Часть IV. Записные книжки

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Часть IV. Записные книжки

Истории и легенды о Школе-студии МХАТ, записанные со слов П. Н. Фоменко

Истории о студенческих годах, проведенных Петром Наумовичем в Школе-студии МХАТ, – редкий в наши дни пример мифотворчества. То недолгое время, которое Петр Фоменко проучился там, вскоре прервалось: ректор Школы-студии В. З. Радомысленский не выдержал мятежных и вызывающих шуток студента актерского факультета. О своих рискованных и хулиганских розыгрышах, сочиненных и исполненных «дуэтом» с другом юности Александром Косолаповым, Петр Наумович рассказывал с упоением. Многие из историй обрастали новыми деталями, версии разных слушателей отчасти расходились… Совершенно ясно, что в каждой из этих небезобидных шуток была лишь доля шутки, а остальное – правда. За те «правдивые небылицы» и «фантастические были», которые мне довелось неоднократно слышать, я ручаюсь лишь в том, что записаны они со слов самого Петра Наумовича, ничего в них не добавлено, не убавлено. Поэтому процент истины и вымысла – полностью на совести рассказчика. Но ведь это не так важно – гораздо привлекательнее сами «легенды и мифы» – в том парадоксальном, нереальном и бесконечно остроумном виде, в котором они остались на страницах моих записных книжек.

Как Саша Косолапов читал монолог Гамлета

Саша Косолапов поступал в Школу-студию с монологом Гамлета – но не главным, «Быть или не быть», а с «Бедным Йориком». Он нашел в кабинете анатомии маленький череп, наверное детский, и в нужный момент доставал его. Саша – очень талантливый актер, безумно тонкой душевной организации. Дальше двух первых строк монолога чтение не шло – он разражался слезами, захлебывался рыданиями и с возгласами: «Не могу!» – прекращал чтение. Истерика впечатляла комиссию. Ему говорили: «Успокойтесь!.. То есть нет – не успокаивайтесь! Попробуйте еще раз». И все сначала, до слов «Бедный Йорик!» Опять – истерика, и в результате Саша убегает с черепом. (Не лишним будет заметить, что я на вступительных турах читал ни много ни мало монолог из «Манфреда», чудовищно подражая Качалову – идеальному чтецу нашего времени.) Меня просили: «Передайте вашему другу, что мы пропустили его на третий тур. Пусть приходит». А тут я со своим «Манфредом»!..

Явление Ольги Леонардовны

Как-то нас выгнали с лекции, и мы отправились бродить по коридорам Школы-студии. Добрели до деканата. Секретарь декана как раз удалилась с ним «составлять планы» (это у них так называлось). А нас с Сашей Косолаповым попросила подежурить в деканате у телефона, отвечая, что она вскоре будет. Телефон изредка звонил, мы чинно отвечали, что было нужно. Через некоторое время позвонили от 0. Л. Книппер-Чеховой: ее работница просила передать, что Ольга Леонардовна нездорова и в Школу-студию сегодня не приедет. Мы, наоборот, проинформировали начальство, что она скоро будет, поскольку дерзкая и рискованная идея пришла нам обоим одновременно. Саша Косолапов жил неподалеку от Камергерского переулка. Дома он переоделся в платье своей мамы, надел шляпу с вуалью, замотал шею в какую-то облезлую меховую горжетку. Мы взяли такси за рубль, чтобы проехать всего несколько сотен метров. (Как вы понимаете, это было совершенно необходимо.)

Когда мы подъехали на такси, ректор выстроил перед Школой-студией юных студентов. Книппер всегда встречали очень парадно. А явление самой Ольги Леонардовны призвано было еще более воодушевлять возвышенный дух в стенах училища. Сам ректор почтительно высаживал мнимую Ольгу Леонардовну из авто. Мне при этом говорилось: «Фоменко, отойдите в сторону, встаньте там – вы некрасивый!» Высадив «Ольгу Леонардовну» из такси, ректор под руку намеревался препроводить ее в здание училища. И тут мой друг, игриво ущипнув его за бок, прошептал на ухо: «Ах ты, старый…!» Приподнял вуаль – и был таков, прямо в женском наряде.

