Глава 21

Глава 21

В Италии со сборной СССР я не был. Говорю это не в оправдание, поскольку вину за провал конечно же разделяю наравне с другими.

Просто по линии ФИФА на период проведения чемпионата мира я был назначен руководителем делегации в одну из подгрупп, базировавшуюся на Сардинии, где и провел три недели. В эту подгруппу входили англичане, ирландцы, голландцы, и у меня появилась возможность понаблюдать, как проходит у них тренировочный процесс, чтобы сравнить его потом с нашим. Правда, оказия для этого случилась непредвиденная. После второго поражения нашей сборной в подгруппе меня разбил радикулит. Боли были ужасные. Я еле-еле передвигался. Заметив это, руководство английской сборной предложило свою помощь. Меня привезли на их базу, и там я, что называется, на практике смог убедиться, насколько медицинское обеспечение у англичан было на порядок выше нашего. Я имею в виду не профессионализм врачей, а техническое оснащение медлаборатории новейшей диагностической аппаратурой. Между прочим, и то, что с командой прилетели три хирурга, два терапевта, психолог, стоматолог.

Наблюдая за ирландцами, поразился другому. Они жили на берегу моря в бунгало – экзотических хижинах, крытых пальмовыми листьями, бегали по утрам по песчаным пляжам, занимались там гимнастикой. Я поинтересовался у их тренера Джеки Чарльтона, родного брата знаменитого игрока сборной Англии Бобби Чарльтона:

– Где и когда вы здесь тренируетесь? Тут же полей нет.

На что получил удививший меня ответ:

– Мы сюда приехали играть, а не тренироваться.

Не знаю, насколько честен был со мной Джеки, но с такой методикой ирландцы лавров в Италии не снискали и уехали оттуда битыми, как и мы.

Настроение из-за поражений нашей команды было «стабильно плохим». Когда выпадало свободное время, уезжал вместе с женой на экскурсии. Татьяне впервые тогда разрешили сопровождать меня. Поездки помогали отвлечься от рабочих проблем. На Сардинии, как и на других островах Средиземноморья, есть много мест, где ты оказываешься сразу в разных исторических эпохах и остро чувствуешь культурную преемственность человеческой истории. Мы стояли на развалинах античного стадиона, и у меня вдруг возник вопрос:

– Таня, а как тогда чествовали победителей состязаний?

– В их честь сочиняли эпиникии, хвалебные песни, где обязательно упоминали и их родных, и друзей, и тех, кто помог победить.

– Тренеров, одним словом?

– Ну да, и начальников спортуправлений, – смеется жена.

– Славу делить легко, – подумал я. – А что делали с теми, кто возвращался в свой город проигравшим?

– Если верить древним историкам, первым делом спортсменов спрашивали, чего им не хватило для победы. Но вообще-то за большую честь считалось уже то, что их посланец был в числе сильнейших.

– Прошел отборочные соревнования, – опять горько пошутил я. – А вот у нас за это такие эпиникии сочинят, что мало не покажется.

На Сардинии мыс удивлением узнали, что за последние десятилетия были первыми русскими, которым разрешено было сюда приехать. Интерес к нам у местных жителей был неподдельным.

С Левой Зароховичем мы родились в июне 1941 года, с разницей в три дня. Свои дни рождения решили отмстить без суеты и гостей. Поехали в рыбацкую деревушку, где было всего домов тридцать, зашли в таверну, попросили у се хозяина разрешения выпить прихваченную с собой бутылку «Столичной». На тридцатиградусной жаре водка быстро стала теплой. Мы удивились, когда хозяин подал нам вместе с легкими закусками холодный томатный сок. Предложили ему выпить, но он отказался, хотя присел и принял участие в разговоре:

– Если бы даже пили сейчас виски, я бы все равно понял, что вы русские.

– А как вы это определили? Вы хорошо знаете русских? – спросил Лева.

– Во всяком случае, считаю, что хорошо знаю. В юности я был матросом на рыбацком сейнере, мы часто заходили в ваши воды, я даже долго и близко дружил с одной ленинградской девушкой. Об этом у меня самые лучшие воспоминания. И вообще ваша страна удивительная. Когда там живешь, тебе трудно и многое непонятно, а когда уезжаешь, остается добрая и светлая память. А сейчас у вас там, кажется, перестройка, да? – Это слово он сказал по-русски. – Но то, что показывают по телевизору, – бардак! Магазины пустые, на улицах стреляют, в мусорных баках учителя роются. Удивляюсь, как вы еще футбольную команду собрали! Впрочем, извините, не буду вам мешать!

