Всеволод Абдулов. «СЕРДЦЕ ВЫСОЦКОГО НАВСЕГДА ОСТАЛОСЬ С МАРИНОЙ ВЛАДИ»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Всеволод Абдулов. «СЕРДЦЕ ВЫСОЦКОГО НАВСЕГДА ОСТАЛОСЬ С МАРИНОЙ ВЛАДИ»

Мы познакомились с Абдуловым случайно и как-то сразу заговорили друг с другом на одном языке. Незаметно перешли на «ты». Потом я не раз приходил к Севе в гости в его полухолостяцкую квартиру в Глинищевском переулке Москвы. Время там будто остановилось: старая потертая мебель, паркет, забывший, когда его в последний раз натирали, невзрачные афиши двадцатилетней давности, запах кошачьей мочи. Жалость и полная безнадега поселились в этом убогом жилище много лет назад.

Разговор с Абдуловым, записанный мной на диктофонную пленку, получился коротким. Не уверен, что следует говорить об этом с сожалением. Время показало, что мы оба оказались в этой ситуации правы — сказано то, что сказано. Главное, ничего не переврано, добрые отношения сохранены. И это по-хорошему проявилось в дальнейших наших отношениях. Хотя, признаюсь, при первых наших встречах я искренне провоцировал Севу на откровенные разговоры о Высоцком. Но он, будто верный Санчо Панса, хранил тайны многолетней дружбы со своим «сеньором» — кумиром целого поколения. И никогда не «торговал» воспоминаниями. Сам Всеволод к тому времени уже давно не был в порядке: сказывалось пристрастие к спиртному, отсутствие работы, неустроенная личная жизнь. Не слишком большая доверчивость к любому человеку, проникающему в его устоявшееся житье-бытье, странным образом уравновешивалась у него с врожденной деликатностью. Казавшейся мне тогда почему-то трусостью.

Непростые отношения с супругой и дочерью безрадостно отпечатались на жизни этого в общем-то еще не старого мужчины. Наличие так называемой гражданской супруги Ольги, видимо, тоже. Но что может быть страшнее забвения для человека актерской профессии? Ведь за плечами остались долгие годы работы во МХАТе, записи на радио, телевидении, съемки в фильмах. Хотя звездных ролей, следует это откровенно признать, Абдулов так и не сыграл. Но самой главной трагедией Севы стал уход из жизни лучшего друга — Владимира Высоцкого.

Нить судьбы оборвалась тогда и для него самого.

Как-то мы засиделись на кухне. Сева предложил выпить. Достал из холодильника запотевшую бутылку водки. Сам наварил пельменей — свою, кстати, каждодневную еду. Причем сделал это с какой-то внутренней страстью, удовольствием. И начал рассказывать под включенный диктофон. Стало еще печальней. Разговор явно не клеился. Все мои вопросы безвозвратно таяли в опустевшем пространстве Севиной души.

В соседней комнате под стеклом прикроватного столика больше двадцати лет лежала пожелтевшая от времени записка: «Каюсь! Грешен! Надо чаще встречаться!» И подпись: «Володя». Абдулов бережно взял ее в дрожащие руки, протянул мне и заплакал.

В конце жизни, может, даже не сознавая, что это уже ВСЕ, Абдулову было почти неинтересно знать, что делается вокруг. Он уходил не мучительно. Скорее, отрешенно. Потому что впереди у него уже ничего не могло произойти.

После того давнего разговора в памяти почему-то застряла одна-единственная фраза из Севиных уст, произнесенная им в подпитии: «Старик, запомни на всю оставшуюся жизнь — кто бы что ни говорил о каких бы то ни было женщинах вокруг Володи, пусть самых-самых распрекрасных, сердце Высоцкого навсегда осталось с Мариной.»

— С Высоцким мы познакомились 40 лет назад. Я поступал тогда в театральный институт (школа-студия МХАТ. — Авт.) и как-то увидел на сцене замечательного актера. Это был Володя Высоцкий. Нас разделяла пропасть. Он был тогда уже выпускником, практически актером театра имени Пушкина. А я только мечтал поступить.

Володя неожиданно заинтересовался мной на экзамене. Выскочил сразу после моего чтения. Стал что-то говорить, учить, подправлять. Потом мы 20 лет были вместе. Практически не расставались.

— Высоцкий приходит к тебе во сне?

— Мне ничего не снится. После того, как я сильно разбился, ушла душевная легкость. С тех пор сны пропали. В голове будто притормаживать что-то стало. Мне многое стало безразличным.

