X Людовик XIV, под солнцем любви

X

Людовик XIV,

под солнцем любви

Сделать первый шаг в любовных играх с партнершей, которой дали прозвище Кривая Като по причине ее уродства и отсутствия одного глаза, может показаться парадоксальным, если учесть, что речь идет о том, кого потомки будут считать первым из «великих любовников». Но именно в такой обстановке Людовик XIV «познал, как следовало вести себя с дамами», – так написал Ла Палатин. Но, не дожидаясь приобщения к любовной жизни, молодой король уже доказал свой интерес к прекрасному полу. Не зря он доводился внуком Генриху IV. Хотя его отец, мудрый Людовик XIII, проявлял удивительное безразличие к плотским удовольствиям, Луи унаследовал от Короля-галанта инстинкт охотника, который никогда его не покидал. Едва исполнилось девять лет, как он стал искать общества очень красивой, надо сказать, мадам де Шантильон, что стало причиной появления песенки:

Вы приманку свою, госпожа Шатильон,

Для другого приберегите,

Отложите попытки до лучших времен:

Короля вы навряд соблазните…

В 1651 году тринадцатилетний Людовик не скрывал симпатии к графине де Фронтенак, его кузины. Та решила, что стала предметом королевского поклонения, и, несмотря на то что была старше монарха на тринадцать лет, стала мечтать о французском троне. Анна Австрийская, проницательная, как почти все матери молодых мальчиков, поняла, что желания в сыне возбуждала мадам де Фронтенак, а вовсе не герцогиня Орлеанская. Поскольку графиня имела вполне оправданную репутацию интриганки, королева решила подавить в зародыше этот начинавшийся любовный роман и запретила своему королевскому отпрыску оставаться наедине с этой дамой. У Людовика уже сложился властный характер, который он проявлял всю свою жизнь: он рассердился и воскликнул: «Когда я стану повелителем, буду ходить, куда мне вздумается. И это случится очень скоро!»

Вокруг юного короля было полно воздыхательниц, каждая из них надеялась, что именно ей выпадет честь научить его тому, чего он еще не знал. Надо сказать, что независимо от короны будущий властелин Франции был бесспорно грациозен и соблазнителен. Так, по крайней мере, говорила его мать. «Этот монарх, – написала она, – превосходит других не только рождением, но и красотой. Он высок ростом, строен, смел, горделив и приятен, в лице его есть нечто очень нежное и величественное, у него самые красивые в мире волосы, не только из-за их цвета, но и по причине их волнистости. У него красивые ноги, красивая и правильная осанка. В общем, он – самый прекрасный и самый ладный мужчина своего королевства и, бесспорно, других тоже».

Даже если этот портрет приукрашен, чтобы пожертвовать своей невинностью, у этого человека была только одна проблема – проблема выбора. Надо полагать, что этот выбор был затруднителен, поскольку им занималась лично королева-мать. И всем девицам мира, которые готовы были стать добровольцами, она предпочла свою первую камеристку Екатерину Белье по прозвищу Кривая Като. Эта дама имела большой опыт в любовных делах. Кроме того, поскольку она была очень страшна, не было опасности, что король в нее влюбится. Все произошло ко всеобщему удовольствию. Като и ее муж, Пьер Бовэ, были щедро вознаграждены. Пьер Бовэ, простой продавец лент, получил титул барона и был назначен на должность советника короля. Можно себе представить, какие советы он мог ему дать. А Екатерину Анна Австрийская отблагодарила лично и подарила ей великолепный особняк.

Более серьезным было влечение, которое чуть позже король испытывал к Олимпии Манчини[149], одной из племянниц кардинала Мазарини[150]. Эта честолюбивая девушка очень скоро поняла, что Луи хотел получить от нее лишь мимолетное удовольствие, и предпочла устроиться более уверенно, выйдя замуж за графа де Суассон. А список королевских возлюбленных продолжила дочь фрейлины Анны Австрийской, мадемуазель де Ла Мотт. Эта красивая голубоглазая блондинка так серьезно увлекла короля, что это вызвало озабоченность королевы-матери, и Мазарини счел своим долгом вмешаться. Кардинал решил очернить девушку в глазах короля, оклеветав ее. Анна Австрийская вторила ему, и Людовик, продолжая еще находиться под влиянием матери, решил отказаться от того, что для него уже стало не просто любовным увлечением. Анна и Мазарини облегченно вздохнули, но даже не подозревали, что их ждало новое подобное испытание, но гораздо более опасное.

Чтобы Людовик смог развеяться от своих переживаний, как раз началась война против Испании. Следуя за победоносной армией де Тюррена[151] на разумном удалении от боевых действий и связанных с этим опасностей, король стал свидетелем битвы в Дюнах 15 июня 1568 года и заразился там лихорадкой, которая в течение нескольких недель угрожала его жизни. Когда он поправился, то узнал, что другая племянница Мазарини, семнадцатилетняя Мария Манчини, долго плакала, узнав про его болезнь. Это известие так сильно его взволновало, что он даже прослезился. Как известно, у Людовика XIV глаза всегда были на мокром месте, что, однако, не было признаком чрезмерной чувственности. Как бы там ни было, он стал уважать эту сестру Манчини, которой до того не уделял никакого внимания. Надо сказать, что она не была одарена природой, если верить описанию мадам де Мотвиль: «Она была такой худой, – сообщает нам дама из свиты королевы-матери, – а руки и шея казались такими длинными и костлявыми, что любоваться там было нечем. Она была черноволоса и смугла. В ее больших черных глазах еще не было огонька, и они казались жестокими. Рот был большим и плоским, и если бы не ее великолепные зубы, можно было бы сказать, что она совершенно уродлива».

Но зато Мария была умна, удивительно образованна для девушки того времени, а ее порывистые разговоры развлекали короля. Вскоре тот стал требовать ее присутствия рядом чуть ли не каждый день и получал от этого большое удовольствие. Осенью, когда двор перебрался в Фонтенбло, чего раньше не происходило, разговоры с улыбками начали походить на идиллию. На пикнике в лесу или прогуливаясь рядом верхом, Людовик был очарован ее высказываниями и глубиной знаний, значительно превосходивших его собственные. Нет сомнения, что именно благодаря Марии Манчини король обязан вкусом к живописи и литературе.