Мыс Левой остались пить теплую водку под томатный сок.

– Это он только Москву по телевизору видел, – сказал Зарохович, имея в виду хозяина таверны. – А что за пределами кольцевой дороги делается?! Как в таком бардаке, действительно, спорт сохранить? Говорим, бразильцы – великие футболисты. Почему? Не потому ли, что у них там полей в десятки раз больше, чем у нас? Ты видел у англичан, как медицина и наука футболу служат? А тут, в Италии? Сколько спортивных изданий, телеканалов? В магазинах – детские футболки, бутсы! У нас же этого днем с огнем не сыскать!

– Это голы в мои ворота, – отвечал я. – По идее, я за все это и должен отвечать. Меня журналисты называют главным футболистом страны.

– Ответчиков в одном лице мы находить умеем быстро. Может, действительно, придет такой час и на тебя покажут как на крайнего. Но разве суть от этого изменится, скажи? Идеи идеями, они, я знаю, есть, но, чтобы их осуществить, нужны усилия не только спортивных функционеров, но и политиков, экономистов, идеологов. Видел, к примеру, как сейчас теннис в этом плане раскручивают? Так вот, я убежден: лет через пять-шесть это вот такие результаты принесет! – Лева поднял большой палец. – Футбол – хозяйство более сложное, а значит, еще большие усилия требуются. Не будет их – чего добьемся?

Тогда мы еще не знали, что худшие времена наступят с развалом СССР.

На чемпионат Европы 1992 года в Швеции сборную укомплектовали в основном из игроков, выигравших «золото» Олимпиады в Сеуле, естественно, во главе с тренером той олимпийской команды – Анатолием Бышовцом. Только теперь она называлась сборной СП Г.

Пройдя без проигрышей отборочный цикл, мы вроде бы неплохо начали играть и в группе финального турнира: ничья с ФРГ, ничья с обидчиками прошлого финала чемпионата Европы – Нидерландами. Оставалось взять очки у шотландцев, которые потеряли шансы идти дальше, и мы это просто обязаны были сделать.

Непосредственно перед игрой я спрашивал у капитана нашей команды Алексея Михайличенко, игравшего за «Селтик» и, следовательно, хорошо знавшего многих в составе шотландцев, чего надо ждать от соперника.

– Ничего, – сказал Михайличенко. – Мы их пройдем обязательно.

Уверен в победе был и Бышовец. Тем оглушительнее стало для нас поражение – 0:3.

Так безобразно, как в этом матче, сборная еще не играла! Пресса и публика бурно обсуждали причины поражения. Свои версии выдвигали и озвучивали все, кому не лень. Особенно старались дилетанты. Они-то в первую очередь и распространяли слухи, что мы «слили» игру сопернику, получив за это взятку, даже не задумывались над тем, что шотландцам победа ничего не давала! А когда им растолковали это, тотчас придумали, что сборную купили немцы и голландцы. Дескать, она за деньги уступила очки в первых играх и ради того же сдала последний матч.

Некоторые политики вместо серьезного анализа причин поражения, в том числе и социальных, занялись пропагандистской риторикой. «Нет такой страны – СНГ, нет такого флага, нет такого гимна, который игрокам надо было бы защищать, а поскольку не было идеи и высшей цели, команда не стала сплоченным коллективом». Ну и так далее. Масла в огонь добавило решение А. Бышовца уехать на тренерскую работу за границу. И это несмотря на усилия Управления футбола отстоять его кандидатуру на посту главного тренера сборной для участия в чемпионате мира-94. Он сам от этого отказался. В средствах массовой информации тотчас появились комментарии: Бышовец уходит, потому что не нашел взаимопонимания с подопечными, утратил авторитет, те специально игнорировали его установки.

Все эти пересуды вокруг сборной я переживал болезненно. Тем более что с развалом СССР нужно было бороться за новый статус российского футбола на международной арене.

Чтобы немного успокоить израненную душу, выбрав несколько летних дней, я решил съездить туда, где когда-то мне было покойно и светло, в деревню моего детства – Ибердус.