чем хуже эти помои, тем лучше можно продать их» —


Глава 7 Маховик запущен. События приобретают необратимый характер

Из книги Легкое бремя автора Киссин Самуил Викторович

Глава 7 Маховик запущен. События приобретают необратимый характер Итак, Пушкин узнает о возобновлении тайных свиданий своей жены с царем. Нет смысла гадать, каким образом он получил эти сведения. В столичном городе, имея широкий круг общения с людьми из различных слоев


«Жизнью правят неизменно…»

Из книги Бах автора Ветлугина Анна Михайловна

«Жизнью правят неизменно…» Жизнью правят неизменно В белый резкий день, И скрываются смиренно, Как стезей своей священной Наплывает


Глава первая. ГДЕ РАСТУТ ГЕНИИ

Из книги Оно того стоило. Моя настоящая и невероятная история. Часть I. Две жизни автора Ардеева Беата

Глава первая. ГДЕ РАСТУТ ГЕНИИ История баховского рода тесно связана с Тюрингией. Эта область в центре Германии отличается удивительной культурной насыщенностью и разнообразием.«Где еще в Германии можно найти столько хорошего на столь крохотном пятачке?» — сказал


И снова фотосессии

Из книги Grace. Автобиография автора Робертс Майкл

И снова фотосессии Уже через две-три недели утренних прогулок и разнообразных занятий я похудела до идеальных размеров, стала улыбаться, читать, размышлять о своей книге и даже придумывать фотосессии! В течение трех лет до этого я слышать не хотела о фотосъемке (и были


О светской жизни Глава III, в которой Англия свингует, Франция распевает йе-йе, мини-юбки правят бал, дискотеки беснуются, а поп-арт задает тон в искусстве

Из книги Непослушные принцессы автора Мак-Робби Линда Родригес

О светской жизни Глава III, в которой Англия свингует, Франция распевает йе-йе, мини-юбки правят бал, дискотеки беснуются, а поп-арт задает тон в искусстве Хотя должность креативного директора позволяет мне проводить фэшн-съемки практически в любом уголке земного шара, я


О британском Vogue Глава IV, в которой Грейс начинает зарабатывать меньше, сходит с ума по винтажу, отращивает волосы и пробует себя в семейной жизни

Из книги Всем бедам назло автора Норрис Чак

О британском Vogue Глава IV, в которой Грейс начинает зарабатывать меньше, сходит с ума по винтажу, отращивает волосы и пробует себя в семейной жизни Холодным лондонским утром января 1968 года, непривычно поздно, в 9:45, я зашла в здание Vogue House на Ганновер-сквер. Проходя по


Об американском Vogue Глава XII, в которой Грейс входит в курс дела, стараясь не скатиться в китч

Из книги автора

Об американском Vogue Глава XII, в которой Грейс входит в курс дела, стараясь не скатиться в китч В тот день, когда я должна была вступить в должность фэшн-директора американского Vogue, я позвонила Габе, помощнице Анны, и предложила ей пойти на работу вместе, потому что слишком


Сумасшедшие Принцессы, которые, скорее всего, страдали безумием или были близки к этому Анна Саксонская (23 декабря 1544–18 декабря 1577) Принцесса, у которой изо рта шла пена

Из книги автора

Сумасшедшие Принцессы, которые, скорее всего, страдали безумием или были близки к этому Анна Саксонская (23 декабря 1544–18 декабря 1577) Принцесса, у которой изо рта шла пена Германия, Нидерланды, две комнаты в ДрезденеВ 1561 году Вильгельм Первый, принц Оранский,