С каждым днем молодая «мазаринетка» приобретала все большее влияние на своего воздыхателя. Они уже дошли до обмена клятвами, а когда проект брака между королем Франции и дочерью герцога Савойского провалился, Мария ни на секунду не усомнилась, что это случилось из-за нее. Любовь короля вскружила ей голову и заставила потерять реальный взгляд на вещи: она уже видела себя королевой Франции. Возвращаясь из Лиона вместе с двором, Людовик и Мария стали отыскивать возможности чаще оставаться наедине. «Никогда, – воскликнула потом Мария Манчини, – никто не проводил время более приятно, чем это делали мы…» Действительно, каждый вечер влюбленные танцевали или пели ритурнели[152], которые специально для них сочинял бродячий комедиант по имени Батист, прославившийся впоследствии под фамилией Люлли[153]. Анна Австрийская, до той поры беззаботно считавшая это простым увлечением – надо сказать, что молодость короля проходила, – внезапно сильно встревожилась. А Мазарини вначале надумал мечтать: стать дядей короля Франции по жене, какая великолепная перспектива для сына бывшего слуги! Но очень скоро чувство реальности возобладало над мечтами: он как раз вел переговоры о женитьбе Людовика и инфанты Марии Терезы Испанской, что положило бы конец бесконечной войне между Францией и Испанией. Поэтому и речи быть не могло, чтобы такому грандиозному проекту смогли помешать чувственные причины. И Мазарини принялся урезонивать племянницу, требуя, чтобы та прекратила этот любовный роман. Но Мария, черпая силу в клятвах короля, не подчинилась дяде, не прекратила встречаться с монархом и даже рассказала обо всем тому, кого уже считала женихом. Ей не составило труда убедить его вмешаться. Не он ли повелитель? Людовик, действительно, помчался к королеве, где уже был Мазарини, и заявил, что не станет жениться на испанке, поскольку был намерен взять в жены Марию. И тогда началась редкая по накалу страстей сцена: монарх угрожал, негодовал, но его мать и кардинал были непреклонны, так как переговоры уже зашли слишком далеко и отказ от брака с инфантой означал бы развязывание новой войны между Францией и Испанией. Готов ли был король взять на себя такую ответственность перед историей? Людовик в отчаянии зарыдал и упал к ногам Анны. Но в конечном итоге он подчинился соображениям государственных интересов. Эти соображения стали основным принципом его правления.

Решив ковать железо, пока горячо, Мазарини счел полезным удалить Марию. Вместе со своей сестрой Гортензией она должна была уехать в замок Бруаж, в Пуату. Людовик добился возможности вести с девушкой свободную переписку и увидеться с ней в последний раз на пути в Байонну, где он должен был встретить свою будущую суженую.

22 июня 1659 года монарх проводил Марию до кареты, долго стоял у дверцы, словно стараясь максимально отсрочить роковой момент. Когда карета тронулась, Мария сказала ему: «Сир, вы – король, вы плачете, а я уезжаю!» Спустя несколько часов после разлуки с ней Людовик написал Марии полное страсти письмо, в котором подтвердил свои клятвы. Так продолжалось несколько недель. Мария отвечала ему в таком же страстном тоне. Всем, кто его видел, бросалась в глаза грусть короля, и Мазарини начал опасаться, не собирался ли он устроить скандал, отказавшись от женитьбы.

В конце концов, поддавшись на уговоры окружающих, Людовик согласился и вместе с матерью отправился в Байонну. Как он уже решил, по пути он встретился с Марией в Сен-Жан-д’Анжели. Встреча молодых людей была возвышенно-волнительной. Гортензия Манчини написала об этом следующее: «Ничто не может сравниться со страстью короля и с нежностью, с которой он попросил у Марии прощения за все, что ей пришлось вынести из-за него». Прощаясь, влюбленные лелеяли надежду, что эта женитьба не состоится, если не будет подписан мирный договор между Францией и Испанией. Но они не приняли в расчет ловкость Мазарини и что испанцы уже устали от войны. Худо-бедно, но переговоры успешно продвигались и в конечном счете привели к заключению соглашения. И тогда Мария все ясно осознала: никогда король не рискнет начать новую войну, какой бы сильной ни была его любовь к ней. Гордая, она решила не дожидаться, когда ей дадут отставку, и 3 сентября сообщила возлюбленному, что не будет больше ему писать, и попросила и его не делать этого. В течение нескольких дней Людовик сильно страдал и надеялся, но, когда понял, что решение девушки было окончательным, в нем тоже заговорила гордость, и он распорядился ускорить подготовку к свадьбе. Но было еще не время, и церемония была назначена на весну следующего года. А пока король нашел приятное времяпровождение в лице Олимпии Манчини. Теперь, когда она была замужем и стала называться графиней де Суассон, сестра Марии не видела основания отказывать монарху в удовольствиях.

Эти приятные занятия все же не помогли забыть Марию. Он все еще думал о ней, когда 9 июня 1660 года в церкви Сен-Жан-де-Люз брал в жены Марию Терезу. Про невесту он сказал, «что она не была ему неприятна». Это, разумеется, не означало особого восторга, но тем не менее испытание первой брачной ночи прошло удачно. Мария Тереза даже была горда, что открыла для себя физические удовольствия. Всякий раз, когда король навещал ее ночью, она наутро хлопала в ладоши перед своим окружением, чтобы все знали о ее счастье.

По пути в Париж Людовик остановился в Бруаж. Это чувственное паломничество показало, что он все еще был болен любовью к Марии Манчини, и это очень обеспокоило Анну Австрийскую и Мазарини. Поэтому кардинал стал упорно очернять племянницу, говоря королю, что та полюбила другого. Играя на королевской гордости, Мазарини попал в точку: Людовик забыл про Марию и стал искать другие развлечения. Но их, естественно, не могла ему предоставить его славная супруга, которая ни о чем не знала и чьим главным занятием было посещение мессы по три раза в день. Поэтому король стал осматриваться по сторонам, и взгляд его упал на Генриетту, юную принцессу, совсем недавно вышедшую замуж за его младшего брата Филиппа. Она приехала из Англии и появилась при дворе спустя несколько недель после женитьбы Людовика. Ее веселость, блестящий ум и врожденная кокетливость сразу же произвели впечатление на монарха. Генриетта не была красавицей: ее чахлое, ужасно худое тело и землистый цвет лица уже указывали на болезнь, но у нее был дар нравиться. И она умело воспользовалась им в отношениях с братом мужа. В оправдание надо сказать, что ее муж, Филипп Орлеанский, с его женственными манерами, любовью к ярким драгоценностям, с напудренным лицом больше походил на какую-то нелепую куклу, чем на соблазнительного мужчину.

