Глава 16

Глава 16

Как ни старался Котельников немного поспать, сон никак не приходил. Мысли и снова мысли. Казалось, уже успокоился и вроде бы стал засыпать. Но тут снаружи послышался басистый голос часового:

– Вот как хош, а не могу. И часа нема, как пришёл и враз уснул. Не серчай, товарищ военврач. Проснётся – другое дело.

– Нужен он мне, понимаешь? – услышал Юрий голос доктора Бронзова.

С трудом приоткрыв глаза, откинул с головы плащ-палатку, прислушался к разговору с часовым.

Поднялся со своих нар Санька Кузнецов, тихо шепнул:

– Военврач Бронзов вернулся, его голос.

– Саша! Это ты? – крикнул Юрий.

– Я, Юра.

Александр Александрович вошёл с грустным лицом:

– Слушай, дорогой! Знаешь, кого тут захватили? Но повели вы себя, ребята, скажем прямо, не по-человечески. Честное слово! Уму непостижимо.

Котельников приоткрыл сонные глаза.

– Ты о задержанном?

– Ну да! – ответил тот. – Мой давний друг и однокашник по институту. Толя!

Котельников молча с недоумением уставился на врача. Но тот неожиданно переменил тему:

– Я не с того начал. Извини! Относительно моих дел у Попудренко: ранение в ногу командира кавалерийского эскадрона не столько тяжёлое, сколько запущенное. До гангрены дошло. Там уже были готовы к ампутации. Представляешь себе, до чего дотянули!

– Чем кончилось?

– Пришлось, конечно, основательно повозиться. Потому и задержался. Теперь всё обойдётся. Тебе привет от всех и особый от самого Попудренко. Человек он изумительный. И в соединении у них порядок. А тут как? Немного уже наслышан. Ужас!

С военврачом Александром Бронзовым Юрий был неразлучен с момента отправления в тыл врага. Уже почти полтора года лучшие друзья. Делили радости и горести. Жили душа в душу, более искреннего друга не было ни у одного из них.

Удручённое выражение лица Бронзова воскресило в памяти сонного Юрия его рассказ о двоюродном брате, с которым вместе рос, воспитывался, одновременно окончил московский медицинский институт. Вспыхнувшая война разлучила их. Брата мобилизовали в армию. Александр – спортсмен, гимнаст общества «Динамо», добровольно вступил в бригаду Особого назначения. Часто в задушевных беседах с Юрием он вспоминал брата, был обеспокоен его судьбой. Находясь уже во вражеском тылу, Бронзов получил из дома известие о том, что брат на фронте пропал без вести. Возможно, оказался в плену. Саша переживал за него. Юрий от души сочувствовал. Уж больно много доброго слышал от Саши о его брате…

Разозлённые неудачами на фронте гитлеровские наёмники, особенно изменники Родины – власовцы и полицаи, зверствовали на оккупированной территории.

Как-то впервые Бронзов и Котельников увидели трупы сожжённых женщин и детей. Это были эвакуированные семьи советских военнослужащих. Эсэсовцы с полицаями загнали их в бывший колхозный склад и заживо сожгли. Возмущаясь, Бронзов в ярости тогда сказал:

– Знаешь, Юрка, окажись в этой своре предателей и мой любимый братишка, я бы не допытывался у него, как он оказался у них. Рука бы у меня не дрогнула. Клянусь!

Вспомнив об этом, Котельников сказал:

– А помнишь, Сашец, что ты говорил, когда эсэсовцы сожгли в сарае жён и детей наших военнослужащих? Помнишь, как ты поклялся, что доведись твоему пропавшему без вести брательнику оказаться среди фашистских изменников, то у тебя рука не дрогнет!? Это твои слова! А теперь что запел?

– О чём ты? – остановил Бронзов друга. – Думаешь, сидящий в караулке и есть мой братишка? Да ты с ума спятил! Это Толя Морозов. Мой однокашник по мединституту! Парень исключительный! На редкость!

– Тогда ты так возмутился поведением нацистов и их прислужников, что готов был не пощадить даже своего брата. А сейчас ты рад встрече с этим однокашником. К сожалению, некоторые из бывших наших закадычных однокашников встречаются среди изменников и предателей.

– Да ты погоди делать выводы!

– Скажи прямо, – отрезал Котельников. – Ты пришёл просить пощадить его? Так надо понимать?

– Конечно! Понимаю, что в жизни и на войне всё случается. Ты сначала послушай…

– И слушать не хочу! Во-первых, этот твой однокашник и распрекрасный парень работал до вчерашнего дня в немецком госпитале. Лечил фашистов, на которых наши патриоты совершали покушения. Твой доктор Мороз выхаживал их и возвращал в строй, а они, вернувшись на прежнюю, с позволения сказать, работу, расстреливали ни в чем неповинных людей, насильственно отправляли мужчин на работы в Германию, где они гибли сотнями, если не тысячами от тяжкого труда и недоедания. А девушек наших отправляли в бордели. Я уже не говорю о том, что твой Толик Мороз не случайно оказался в привилегированном положении и удостоился доверия фашистов. Получает паёк, о котором наши голодающие люди и мечтать не могут. Всё! На этом разговор закончен.

– Не горячись. Ты говорил – я слушал и не перебивал. Теперь выслушай меня.

Котельников молча кивнул.

– Во-первых, Толя не Мороз, а Морозов. Почему у немцев он Мороз – не знаю. Но спрошу! Мы с ним друзья ещё с десятилетки. Вместе поступили в медицинский институт. Он бывал у нас дома, и мама его прекрасно знает. Не раз ночевал у нас, когда мы готовились к сессии. Я также бывал у него в Подкопаевском переулке. Жил он в каменном трехэтажном доме, до революции принадлежавшем его отцу Ивану Морозову, состоятельному человеку, коллекционировавшему картины известных художников. Морозовы занимали там просторную комнату бывшей гувернантки-немки, некогда работавшей у них. Кстати, благодаря ей сохранились у них рояль и два больших полотна в массивных позолоченных рамах. Гувернантка тогда, после революции, утверждала, что это её личное имущество. Ей поверили. Остальное имущество Морозовых было конфисковано.

– Вот тебе и причина недовольства врача Морозова советской властью, – констатировал Котельников. – А что стало с его родителями?

– Честно сказать, не знаю. Он не говорил. Я не мог проявлять любопытство. Вопрос деликатный! Возможно, были репрессированы. Мне известно, что перед самой войной жил он с сестрой, Фаиной Ивановной, кандидатом наук. Она работала на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Старше брата где-то лет на пять-шесть, свободно владела французским языком. За его преданность советской власти я ручаюсь как член партии! Ты слышишь меня?

– А я, как беспартийный, не могу с тобой согласиться. Почему? Узнаешь днём. Наши бойцы и командиры тому свидетели.

– Конечно, случается всё в нашей жизни. Но такие люди, поверь, Юрчик, в девяноста девяти случаях из ста изменниками Родины не становятся. Если ты веришь мне. Смотри, не ошибись!

Озадаченный Котельников уставился на врача, затем сказал:

– Посмотрим. Ты знаешь, я не принимаю крайних решений, не разобравшись до конца. Извини, три ночи не сомкнул глаз.

Котельников повернулся лицом к стене, накрыл голову плащ-палаткой.

Бронзов ушёл расстроенный.