Жара. Пустыня. Нищета

Жара. Пустыня. Нищета

Подошел проводник-негр:

— Мистер, — обратился он к Кириллу, — у меня для вас есть отдельное купе, разрешите я перенесу туда ваш багаж.

Это было как нельзя кстати. Жара усиливалась. Усталость от длинного путешествия давала себя знать, и страшно хотелось отдыха и уединения.

Дорога тянулась по ровной как стол безводной пустыне, поросшей скудной растительностью, главным образом кактусами; впервые в жизни я увидела такое разнообразие кактусов, то поодиночке, то группами разбросанных по горячему, выжженному немилосердным солнцем плато. Мертвый песок, мертвые холмы, мертвая земля застыла, как бы испугавшись ослепительных до боли в глазах лучей солнца.

В вагоне становилось нестерпимо жарко, бешено вертелся вентилятор, разгоняя раскаленный, как в печи, воздух. Мы постепенно начали снимать одежду, дети перекатывались с дивана на диван в одних трусиках, не помогала и вода из графина со льдом. Мороженное, холодные напитки, казалось, только усиливали жажду, и хоть бы струйка холодного воздуха!

Надев темные очки, я смотрела в окно.

— Господи, какая же здесь грусть, а представляете, каково путешествовать по Африке, да еще на верблюдах!

И вдруг я чуть не пробила окно.

Вдоль железнодорожной линии двигался осел; на спине его сидел человек в огромной соломенной шляпе с переброшенным через плечо рядном (здесь это называется «серапе»), руки висели безжизненно, как плети, а ноги беспомощно болтались в ритм ленивого движения осла.

— Мама, этот человек заблудился!!! Он здесь погибнет! Давай попросим остановить поезд и взять его, — попросил Володя, но осел со своим пассажиром уже остался далеко позади.

Картина была так однообразна, что, казалось, поезд не движется, а стоит на одном и том же месте. Но вот он основательно дернул и остановился.

— Тоже мне заграничные поезда, а дергает, как настоящий наш Максимка, — засмеялся Кирилл.

Вдоль состава бежали маленькие ребятишки и отчаянно просили копеечку.

— Синьор, пор фавор, уно центавито, уно центавито[13]! — доносились вокруг поезда звонкие детские голоса. Мимо окна промчалось босоногое, с длинными растрепанными волосами создание, черная длинная тряпка обматывала тщедушное детское тельце и тащилась по земле как шлейф.

На пороге полуразвалившейся хижины с единственной дверью и без окон сидела женщина с длинными распущенными волосами с младенцем на руках; вдоль поезда бежала к ней другая, видно только что приехавшая, она споткнулась о рельсы, упала и выронила лукошко. Вокруг разлетелись, как крупинки золота, зерна кукурузы, бедняга бросилась собирать их по зернышку, а я наблюдая за ней, дрожала от страха, боясь, что, когда поезд тронется, она не успеет отскочить.

Я никак не могла прийти в себя, мне трудно было понять, не сон ли это, неужели правда, что на земле существует еще вот такая нищета? Именно нищета, а не просто бедность. И как это возможно, чтобы возле такой богатой причесанной, прилизанной, подстриженной под гребешок Америки существовала такая беспросветная нужда.

Даже на лицах наших детей было чувство жалости и сожаления.

Ведь это чудовищно несправедливо, и впервые меня охватило чувство, что вот это и есть настоящая жизнь, а там сладкая конфетная коробка, игрушечные домики. Там кругом мишура, рекламы, витрины, блестящие медяшки украшений, джусы, джазы, чудовищная бутафория. Мне даже показалось, что были мы в какой-то нереальной, выдуманной стране и что один хороший дождь смоет всю эту мишуру, слиняют краски, сползут карточные домики, и вместо всего виденного останется бесформенная куча мусора.

А здесь настоящая, голая, но настоящая, первобытная, уходящая босыми ногами глубоко в землю жизнь. Дождь пойдет, напоит землю, вздохнет могучей грудью и заживет уснувшая пустыня, зацветет всей полнотой своих нетронутых материнских сил раскаленная земля.

— Грасияс, синьор, мучиас грасиас[14]! — доносился детский голосок.

А на следующей станции появилась уже целая куча босоногих ребятишек, с увлечением разглядывавших заграничные американские монеты. Значит, Мексика не Америка. Так постепенно умирали созданные раньше в нашем воображении о Мексике картины.

Из книг, прочитанных о Мексике, у меня создалось о ней совсем другое представление: пышная растительность, роскошные тропические деревья, густо переплетенные лианами, благоухающие цветы и несмолкающий птичий шум. Ничего этого не было. Вместо буйной тропической растительности — пустыня, вместо прерий, по которым носятся табуны диких лошадей, а ловкие мексиканцы в широкополых шляпах, вертя отчаянно лассо, набрасывают его на самую красивую лошадь и ведут к чернооким экзотическим красавицам, которых американцы рисуют в ресторанных меню и на железнодорожных расписаниях, кругом была пустыня, пустыня, пустыня.

Мексиканская пустыня изнывала под немилосердными лучами тропического солнца. Земля, казалось, выгорела и побелела от зноя. В этой опаленной, каменной пустыне трудно приспособиться к жизни. Почти не было птиц, животных, редко встречались люди. Только одни кактусы владели всем пространством, начиная от малюсеньких, с трудом пробивающихся в божий мир, и кончая огромными деревьями самых фантастических форм, раскинувшими свои колючие ветки, как дула многоствольных орудий.