Очень скоро король оказался очарованным Мадам[154] и не скрывал этого. Прогулки вдвоем в лесу Фонтенбло, танцы, когда они, словно бы случайно, оказывались рядом, случайно брошенные в сторону слова, имевшие больший смысл для тех, кто за этим наблюдал. «Вскоре, – сообщает нам мадам де Лафайет[155], – всем стало понятно, что у них была тяга друг к другу, которая обычно предшествует большим страстям».

Анна Австрийская, едва разделавшись с Марией Манчини, заметила это увлечение сына. Это ее встревожило, и она вскоре сделала замечание обоим. Но никто из них не захотел сдерживать чувства зарождавшейся любви. Весь двор их осуждал, и даже Филипп начал ревновать жену. Назревал скандал… Чтобы успокоить умы, Минетта – так герцогиню Орлеанскую звали близкие ей люди – придумала ловкую уловку: а что, если Людовик сделает вид, что его заинтересовала другая женщина, более низкого происхождения? Оставалось только найти избранницу. Генриетта и Людовик остановили свой выбор на одной из фрейлин принцессы. Семнадцатилетняя Луиза де Лавальер вела достойный образ жизни, хорошо сочетавшийся с ее внешним очарованием. Она, казалось, идеально подходила на роль «держательницы свечи». Но организаторы этой комедии и не подозревали, что, как только девушка увидела короля, она тотчас же в него влюбилась. Это была тайная и безнадежная любовь, но можно себе представить, что девушка почувствовала, когда король вдруг начал оказывать ей знаки внимания. Вначале, получив от монарха первую нежную записку, Луиза не посмела в это поверить, но, поскольку такие записки стали повторяться, она не смогла сдержать волнения. Благодаря одному из тех причудливых поворотов, которые может делать только любовь, в сердце короля игра уступила место подлинному чувству – он влюбился в Луизу! Каждую ночь молодые люди встречались в парке замка, поскольку Луиза отдалась чувству, которого так ждала. Когда Генриетта поняла, что стала жертвой ею же изобретенной хитрости, негодование было безмерным: ей не просто изменили, но изменили с прислужницей! Именно так она относилась к своим фрейлинам. Была еще одна парадоксальная подробность: Филипп тоже почувствовал себя оскорбленным, что любовник его жены бросил ее ради соперницы ниже ее по положению. Со своей стороны, Анна Австрийская была недовольна поведением сына, который, едва успев жениться, завязал новый любовный роман. Но на сей раз Людовик XIV не пожелал никого слушать. Любовь к Луизе внушила ему решимость, которой он до тех пор не знал. В девушке он нашел простоту, искренность, ничуть не походившие на уловки и интриги, к каким прибегали другие женщины, стараясь его соблазнить. И какое ему было дело до его семьи, до того, что придворные осуждали его связь с партнершей не из высшего круга. Людовик любил, он был владыкой и намерен был сделать так, чтобы все слушались его!

Однако эта любовь еще не познала того расцвета, на который так рассчитывал король, и не потому, что Луиза отказывалась выполнить все желания человека, которого она всем сердцем любила. Надо было еще найти удобное место и время. Этикет регламентировал все передвижения короля, подставлял ее под завистливые и недоброжелательные взгляды придворных. К счастью, влюбленные обычно бывают упрямы. И один из летописцев тех времен рассказывает: «Однажды вечером, в конце июля, услужливый Сент-Эньян предоставил в их распоряжение свою комнатку на последнем этаже дворца. Туда взволнованная и трепещущая Луиза пришла на свидание с королем и, наконец, произнеся слова “будьте снисходительны к моей слабости”, она оказала ему ту очаровательную услугу, которую вымаливают мужчины. Никогда еще девушка не прославляла так уходящую невинность».[156]

Несмотря на то что об этой новой страсти короля постепенно стали узнавать все, всемогущий суперинтендант финансов Николя Фуке совершил непонятную оплошность. Он тоже обратил внимание на юную Лавальер и, имея привычку добиваться всех женщин, которых он желал, попытался передать ей через сводницу крупную сумму денег в обмен на благожелательное отношение к нему. Можно себе представить, как на это отреагировала Луиза. Она обо всем рассказала королю. И с некоторых пор, если использовать выражение, не свойственное XVII веку, суперинтендант «попал в перекрестие прицела». Этот неразумный поступок оставил свой след в памяти монарха.

Со своей стороны, Минетта так и не смогла вынести того, что король нашел ей замену, и, чтобы разлучить влюбленных, решила переехать в свой замок Сен-Клу[157], естественно со всей свитой. Поступок подлый, но своей цели достигший: Людовик и Луиза очень огорчились от необходимости расстаться. Но единственное Мадам не приняла в расчет – король был не из тех людей, которым можно было возражать. Спустя несколько дней он верхом преодолел за двадцать четыре часа расстояние между Фонтенбло и Сен-Клу и обратно. И тогда Генриетте осталось только вернуться в королевскую резиденцию вместе со своими фрейлинами. А влюбленные снова увлеклись своим романом.

А тем временем королева Мария Тереза родила сына. Но появление на свет наследника было всего лишь маленькой деталью, которая не смогла отвлечь короля от исполнения его желаний. Было еще одно: Луиза по скромности не сообщила своему любовнику, что ей было известно об отношениях Генриетты с графом де Гишем[158]. Это стало причиной ссоры, первой ссоры между влюбленными. Придя в отчаяние от этой размолвки, Луиза поддалась панике и укрылась в монастыре Благовещения, стоявшем на холме Шайо. Но пожалев, что не сдержал порыв гнева, Людовик забеспокоился по поводу отсутствия девушки. А когда узнал, где она скрылась, тоже помчался в монастырь. На глазах пришедших в ужас монашек он стал обмениваться с любовницей горячими клятвами верности и многочисленными поцелуями. Этот трагикомический случай еще сильнее укрепил связь монарха и его любимой женщины. Постепенно, хотя она сама ничуть этого не хотела, Лавальер стала выходить из тени, где до той поры держалась и вскоре стала официальной любовницей короля, что ничуть не помешало последнему строить глазки очаровательной фрейлине королевы Анне-Люси де Ла Мотт-Уденкур. Эта красотка, решив занять место Луизы, посылала королю многообещающие письма, но, когда он переходил к активным действиям, остужала его пыл. Она обещала уступить королю только тогда, когда тот порвет с Луизой. И тут в дело вмешалась неожиданная союзница мадам де Лавальер – королева-мать. Она в конце концов поняла, что бескорыстие Луизы, отсутствие у нее всяких финансовых интересов и искренность ее любви к сыну не таили никакой опасности для состояния дел в королевстве. И она объяснила Людовику, что Анна-Люси была всего лишь интриганкой. Король вернулся к Луизе еще более влюбленным в нее. Тем более что его стараниями молодая женщина забеременела. Вскоре она тайно родила, поскольку Людовик XIV еще не осмеливался публично признавать своих внебрачных детей, как он начал делать это позже.

