Глава 22

Глава 22

12 мая в 0 часов 35 минут в Управление иностранной разведки НКГБ СССР из Лондона поступила шифровка, в которой сообщалось, что, по данным достоверного источника, 11 мая сего года на рассвете вблизи города Глазго приземлился на парашюте иностранец, который выдаёт себя за Рудольфа Гесса – заместителя фюрера по национал-социалистской партии.

Свалившийся с неба чужестранец потребовал от обступивших его британцев, вооружённых охотничьими ружьями, доставить его на виллу герцога Гамильтона либо помочь срочно связаться с ним. При приземлении он повредил себе ногу.

Есть предположение, что парашютист не самозванец. Это подтверждается полным молчанием, которое хранит пока английское правительство. Источник располагает сведениями о том, что герцог Гамильтон в полдень 11 мая специально прилетел на своем самолёте в Лондон и тотчас же отправился на виллу премьер-министра Черчилля в Чартуэлл Манор.

К этому времени некоторые сведения о произошедшем в районе Глазго всё же просочились. Герцог Гамильтон, ранее близко знавший Гесса, оказывается, встретился с ним вскоре после его приземления на британской земле и засвидетельствовал, что это действительно Рудольф Гесс, третий человек в Германии после Гитлера и Геринга. В ночь на 11 мая Гесс на спортивном самолёте пересёк Ла-Манш и на рассвете, достигнув района поместья герцога Гамильтона, выбросился на парашюте. Самолёт вскоре врезался в землю.

К информации из Лондона в Кремле отнеслись с явным подозрением. Этот случай лишний раз подтверждал необходимость сдерживать развёртывание советских вооружённых сил в приграничных районах в связи с возможными провокациями, несмотря на продолжавшуюся концентрацию германских войск.

Сталин был в курсе событий. До мельчайших подробностей. В его мозгу гиперболизировалась перспектива возможного союза англичан с немцами. Временами она отступала, но всё равно не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Он знал цену лжи, измене, предательству. В этом заключалась одна из причин его постоянной подозрительности и недоверия к людям, зачастую к самым близким, искренним, верным. Именно в этой связи он пришёл к выводу, что «все ещё может быть, ибо всё уже бывало».

Он произносил вслух или про себя эти слова, когда находился в большом напряжении с взвинченными до предела нервами. Тогда желание мести достигало в нём высшей точки. Однако внешне это оставалось незаметным.

Прилёт Гесса в Великобританию и догадки по поводу его миссии лишний раз подтверждали правоту интуиции генсека. Доказательством служили факты, которые регулярно поступали от резидентуры, от работников Наркомата иностранных дел и торговых зарубежных представительств. Причём опровержений за очень редким исключением не было.

Создавалось впечатление, что немцы и их союзники, да и дипломаты других стран считают советских представителей не иначе как забитыми, ограниченными политиками, а руководителей страны – олухами и слепцами, которых Гитлер и его окружение запросто обводят вокруг пальца.

Отдельным политикам, однако, казалось, что Советы лишь делают вид, будто ничего не замечают, но когда понадобится, преподнесут такой сюрприз, от которого нацистам станет тошно. Достанется и ещё кое-кому…

Один из умеренных политиков, симпатизировавших прежде Стране советов, не без сожаления сказал:

– Всё-таки кухарка и сапожник неспособны управлять государством. Это же Россия! На неё зарятся не только открытые и тайные враги Европы и Азии.

Его собеседник приглушил голос:

– Потому, может быть, советский диктатор допускает перегибы.

– Может быть. Не случайно его правление стоит жизни тысячам или более сограждан.

– Кому он тогда нужен?

Испуганный собеседник торопливо опроверг:

– Нет, нет! Всё правильно. Без него могло быть ещё хуже.