100 рублей у ресторана «Арагви»

…Это повторялось много раз, мы с Сашей Косолаповым отшлифовали эту сцену и разыгрывали ее, как по нотам. Я рыдал у дерева – неудержимо и достоверно, а Саша выжидал у «Арагви» очередную «жертву». Обычно «он» появлялся из дверей ресторана после обильного ужина с эффектной бабой – вальяжный мужик, явно стремившийся произвести эффектное впечатление на свою спутницу. (Тут нам нужно было быть тонкими психологами.) Они намеревались отправиться продолжить вечер… И в это время «вступали» мы. Под мои рыдания Саша прочувствовано произносил: «Извините, нам нужна ваша помощь. У моего друга отобрали все документы – паспорт, военный билет. За возвращение милиция требует огромную сумму… 100 рублей!» (По тем временам это были колоссальные деньги, но мы понимали – надо «бить» наверняка.) Я: «Саша, не надо, не унижайся! Посмотри – с какой он женщиной!..» В мужике тем временем боролись жадность вперемешку с сомнениями и желание выглядеть шикарно-благородно в глазах своей спутницы. И это желание побеждало. Часто мы получали свои деньги и сразу отправлялись в «коктейль-холл», где отлично проводили время, употребляя коктейли (они тогда стоили 10–12 рублей). И, к счастью, ни разу своих «жертв» там не встретили…

«Пробы воздуха» на улице Горького

В студенческие годы в аптеке на улице Горького мы покупали спиртовую настойку ромашки, с трех-четырех пузырьков которой наступала полная эйфория. (Еще мы выпивали в «Магазине шампанских вин» на углу.) Мы хотели сдать пузырьки по 3 копейки, чтобы выручить немного средств.

Но, придя в аптеку, обнаружили там целую корзину, полную таких пузырьков. Мы ее взяли и вышли на улицу Горького напротив Центрального телеграфа. Дальше картина была такая: мы останавливали машину, Саша – высокий, красивый – делал эффектный жест, а я ставил пузырек на мостовую. Следующий шаг – другой пузырек. Водители немногочисленных автомобилей в недоумении останавливались. Мы объявляли: «Берем пробы воздуха!» Люди относились с «пониманием». Это, наверное, была первая «пробка» на Тверской, тогда улице Горького. Понятно, что при нынешнем движении нам бы, наверное, не удалось проделать наш фокус. Так мы дошли до разделительной полосы, повернулись к встречному потоку и продолжили по тому же сценарию: жест – остановка – пузырек. Когда подъехала милиция, мы как раз закончили на противоположной стороне от Камергерского рядом с Центральным телеграфом и, не дожидаясь сотрудников органов правопорядка, которые бежали к нам по подземному переходу, рванули вверх по Тверской, к Брюсову переулку. Юркнули внутрь церкви Воскресения и там, в приделе, застыли в полумраке под иконой с Богоматерью.

Яйца лошади Юрия Долгорукого

Однажды утром, возвращаясь с какой-то гулянки, мы увидели, что к памятнику Юрию Долгорукому прислонена лестница. Этим нельзя было не воспользоваться. Тогда мы надули имевшиеся у нас с собой воздушные шарики, влезли на пьедестал и привязали к лошади сзади. А лестницу спрятали в арке Института марксизма-ленинизма, расположенного за статуей и сквериком. Там же скрылись сами и наблюдали. Утренний милицейский патруль в ужасе и возмущении пытался сорвать шарики с лошади, но не допрыгнул. А лестницы-то не было! Тогда они стали их расстреливать из табельного оружия. И шарики печально повисли тряпочками, что было еще смешнее.

Замок на двери Школы-студии МХАТ

Однажды мы придумали такую рискованную шутку. Рано утром повесили бутафорский замок (очень достоверный) на скобу дверей Школы-студии МХАТ. Сами спрятались в подъезде напротив и в окно над кафе «Артистическое» наблюдали за развитием событий. Двое первых пришедших боялись тронуть замок, яростно спорили и отталкивали друг друга. Потом подошел В. З. Радомысленский и, испуганно озираясь, долго не мог решить – входить или не входить в здание. Он выглядел явно напуганным (что для человека его судьбы и поколения вполне понятно). Оглядываясь по сторонам, ректор увидел в окне наши довольные рожи. В общем, по совокупности нарушений и «преступлений», из Школы-студии я был отчислен.

На студенческом собрании однокурсники искренне возмущались моим поведением. Особенно Светлана Мизери, жена Игоря Кваши, восклицавшая: «Этот Петрушка, этот шут гороховый! Он же повесил замок на Школу-студию!» В общем, не место мне было в их чистых рядах…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.