Тем не менее любовная связь короля приняла уже официальный статус. И папский легат кардинал Киджи посчитал необходимым довести это до сведения святого отца: «Лицо, которое больше других пользуется благосклонностью короля, зовут мадемуазель де Лавальер. Ее красота сильно превосходит красоту молодой королевы. Мадемуазель де Лавальер никогда не выказывает гордости благосклонностью короля, который ежедневно приходит повидаться с ней. Король ничуть не беспокоится о том, что могут сказать о нем из-за этой привязанности».

Столь же благосклонный отзыв это нашло и у народа: в кои-то веки фаворитка не запускала руку в государственную казну. И народ приветствовал эту связь, свидетельством чему служила такая песенка:

Блондинка красивая, ладная я,

Прикован к любовнице взгляд

В мире прекраснейшего короля

Вот уж три года подряд.

Невестке и теще даю я пример,

По-прежнему любит меня кавалер.

Поскольку зовут меня Лавальер…

В начале 1665 года рождение второго ребенка еще больше укрепило связь любовников, переживавших апогей любви, несмотря на то что король время от времени позволял себе некоторые вылазки на сторону. Отныне Луиза уже жила в особняке рядом с Тюильри, участвовала во всех официальных праздниках. Смерть Анны Австрийской, случившаяся в следующем году, освободила короля от материнской опеки, и поэтому на похоронах королевы-матери можно было увидеть необычную сцену: королева Франции стояла рядом с официальной любовницей короля. Эта ситуация не нравилась Луизе, и, в отличие от других королевских фавориток, она никогда не устраивала провокаций и скандалов.

Проходили недели, месяцы, и время совершило свое безжалостное дело: нет такой страсти, которая бы потихоньку не угасла. Тяга к наслаждениям вначале толкала короля в объятия доступных девиц, после чего он любил Луизу еще сильнее. Но потом ему стало надоедать эта безграничная любовь, которая стала давить на него тяжким грузом. К тому же предстоявшая военная кампания потребовала от него сосредоточить на этом все свое внимание. Но не в обычаях монарха было скучать и не найти сразу же лечение от скуки. А кто мог предоставить такое лечение, кроме как женщина? А среди фрейлин Марии Терезы была как раз такая. В свои двадцать шесть лет Франсуаза Атенаис де Рошешуар, маркиза де Монтеспан, была в полном расцвете красоты: золотистого цвета, словно колосья, волосы, огромные небесно-голубые глаза, розовые губы, тело со сладострастными формами дополнялись живым умом, остроумием, доскональным знанием всех придворных сплетен. Очень рано приобретя опыт отношений с мужчинами, она прекрасно умела возбуждать их желание, обещать и ничего не выполнять. Эта сирена очень скоро поймала короля в свои сети. Продолжая возглавлять последние приготовления к войне против Испании, король не скрывая искал общества прекрасной маркизы. Еще не обнаружив новый предмет увлечения любовника, Луиза уже почувствовала охлаждение в их отношениях. Она не сделала ему ни малейшего упрека, но Людовик отдавал себе отчет, что доставлял ей огорчение. Чтобы успокоить свою совесть, он стал осыпать Луизу новыми почестями: сделал Луизу герцогиней и официально признал ее дочь. Но на этом и закончилось человеколюбие отчаянного эгоиста, который не имел ни малейшего желания прекращать связь с мадам де Монтеспан. Более того, если он и попросил королеву приехать к нему на север страны, где его войска бились с испанцами, то только потому, что Атенаис, как фрейлина Марии Терезы, должна была сопровождать свою повелительницу.

Узнав всю правду, Луиза почувствовала словно удар кинжалом в сердце. Эта боль толкнула на поступок, который шел вразрез с ее обычной сдержанностью: она решила присоединиться к кортежу королевы, хотя никто ее не приглашал. Это было чуть ли не оскорблением короля! Когда она приехала, Мария Тереза упала в обморок от негодования, что она умела делать виртуозно. Но Луизе было не до соблюдения этикета: несчастная любовь внушила ей такую отвагу. Усыпив бдительность охранников королевы, получивших от той приказ остановить ее силой, она прибыла в лагерь короля под Авеном, где тот устроил ей холодный прием. Луиза была в отчаянии, и Людовик в очередной раз уступил: он понял, какие причины заставили молодую женщину позабыть о сдержанности, и спустя несколько часов пришел утешить ее. Он пошел еще дальше и на другой день предписал королеве посадить Луизу в свою карету, где уже сидела Атенаис де Монтеспан. Означало ли это для Луизы возвращение королевской любви? На это пришлось надеяться недолго: решив раз и навсегда покончить с соперницей, Атенаис, наконец, дала королю то, чего он ждал несколько недель. Король был на небесах. И если он продолжал проявлять интерес к своей официальной фаворитке, то только для того, чтобы скрыть от супруги новую связь. Это был странный поворот событий, как написал Жан-Кристиан Птифис: «Луиза начала свою карьеру в качестве канделябра для Мадам, а закончит ее в качестве ширмы для Монтеспан».

Луиза понимала, какую роль заставлял ее играть Людовик, но любовь заставляла переносить самые тягостные испытания: присутствовать при любовных играх короля с маркизой. По-прежнему, чтобы отвести подозрения, Луиза принимала участие во всех праздниках, каждый из которых отмечался все большим влиянием Монтеспан на короля. Во всех перемещениях двора она сидела в карете вместе с Марией Терезой и Атенаис. Этих трех женщин так часто видели вместе, что придворные в конце концов стали называть их «тремя королевами».

