Глава 41

Глава 41

Недоразумение, вызванное протестом нацистов в связи с диверсиями советской агентуры, не замедлило сказаться на судьбах оставшихся в живых бывших работников Особой группы. Для отбывавших сроки наказания затеяли «доследование», для находившихся под следствием изменили «ракурс». Автоматически он отразился и на Серебрянском. Ему вновь досталось больше, чем кому бы то ни было. Повезло только расстрелянным. Им завидовали.

Очередной виток «расследования» обещал быть крайне жестоким. В чём состояло обвинение? По общему шаблону: «Насаждая за кордоном агентуру и оснащая её необходимыми техническими средствами для осуществления диверсионных актов против агрессора, руководителем Особой группы и его сотрудниками преднамеренно не было чётко обговорено при постановке задачи исполнителям, что «в качестве агрессора» должна рассматриваться любая страна, которая вступит в вооружённый конфликт с Советским Союзом».

Далее: «…Под определением «агрессор» по самовольному и преднамеренному решению Особой группы и её непосредственного руководителя подразумевался только фашизм, что совершенно не соответствует целям и задачам боевых групп за рубежом…»

И ещё: «… «агрессором» может быть не только фашистское государство, но и любая другая страна, которая вступит в военный конфликт с СССР».

– Помилуйте, – взмолился Серебрянский во время следствия, – мы создавали подпольные группы на случай войны с фашистской Германией. Такова была установка руководства наркомата и стоящего над ней верховного руководителя. Поэтому подавляющее большинство нашей агентуры состояло из антифашистов.

Он настойчиво пытался урезонить следователя, избегая, согласно общепринятому порядку, произносить слово «Сталин». За случайно по былой привычке упомянутым «святым» именем следовал удар или избиение. Заключённый недостоин произносить это имя. Дозволено только: «один из руководителей страны». Без конкретизации.

Старания Серебрянского представить дело так, как оно имело место в действительности, были напрасны. Выдвинутое и утверждённое начальником следственной части обвинение оставалось неизменным. Вплоть до суда. А там и вовсе бесполезно пытаться доказывать противоположное. Приговоры проштамповывались автоматически, как на почте конверты. Только здесь были не конверты.

Поэтому почти от каждого заключенного последовало «полное признание в преднамеренности совершённых антигосударственных действий при создании за кордоном агентурной сети боевиков…»

Некоторым работникам Особой группы, ранее осуждённым, теперь предстояло увеличение сроков наказания. Тем, у кого сроки были максимальны, следовало ожидать высшей меры. Лишь осуждённым к расстрелу не могли изменить наказание. Но и это был не предел. Наказанию предполагалось подвергнуть родных и близких.

Яков Исаакович пребывал в состоянии полной прострации. А следователь настаивал. Между вопросами истязал, мучил, пытал, потом «воскрешал» и вновь принимался задавать чудовищные вопросы, требовать немыслимых ответов. Снова одно и то же:

– Кто конкретно дал указание зарубежной агентуре провоцировать другие страны на военный конфликт с СССР?

Наконец, Серебрянский с трудом выдавил из себя:

– Какие страны вам нужны? Скажите, и я назову.

– Чего захотел! Сам признайся. Ты превосходно всё знаешь, а упорствуешь, паскуда… Дурачков ищешь. Не выйдет. Всё равно признаешься. Да и смысла нет тебе изображать из себя незнайку. Правду не утаить, как бы ни выкручивался. Сколько раз мы договаривались – выкладывай всё, как было, и дело с концом. А ты что? Обещаешь, а потом, как уж, начинаешь изворачиваться! Не так разве?

Что мог ответить Серебрянский? Что следователь лицемер? Фальсификатор? Да он и сам это знал. К тому же сил не было опровергать или доказывать обратное. Перед ним сидел не человек, называвший себя коммунистом, чекистом, следователем…

Не вдаваясь в подробности, Серебрянский кивнул:

– Так, да. Но вы скажите прямо, что вам нужно, и я отвечу. Если, к примеру, речь идёт о борьбе против Германии, то вся наша работа была направлена против фашизма. И всё это проводилось по инициативе… вы знаете кого.

Следователь погрозил пальцем. Святое имя! Но как быть, если по Его указанию и с Его ведома делалось всё, что теперь ставится в вину?

Об этом следователь не говорил. Никого конкретно не касался. Избегал называть Германию, Гитлера, нацизм. Подследственный сам должен во всём сознаться, раскаяться. В чём?

Серебрянский отвечал, насколько хватало сил. Говорил о многом, но не называл имени генсека. Догадывался, почему следователь не упоминает Германию, фюрера, немцев. Понял, что где-то здесь собака зарыта.

Следователь упорствовал и по-прежнему не упоминал фашизм. Будто не о нём шла речь. Будто фашизм не при чём. Против кого в таком случае создавалась за рубежом агентурная сеть боевиков? Кто непосредственно давал указание на создание за кордоном диверсионных групп на случай агрессии со стороны фашистской Германии? А разве каждый отчёт о проведённой акции не поступал «наверх»? И возвращался с замечаниями или очередными поручениями? Во имя безопасности СССР. Во имя счастливого будущего всего советского народа. Во славу великого вождя и учителя!

Но эта сторона вопроса не принималась следственной частью во внимание.

Яков Исаакович не был способен ни отвечать, ни защищаться, ни размышлять. Порой даже с самим собой. Единственно, о чём ещё мог помечтать, это о том, чтобы его поскорее расстреляли. С этой мыслью засыпал, с ней просыпался. Она стала его заветной мечтой.

Между тем бывшим сотрудникам Особой группы, арестованным до советско-германского сближения, были предъявлены обвинения в сотрудничестве с фашистами: одни якобы работали на нацистскую Германию, другие – на фашистскую Италию, третьи – на милитаристскую Японию, четвёртые – на все три разведки одновременно.

Чудовищно, но факт!

В выводах затеянного «расследования» имелась оправдательная ссылка на то, что, дескать, в ходе разбирательства раскрыто множество фактов, свидетельствующих о тесном сотрудничестве обвиняемых со шпионскими центрами Англии и Франции, ряда других капиталистических и империалистических государств, а также о готовившихся по их заданию крупномасштабных диверсиях и террористических актах против ряда руководителей Советского государства.

Некоторые работники из Оперативно-следственной группы приписали себе в качестве «необыкновенной заслуги» своевременное «раскрытие и предотвращение подрывных действий вражеской агентуры». Подлинные «спасители целостности Союза ССР!» И это зафиксировано в документах, подтверждено подписями признавших себя «причастными», «соучастными», «виновными» в несуществующих преступлениях.