Глава 16

Глава 16

Новоявленный румынский «кондукатор» генерал Антонеску внимательно прислушивался к советам посла Германии. Но в таком щепетильном для страны деле не решался пока действовать открыто. Погромы с кровавыми расправами, как он считал, могли иметь «нежелательный резонанс». Однако, выступая в «Зелёном доме» – центре легионеров-железногвардейцев, – он пообещал в ближайшее время окончательно разобраться с нацией, объявленной в Рейхе «врагом № 1».

Прямо из Бухареста команда из шестидесяти эсэсовцев на двух больших автобусах с прицепами пересекла Дунай в районе Галаца. Проехав ещё сорок с небольшим километров, они оказались в утопающем в зелени Болграде. В городе сразу появились расклеенные приказы – «ордонанцы», обращённые исключительно к евреям. Им вменялось в обязанность, независимо от пола, возраста, состояния здоровья, прибыть на обозначенный сборный пункт в субботу в 8 часов утра. Еврейской общине надлежало принять неотложные меры к доставке тех, кто не мог самостоятельно передвигаться. В конце значилось: «За невыполнение настоящего постановления – расстрел». Всё чётко, кратко, ясно.

Пунктом сбора была назначена большая и вместительная, но с давних пор стоявшая недостроенной синагога. Фактически стояла лишь двухэтажная коробка с крышей. В высоких кирпичных стенах зияли огромные проёмы окон, не было ни полов, ни потолка, ни дверей. Повсюду валялись обломки кирпича, доски, щебень, строительный мусор. Широкие входные двери были заколочены досками.

Теперь доски с входной двери синагоги были сбиты. Внутрь огромного помещения входил людской поток – одиночками, семьями, группами.

Озадаченные, испуганные, сбитые с толку люди оставили дома, нажитое имущество, ценности. Заперли двери. Ничего не взяли, кроме бутылок с водой. На это было официальное разрешение в «ордонанце». Всё-таки учли: стояла жара.

Но самое главное – никто не забыл взять связку с ключами! К ней надо было, как отмечалось в «ордонанце», «привязать бумажку с адресом дома и своей фамилией. За невыполнение – расстрел!»

Просторный двор синагоги заполнился женщинами и мужчинами, пожилыми и молодыми, богатыми и нищими. Здесь были только те, кто мог самостоятельно передвигаться.

Немощных, разумеется, не бросили. Здоровые тащили стариков, старух, больных. Одних доставили на нанятых повозках или в фаэтонах, других привезли в колясках или просто принесли на руках. Их всех сразу отправляли в глубь двора, в небольшое каменное строение, где прежде трудились шойхеты – резники дичи и скота, ибо по иудейским религиозным обычаям мясо должно быть кошерным[21]. Не все, конечно, придерживались этого правила. К тому же резнику надо было платить, а это не каждому было по карману. Для отвода глаз перед праздником во избежание позора приходилось раскошеливаться. На стенах и цементном полу ещё остались следы застывшей крови, стояло дурманящее зловоние.

Прибывшие вместе с зондеркомандой несколько румынских жандармов молча наблюдали за происходящим. Зато легионеры злобно покрикивали, оскорбляли, пускали в ход кулаки, палки.

Остававшейся дома парализованной старушке-учительнице грозил расстрел. Известный в городе староста кафедрального собора Василий Болдурский с сыном Фёдором на обычной тачке привезли парализованную. Её единственного сына-учителя местные полицаи накануне увезли в бывший Дом Красной Армии. Туда свозили «наиболее опасных» для нового режима. Дошёл слух, что после истязаний всех вывели во двор и расстреляли.

Василий Фёдорович Болдурский пользовался огромным авторитетом и уважением у прихожан города. Во дворе недостроенной синагоги ему, как и всем, досталось от плетей легионеров. У почтенного старика вытек глаз. У сына всё лицо было в кровоподтёках.

Узнав об этом, многие жители города возмутились, но… Немцы и румыны успели вселить в население страх. В сознание людей врезалось жирно выведенное слово «Расстрел», которое глядело с «ордонансов»[22], расклеенных на заборах, стенах домов, телеграфных столбах.