Эта столь жестокая для Луизы игра продолжалась несколько лет, в течение которых малейшая улыбка бывшего любовника возрождала надежду в сердце герцогини. Но это были пустые надежды: Монтеспан заняла место и не собиралась его покидать. В 1675 году Луиза не выдержала. Раз она потеряла любовь короля, ничто больше не связывало ее с миром. Следуя своему религиозному долгу, она решила уйти замаливать свой грех, который совершила, сожительствуя с женатым мужчиной. Этот грех постоянно давил на сознание. Она выбрала монастырь кармелиток, где монашеский устав был очень суровым. Луиза провела там тридцать шесть лет в тишине и медитации, пока не получила право на вечный покой.

Понимал ли Людовик XIV исключительные душевные качества этой женщины? Несомненно, но сила страсти к Монтеспан была такова, что он принял ее самопожертвование. Что же касается Луизы, перед тем, как покинуть мир, она составила эпитафию на саму себя: «Наконец-то я покидаю этот мир… Без сожаления, но не без труда. Слабость моя долгое время заставляла меня там оставаться… Я ухожу, но только для того, чтобы пойти самой верной дорогой на небеса. Господу угодно, чтобы я пошла по ней, я вынуждена сделать это, чтобы получить прощение за все мои грехи…»

А в течение тех лет, пока Луиза де Лавальер несла свой крест, слава Короля-Солнца распространилась по всей Европе. Победы французских войск принесли ему на блюде Тюренн и Конде, сделали его легендарным и поставили Францию в первый ряд европейских держав. Фландрия, Франш-Контэ, Артуа, Эльзас, Руссильон раздвинули границы государства, монарх торжественно въехал в них после окончания боевых действий.

Словно вторя военным победам, его правление достигло своего апогея и в области развития мысли: Расин, Корнель, Мольер, Лафонтен, Буало, Лабрюйер, Боссюэ[159], Паскаль обеспечили стране славу, которая была оценена потомством.

В личном плане Людовик XIV не стал дожидаться ухода Луизы, чтобы дать выход своей страсти к Атенаис де Монтеспан. Из застенчивого молодого человека, каким он был еще несколько лет тому назад, он превратился в человека, полного надменности, упоенного своим всемогуществом, не признававшего никакого другого закона, кроме своей воли. Начиная с 1668 года ни для кого уже не было секретом, что его официальной фавориткой стала маркиза де Монтеспан. К тому же ее округлившиеся формы доказывали активность деятельности ее королевского любовника. Однако беременность маркизы пришлось хранить в тайне из-за непредсказуемости реакции на это ее мужа. Господин де Монтеспан, в отличие от принятых правил, действительно очень плохо воспринимал, что король сделал его рогоносцем. И вместо того чтобы принимать это за счастье, он постоянно устраивал скандалы. Поэтому маленькая Лиуза Франсуаза родилась почти тайно, она была первой из потомства, которое принесла Людовику XIV его новая любовница. Чтобы незаметно вырастить рожденного в грехе ребенка, подыскали надежного человека – Франсуазу д’Обинье, красивую вдовушку поэта Скаррона[160]. Она была счастлива оказать услугу Монтеспан в обмен на ее покровительство. Спустя два года все повторилось: родился мальчик, ставший потом герцогом Мэнским. И его Франсуаза взяла под свое крыло.

Могущество фаворитки достигло своего апогея. Все более влюбленный, Людовик удовлетворял все ее капризы, шел навстречу всем требованиям. Монарх, который диктовал свою волю Европе, перед которым дрожали министры и придворные, спешил выполнить малейшее желание своей любовницы. Протеже маркизы сумели увеличить свои состояния, а кто имел несчастье не нравиться ей, напротив, подвергались большой опасности. Тем более что в 1672 году появился на свет третий ребенок, будущий граф де Вексен. Он тоже был воспитан услужливой мадам Скаррон. Очень скоро король заметил, что та была не простой кормилицей, ее разговор был довольно ярким, она много знала. Время от времени Его Величество задерживался в домике в деревне Вожирар, где Франсуаза Скаррон воспитывала королевских внебрачных детей. Он конечно же просто справлялся о здоровье отпрысков. По крайней мере, пока…

Эти дети, к которым вскоре прибавился и четвертый отпрыск, были официально признаны отцом, к огромному огорчению Марии Терезы. Впрочем, Людовик не остановил их производство на официальной любовнице: одна из камеристок Атенаис, Клод Дю Вен Дезейе тоже получила от него ребенка. Среди фрейлин королевы многие дамы надеялись, что выбор короля падет на одну из них, и Атенаис, несмотря на свое всемогущество, очень об этом переживала. Ей уже давно перевалило за тридцать, что для женщин того времени считалось зрелым возрастом. А поскольку она знала неуемный сексуальный аппетит своего партнера, в каждой женщине видела потенциальную соперницу, кроме Франсуазы Скаррон, которая на деньги короля купила себе землю, и теперь ее стали звать мадам де Ментенон. Действительно, если у короля возникало желание получить новые удовольствия, у него была только проблема выбора. Именно это желание и начало овладевать им, поскольку Атенаис несколько подрастеряла свое очарование. Многочисленные роды со временем превратили ее аппетитные формы в тучность. Среди всех, кто стал в то время для короля приятным времяпровождением, назовем совсем юную Изабель де Людр и красавицу-баронессу де Субиз. Отметим их, потому что обе добавили голов к племени внебрачных детей короля. Но это все были временные увлечения. Реальную угрозу для Монтеспан представляла Мари Анжелика де Фонтанж. Ее портрет, который набросал Мишель де Декер[161] в своей книге, посвященной любовным похождениям Людовика XIV, был довольно соблазнителен: «Молочно-белая, бархатистая кожа, отличные зубы, похожий на вишню рот, тонкая стройная талия, трепетная грудь, великолепные волосы венецианской блондинки, серые, как Балтийское море, глаза».