Но мы не теряли надежды, что пустыня эта скоро кончится и волшебная мексиканская красота поразит нас, поэтому наши глаза были прикованы к окнам в надежде увидеть покрытую могучими лесами страну. Мы надеялись увидеть роскошную растительность вокруг зеркально блестящих водных источников с жирными ленивыми удавами, лианы, перепрыгивающих с дерева на дерево обезьян, услышать многоголосый шум дивных тропических птиц. Ничего подобного не было и в помине, кругом была пустыня.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава 8 Жара!

Глава 8 Жара! Жара вернулась. Спать невозможно… Жарит не только солнце. Почти каждую ночь «духи» обстреливают аэропорт, виллы, бригаду, госпиталь, вертолетный полк. Минируют дороги. Вчера на фугасе подорвались военные советники. Один погиб, двое ранены. Судьба сыграла с


Изматывающая жара

Изматывающая жара 5 ноября 2002 годаУтро. Небо все затянуто тучами, без просвета, ветер стих. Но чувствуется по воздуху – ненадолго. Ночь прошла спокойно.12:00. По прямой на восток 800 миль до африканского берега, до Мавритании[123]. Восточный ветер и сюда приносит красную


Жара

Жара Всезнающей, вещей старухе, И той не уйти от жары. И с ревом проносятся мухи, И с визгом снуют комары, И жадные липнут букашки, И лютые оводы жгут, — И жалобно плачут барашки, И лошади, топая, ржут. И что-то творится с громилой, С быком племенным! И взгляни — С какою-то


Стоит жара

Стоит жара Стоит жара. Летают мухи. Под знойным небом чахнет сад. У церкви сонные старухи Толкутся, бредят, верещат. Смотрю угрюмо на калеку. Соображаю, как же так — Я дать не в силах человеку Ему положенный пятак? И как же так, что я все реже Волнуюсь, плачу и люблю? Как


ЖАРА В МОСКВЕ

ЖАРА В МОСКВЕ Жара — такой богатый дар, Что поникают плечи! Сорокаградусный нагар Неимоверной печи. Понятно, что, москвич, ты зол На лето без отъезда… За то Каир к тебе пришел, Сахара — безвозмездно. Коль ты не болен, то влюблен В раскраску легких тканей, В раскрытый


«О нищета, убожество и тлен!..»

«О нищета, убожество и тлен!..» О нищета, убожество и тлен!.. Не развязать запутавшийся узел; Еще не кончен допотопный плен, А тусклый день уже ресницы сузил. В неизмеримый загнаны закут Справляем шумно Пирровы победы, А у ворот безмолвно стерегут, Как хищники прожорливые,


Блеск и нищета текстологии

Блеск и нищета текстологии Отчасти для завлечения внимания, но также и по деловой необходимости, должен сообщить точный факт. В 1872 году на сторублевый билет Второго всероссийского выигрышного займа 1866 года выпал выигрыш двести тысяч рублей. Облигация принадлежала


Нищета и величие кочевников

Нищета и величие кочевников Объединение племен, в конце концов осуществленное Чингисханом, неоднократно предпринималось его пращурами. Не один и не два раза оно казалось достигнутым, но вновь и вновь союз распадался, уступая место вражде кланов, кровавым усобицам,


Блеск и нищета шпионажа

Блеск и нищета шпионажа Сейчас, когда холодная война стала достоянием истории, легко сделать вывод, будто Советский Союз был слабым, недостойным противником, во многих отношениях уступавшим своему главному сопернику — Соединенным Штатам, и чуть ли не изначально был


Глава четырнадцатая КРАСНАЯ ЖАРА

Глава четырнадцатая КРАСНАЯ ЖАРА Европейские коммунисты в XX веке тратили значительно больше энергии на борьбу с попутчиками, нежели с врагами. Одни историки считают, что такова природа коммунизма, другие — что такова природа людей вообще, третьи — что это в каждой


Блеск и нищета «Муромцев»

Блеск и нищета «Муромцев» Вскоре, по мере комплектования Эскадры «Муромцами» типа «В», от летчиков стали поступать жалобы, что самолеты с полной нагрузкой не в состоянии набирать высоту 2500–3000 м. Сборка «Муромцев» осенью 1915 г. опять остановилась.Главной причиной


Глава 10 НИЩЕТА

Глава 10 НИЩЕТА В наши дни Ветей принадлежит департаменту Валь-д’Уаз. Дом, в котором жил Моне, сохранился, почти не изменившись за минувшие сто лет. Это крепкая постройка, которую видишь на выезде из деревни, справа, если двигаться к шоссе номер 913, ведущему к городу


3. «Пустыня растет, горе тому, в ком таится пустыня»

3. «Пустыня растет, горе тому, в ком таится пустыня» Мое поступленье в гимназию — головокружительный вихрь впечатлений; и — впечатлений приятных; ослепительным вспыхом сиял Поливанов, устраивая интересные грохоты ежедневно (латынь — каждый день); во-вторых: почему-то


Нищета и творчество

Нищета и творчество После неудачного сватовства Сен-Симон едет в Швейцарию и пишет там свой первый труд — «Письма женевского обывателя» (1803 г.). Тема этого первого произведения была подсказана общим состоянием тогдашней Европы.Французская революция кончилась.


БЛЕСК И НИЩЕТА СТРАСТЕЙ

БЛЕСК И НИЩЕТА СТРАСТЕЙ Человек, сошедший в эту могилу, принадлежит к тем редким людям, в последний путь которых провожает общая боль… Господин де Бальзак являлся частью того мощного поколения писателей XIX века, что пришло вслед за падением Наполеоновской империи,


ЖАРА В МАДРИДЕ

ЖАРА В МАДРИДЕ Остаток июля и почти весь август 1797 года Бетанкур с семьёй провёл в Мадриде, напоминавшем раскалённую сковородку, на которой без оливкового масла жарились слухи, неразбериха и ненависть. Испанские мужчины всегда носили за поясом навахи — затаившуюся