Можно понять, что Его Величество не устоял перед такой привлекательностью и что девица начала пожинать плоды в виде шикарных подарков. В свою очередь мадемуазель де Фонтанж подчинилась правилу, распространявшемуся почти на всех красоток, которые слишком близко приближались к королю, – она забеременела. Увы, спустя пять месяцев после констатации этого факта у нее начались преждевременные роды, от которых она не оправилась: после продлившейся несколько недель агонии она умерла. Была ли эта смерть естественной или кто-то приложил к этому руку? Сразу же поползли слухи, что Атенаис повинна в этой преждевременной кончине соперницы, которую она сильно побаивалась. Понадобились годы, чтобы были опровергнуты эти обвинения, основывавшиеся только на сплетнях добрых женщин. Бюсси-Рабютен[162], кузен мадам де Севинье, сомневался в причастности маркизы: «Горе короля было столь очевидным, что он не смог не проявить его внешне, и нет сомнения, что он жестоко отомстил бы мадам де Монтеспан, если бы у него не было веских причин скрывать свое чувство».

Действительно, король искренне скорбел о смерти Анжелики де Фонтанж. Письмо, адресованное герцогу де Ноай, присутствовавшему при последних минутах жизни несчастной женщины, является свидетельством этому: «Несмотря на то что я уже давно ждал известия, которое вы мне доставили, оно меня удивило и огорчило».

Что касается того, что потом назовут «Делом о ядах», следует все расставить по своим местам. Конечно, Атенаис была повинна в ряде выдвинутых против нее обвинений. Вполне вероятно, что начиная с 1666 года она навещала профессиональную отравительницу Вуазен с целью сохранить любовь короля. Действительно, эта «добрая женщина» давала ей «волшебные» порошки, потребление которых должно было сделать короля влюбленным как никогда. Но на самом деле эти порошки делали его больным, расстраивая его организм. Но на этом, очевидно, все и заканчивалось. Если ее и можно назвать наивной, даже глупой за то, что она доверялась зелью этой Вуазен, то это вовсе не повод, чтобы делать ее главной злодейкой. Зато у Вуазен было много клиенток среди дам высшего света, приходивших к ней покупать «порошок наследия»: так он назывался, потому что помогал отделаться от старого мужа или другого богатого родственника, состояние которого можно было унаследовать, но тот упрямо продолжал жить. Среди постоянных клиенток Вуазен была Олимпия де Суассон, чья склонность к интригам с годами ничуть не уменьшилась. Она никак не могла смириться с тем, что ей не удалось стать фавориткой Короля-Солнце. Кстати, когда отравительницу арестовали и начали допрашивать, Олимпия поспешила скрыться во избежание ареста. Это дало монарху возможность заменить ее на посту суперинтендантки Дома королевы маркизой де Монтеспан. Решение короля прекратить расследование, ограничившись наказанием второстепенных лиц, объяснялось высоким положением некоторых особ, прибегавших к «добрым» услугам Вуазен. Обнародование их имен грозило запятнать даже ступени трона, а этого Людовик XIV допустить никак не мог.

Спустя два года после решения короля ограничить ущерб, причиненный «Делом о ядах», в июле 1683 года скончалась Мария Тереза. Она умерла от лекарств, прописанных ее лекарями. К тому времени закончилось строительство Версаля, настоящей витрины королевства. Этот дворец должен был символизировать всемогущество Короля-Солнце… Несмотря на гулявшие сквозняки, между придворными началось соревнование за право поселиться там. Мадам де Ментенон незамедлительно получила покои на том же этаже, где были покои короля, совсем недалеко от них. Этот знак внимания был понят и оценен: многолетняя игра вдовы Скаррон в скором времени могла принести свои плоды. Став в зрелом возрасте ханжой, прикрывшись лицемерной воздержанностью, столь разнившейся с ее поведением в юные годы, Франсуаза де Ментенон относилась к людям и вещам только с точки зрения своей личной выгоды. За такое отношение она удостоилась нелицеприятных прозвищ: Филипп Орлеанский, племянник короля и будущий регент, называл ее «старой свиноматкой», а принцесса Палатинская, вторая жена Филиппа Орлеанского и золовка короля, – «ханжой». Но, не обращая внимания на врагов, Ментенон шла к своей цели.

Какая удивительная судьба была у этой женщины: внучка Агриппы д’Обинье, соратника Генриха IV, родилась в тюрьме, куда ее отец был посажен за долги, воспитана родственницей, которая относилась к ней как к служанке. Чтобы спастись от нищеты, она в семнадцать лет вышла замуж за поэта Скаррона, разбитого параличом и больного золотухой, на двадцать шесть лет старше ее, но все еще любившего некоторые игры, если судить по тому, что он сказал, выбрав в жены юную Франсуазу: «Я не буду заниматься с ней глупостями, но обучу ее им».

В действительности, молодая женщина только и ждала, когда она станет вдовой, чтобы вести веселую жизнь. У нее, в частности, была любовная связь с распутным маркизом де Вилларсо[163], чье внимание она делила со своей подругой, куртизанкой Нинон де Ланкло[164]. Следует сказать, что Франсуаза Скаррон была довольно привлекательна, свидетельством чему служит портрет, набросанный мадемуазель де Скюдери: «У нее был ровный и красивый цвет лица, светло-каштановые, очень приятные волосы, красивый нос, хорошо очерченный рот, благородный вид, самые прекрасные в мире глаза: темные, блестящие, нежные, страстные, полные ума. В них иногда просматривалась нежная меланхолия со всем очарованием, которое всегда было ей свойственно. Также в них проявлялась веселость со всей привлекательностью, которую могла внушить радость. Она не считала себя красивой, хотя была бесконечно хороша…»[165]

Ко всем этим качествам следует добавить обостренное чувство реальности, заставлявшее ее интересоваться лишь тем, что могло принести ей какую-нибудь выгоду. Поэтому, когда она получила задачу воспитания внебрачных детей короля и Монтеспан, она сразу же почувствовала, что ей выпала нежданная удача, если правильно будет себя вести. У самой у нее детей не было, но она притворилась, что считает родными доверенных ей на воспитание детей, и очень быстро добилась их любви. Такое поведение произвело на короля большое впечатление: он сам любил своих отпрысков, а когда увидел, как пеклась о них мадам Скаррон, то, естественно, почувствовал признательность к ней. Постепенно он привык разговаривать с этой необычной гувернанткой и обнаружил, что ее ум был столь же очарователен, как и ее внешний облик. Именно так, медленно, как паук плетет свою паутину, Франсуаза поймала короля в свои сети.

Монтеспан, хотя и далеко не такая хитрая, как ее соперница, все-таки отдавала себе отчет, что та представляла угрозу. Но тут внезапная смерть королевы внесла изменения в привычки короля. Ему было всего сорок пять лет, его чувственный аппетит продолжал оставаться очень большим. «Он должен снова жениться!» – порекомендовала Атенаис де Монтеспан, будучи уверенной, что новый брак не сможет ничего изменить в занимаемом ею привилегированном положении. Очевидно, она не сомневалась в выборе короля. Впрочем, и при дворе никто в этом не сомневался. Главным занятием придворных стало гадание, какая иностранная принцесса вскоре взойдет на французский престол.

Но в мозгу короля уже созрело другое решение: женитьба на юной принцессе обязательно должна была привести к появлению на свет новых детей, что грозило бы запутать и без того сложный вопрос о наследнике. Кроме того, вот уже несколько лет королю приходилось выслушивать упреки, осторожные, естественно, но довольно настойчивые, от своих духовников относительно образа жизни, который он вел до той поры. Страх перед адом был явлением вполне реальным, он преследовал Людовика XIV точно так же, как и его внука и наследника Людовика XV. А если принимать во внимание количество грехов, которые он совершил, то у монарха были все шансы попасть именно в ад. К этой нарисованной ему церковью перспективе добавлялись и поучительные разговоры, какие он уже несколько лет подряд вел с мадам де Ментенон. Чрезмерная набожность, вызывавшая такую иронию у врагов маркизы, Людовику XIV, напротив, казалась драгоценным залогом искупления грехов. Отныне, ведя с ней жизнь согласно церковным заповедям, официально порвав с прошлыми своими заблуждениями, король надеялся, что его тяжелое прошлое забудется. В этом он, по крайней мере, старался себя убедить. А чтобы быть уверенным, что не попадет снова в роковую ловушку греха, он нашел лучшую хранительницу морали – эту набожную женщину.

Оставалась только одна загвоздка – Людовик знал свой любовный темперамент, что воздержание станет для него испытанием, которого он не сможет выдержать. Поэтому присутствие рядом Ментенон было необходимо: он желал эту пятидесятилетнюю, еще довольно привлекательную женщину и понимал, что она ни за что не вступит с ним в связь вопреки церковным правилам. Стать фавориткой? Не могло быть и речи! Но стать женой перед Богом, это было совсем другое дело. И ничто сильнее не возбуждало желание короля, как это препятствие, которое Франсуаза воздвигла перед ним. Это был интересный случай, зная все о любовной жизни Людовика, это желание не было простой вспышкой. Когда им обоим перевалило за семьдесят, ни время, ни привыкание все равно не играли никакой роли. Свидетельством этому стало вот такое признание маркизы: «Трудно предвидеть, до каких пор мужья могут продолжать командовать. С ними приходится делать почти невозможные вещи».

Еще одним свидетельством стало письмо епископа Шартрского, которому бывшая распутница, став средоточием добродетели, вероятно, пожаловалась на домогательства супруга: «Ваша спальня является домашним храмом, где Господь удерживает короля, чтобы поддержать и благословить его, когда он этого не замечает…» Отцы церкви в очередной раз продемонстрировали чувство здравого смысла, свойственное им на протяжении многих веков. Мадам де Ментенон была драгоценной находкой, удерживая короля в подчинении моральным принципам. Посему в этих условиях не могло быть и речи, чтобы она «ломалась», как сказал ей ее исповедник, конечно, в более достойных выражениях: «Как благородно делать из чистой добродетели то, что другие женщины делают бесчестно и по страсти».

Если Франсуаза де Ментенон получила благословение всех исповедников перед тем, как принести высшую жертву, то это произошло, естественно, потому, что она сделала это в качестве законной супруги. Теперь загадка тайного брака разрешена: нам точно известно – монарх женился на воспитательнице своих детей. Касательно даты совершения этого таинства, можно с определенной долей уверенности сказать, что это случилось в 1683 году: перемена в поведении Ментенон, высокомерие, которое она с той поры на себя напустила, позволяют это утверждать. Постепенно, по мере того как укреплялось ее влияние на супруга, Франсуаза начала показывать свой подлинный характер, проявляя беспощадную строгость под прикрытием морали и милосердия, позволявших ловко скрывать ее подлинные чувства ради достижения задуманного. Ей удалось отдалить от матери детей, которые появились у Людовика XIV и Атенаис де Монтеспан и которых он официально признал. Это еще более усилило ее позицию в ущерб бывшей фаворитке. Несмотря на то что ее брак с королем был морганатическим и Франсуаза не получила права называться французской королевой, она вела себя как подлинная монархиня, беспощадно убирала всех, кто ей не льстил, и тем самым нажила множество врагов, прекрасно разгадавших ее игру. В первых рядах тех, кто осуждал ее лицемерие, была золовка короля принцесса Палатинская, обвинявшая ее во всех смертных грехах и называвшая ее «старым дерьмом великого мужчины». Как мы уже говорили, регент Филипп Орлеанский, которого она всеми силами старалась убрать, чтобы поставить на его место герцога Мэнского, также очень недолюбливал ее, но эти чувства ничуть не трогали эту даму. Она была уверена в своей власти над королем и делала вид, что все нападки принимала со стоицизмом святой, привыкшей к несправедливости. «И все это, – как написал Филипп Эрланже[166], – со скромностью верующей женщины». Что же касается ее личных чувств, то распутать этот клубок довольно трудно, поскольку их выражению предшествовал тщательный расчет. Любила ли она короля, которому была обязана своим невероятным возвышением? Это никто не может сказать с уверенностью. Но в этом можно усомниться, если поверить в одно вырвавшееся у нее признание, когда сразу после брака с Людовиком она написала одной из своих подруг: «Надеюсь, что мне удастся пожать плоды моей боли».

В некоторую заслугу ей можно отнести то, что она, выдерживая выбранную линию поведения, вынуждена была отказаться от роскоши, замков, драгоценностей и, следовательно, в отличие от других королевских фавориток, не опустошала королевскую казну. Но как написал все тот же Филипп Эрланже, «если она и сохранила до самого конца достоинство полубога, то атмосфера нетерпимости, лицемерия и набожности, в которой она заставляла его жить, нанесла Людовику XIV такой же вред, какой нанесли потом Людовику XV “Олений парк” и Дюбарри».

Неужели король по любви разрешил своей старой подруге держать себя на коротком поводке? Нет никакого сомнения, что он был глубоко к ней привязан, хотя при этом не чувствовал ударов сердца, которыми сопровождались его чувства к Марии Манчини или Луизе де Лавальер. Но Ментенон была для него одним из способов замаливания многочисленных грехов. В его представлении она в некотором роде давала ему пропуск в безоблачную вечность. Он на самом деле понимал, что Господу придется проявить большое снисхождение, чтобы допустить его в круг своих избранников. При написании своих «Мемуаров» Людовик XIV, возвращаясь к своим любовным похождениям, был очень самокритичен, хотя и утверждал, что никогда не давал своим удовольствиям возобладать над государственными делами. Допуская, что он подавал плохой пример, король заявил, что, «поскольку принц всегда должен быть образцом добродетели, ему следовало не поддаваться слабостям, присущим остальным людям, тем более что они в любом случае станут известны всем… Время, которое мы отводим на нашу любовь, не должно изыматься из времени, которое нужно посвящать нашим делам… Еще одно соображение, самое деликатное и самое сложное в осуществлении, заключается в том, что, отдавая наше сердце, мы должны оставаться хозяевами нашего ума, мы должны отделять нашу любовную нежность от решительности монарха, чтобы красота, составляющая наши удовольствия, никогда не могла говорить с нами о наших делах, равно как и о людях, которые нам служат…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Людовик Тринадцатый

Из книги Таллеман де Рео Ж. Занимательные истории автора Таллеман де Рео Жедеон


Людовик XIV Бурбон

Из книги 50 знаменитых любовников автора Васильева Елена Константиновна

Людовик XIV Бурбон (род. в 1638 г. — ум. в 1715 г.)Король-Солнце; был известен не только роскошью своего двора, но и тем, что построил Версаль и вел бесчисленные войны. Но едва ли не в первую очередь он прославился громкими любовными историями, в которых играл главную роль.«Я


ЛАНЖЕРОН ЛУИ (ЛЮДОВИК) АЛЕКСАНДР АНДРЕ ДЕ

Из книги 50 знаменитых чудаков автора Скляренко Валентина Марковна

ЛАНЖЕРОН ЛУИ (ЛЮДОВИК) АЛЕКСАНДР АНДРЕ ДЕ В русском подданстве – Александр Федорович Ланжерон(род. в 1763 г. – ум.


ЛЮДОВИК XIV БУРБОН

Из книги 100 знаменитых тиранов автора Вагман Илья Яковлевич

ЛЮДОВИК XIV БУРБОН (род. в 1638 г. – ум. в 1715 г.) Французский король, правление которого стало апогеем французского абсолютизма.Не каждый государь Европы мог бы сказать о себе: «Государство – это я». Но эти слова по праву относятся к Людовику XIV, правление которого стало


91. Людовик XVI — Карлу I (1793 г.)

Из книги Воображенные сонеты [сборник] автора Ли-Гамильтон Юджин

91. Людовик XVI — Карлу I (1793 г.) Читаю в ожиданьи эшафота, Как чернь тебя на гибель обрекла; И мрачной скорби вязкая смола Мне облепляет душу, как тенета. Наш путь един, но шапка санкюлота Не обжигала твоего чела; На помощь, брат, кругом сплошная мгла — Веди меня сквозь


«Под жарким солнцем, полным любви» (Gran Sole Carico dʼAmore)

Из книги Рассказы старого трепача автора Любимов Юрий Петрович

«Под жарким солнцем, полным любви» (Gran Sole Carico d?Amore) Милан, театр Ла Скала. Премьера 4 апреля 1975 года.Ноно прислал мне письмо страницах на двадцати. Мы не были знакомы, но по рассказам он знал о театре и обо мне. Ему показалось, что наше сотрудничество даст хороший результат.


Буржуазный брак — конец любви: «Комедия любви»

Из книги Ибсен. Путь художника [ML] автора Хеммер Бьёрн

Буржуазный брак — конец любви: «Комедия любви» Но вот толпа — невежда на невежде — Спешит свершить скорее плагиат У Господа — и неумелой стекой Кромсает дивный образ человека, На свой переиначивая лад. Фальк «Комедия любви» (1862) — одна из тех драм Ибсена, которым


Король Людовик XV

Из книги Легендарные фаворитки. «Ночные королевы» Европы автора Нечаев Сергей Юрьевич

Король Людовик XV Людовик XV — король Франции из династии Бурбонов — правил в стране с 1715 года, то есть (так уж сложилось) с пятилетнего возраста.Когда французскому королю исполнилось пятнадцать, его женили на Марии Лещинской, дочери польского короля Станислава. Новая


Людовик XIII

Из книги Самые пикантные истории и фантазии знаменитостей. Часть 1 автора Амиллс Росер

Людовик XIII Наглядная демонстрация В этом мире трудно найти мужчину или женщину, которые не хотели бы появиться на сцене, на экране или на трибуне. Мир полон эксгибиционистов. Граучо Маркс Людовик XIII Справедливый (1601–1643) – король Франции и Наварры с 1610 года. Из династии


Людовик XIII и Люинь

Из книги Мария Медичи автора Кармона Мишель

Людовик XIII и Люинь Шарль д’Альбер де Люинь поступил на службу к королю в 1611 году. Он добился должности распорядителя кабинета птиц — птичника, который задумал создать Людовик XIII. Он входит все больше в милость, но не делает ничего такого, что могло бы вызвать


КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XI

Из книги Александр Дюма Великий. Книга 2 автора Циммерман Даниель

КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XI Жак Простак устал. Устал от чумы, устал от голода, устал от танцев. Но более всего устал от англичан.Посему прилег он отдохнуть и заодно поглядеть на грядущее и весьма важное событие.Событие это будет связано с девушкой из народа.Такой же простой пастушкой,


Людовик XIV и Луиза де Лавальер

Из книги 100 историй великой любви автора Костина-Кассанелли Наталия Николаевна

Людовик XIV и Луиза де Лавальер Людовик XIV Французский вошел в историю под именем Король-Солнце – однако не потому, что был выдающимся монархом или человеком. Самовлюбленный король обожал балет и в придворных спектаклях зачастую лично исполнял роль Солнца – блестящего


VI Людовик XV, горячий любовник

Из книги Великие любовники автора Дюфрен Клод

VI Людовик XV, горячий любовник Людовик XV своей известностью больше обязан любовным подвигам, нежели результатам своего правления, которые достойны скорее осуждения в народной памяти. Унаследовав трон от прадеда, Людовик XV получил прозвище «Горячо любимый», но очень