— После той злополучной аварии ты все реже появлялся на экране. Здесь есть какая-то связь?

— Ну, представь, три недели лежал совершенно без сознания. Мозг вычеркивает такие воспоминания. Наверное, чтобы человек от боли не сошел с ума. Диагноз поставили смертельный, потому что весь мозг был залит кровью. Врачи абсолютно ничего не могли понять. Но, видишь, выжил.

Как все случилось? Ехал со съемок из города Ефремова Тульской области. Сам сидел за рулем. Неожиданно машину выкинуло в кювет. Она перевернулась. Переднее колесо — на разрыв! И все, память пропала. Друзья, кстати, долго не могли меня разыскать. Раневская обратилась тогда к министру внутренних дел, в КГБ. Там же, в Ефремове, в местной больнице меня и нашли. Потом на каком-то самолетике перетащили в Тулу.

— Как тебе живется сегодня?

— Уходят друзья. Стало меньше работы. Ощущение себя и жизни сильно зависит от сказанного выше. В этом году мне исполнится 59 лет. Вот такой Козерог с Лошадью.

— Почему ты никогда не рассказываешь о Высоцком в прессе?

— Зачем? Что нового мои рассказы могут прибавить к тому, что сделал этот человек в своей небольшой, но такой яркой жизни? Очень радовался, что Володя есть, что вижу его. Он часто приезжал в эту квартиру, много говорил, пел. Мне интересней было слушать его, чем все остальное, вместе взятое.

— Пили вместе с ним много?

— Нет.

— Говорят, Высоцкий чуть ли не силой заставил тебя сыграть в фильме «Место встречи изменить нельзя»?

— Володя был кровно заинтересован в том, чтоб я снимался в этом фильме. Потому что понимал, работа для меня — все! Только она могла вернуть к прежней жизни, восстановиться после аварии. Со Станиславом Говорухиным приехал прямо в нашу больницу со списком ролей. Выбирай, не хочу! Остановились на предателе Петре Соловьеве. Это была моя первая работа после катастрофы. Решалось, смогу ли я вообще оставаться актером?

— Как игралось?

— По роли Жеглов — Володя должен был меня ненавидеть. А по жизни любил. И я видел, как иногда перед камерой ему трудно делать злые глаза.

Все мои дамы были замечательные

— Ты ведь из актерской семьи?

— Отец был актером. Его жизнь в основном связана с Завадским. Играл он немного и во МХАТе. Мама тоже актриса. Кроме того, она хорошо рисовала, писала. Много лет проработала на радио. Сам я 30 с лишним лет во МХАТе. Но был в жизни период длиной в два месяца, когда я репетировал на «Таганке» в спектакле «Талилео Талилей». Этого времени хватило, чтобы почувствовать — я родом не с тех подмостков. Хотя Любимов, вне всяких сомнений, — прекрасный режиссер.

— Ты ушел из МХАТа со скандалом? Ведь тогда театр уже делился на ефремовский и доронинский?

— Я уволился в начале 1991 года. Просто стало неинтересно! Наш МХАТ возненавидела Доронина. А работать у нее совсем не хотелось.

— Доронина даже не пришла на похороны Ефремова.

— Это не самое плохое, что она сделала в жизни.

— С кем сейчас дружишь?

— Иных уж нет, ате — далече. Моих теперешних друзей никто не знает.

— Когда в последний раз виделся с Мариной Влади?

— Она приезжала в Москву года два назад. Обсуждали с ней возможность моей поездки в Штаты с лекциями о Высоцком. Но что-то не сложилось.

— Ты и о своих близких не хочешь говорить?

— Не могу же я рассказывать, что у меня на данный момент плохо с женой. Лена живет в своей квартире, я здесь с животными: четырьмя кошками и английским сеттером Стивом. Жена иногда заезжает, убирает, помогает. Есть дочь Юля, ей 39 лет. Внучка Полина учится в православном университете.

— У тебя было много жен?

— Это, кажется, шестой мой брак. А официально четвертый, что ли? Но вряд ли это имеет принципиальное значение. Все мои дамы были замечательные.

— Что раздражает в людях?

— Бескультурье, непрофессионализм.

— Мента осталась?

— Не знаю. Скорее, все это давно в прошлом. Я как-то не люблю себя. Причин слишком много.

— На что живет актер Абдулов?

— Есть пенсия в 850 рублей. Зачем об этом? Видишь, я почти спокоен.

— Как относишься к деньгам?

— Очень хорошо, когда они есть. Но я всю жизнь зарабатывал, только чтоб отдать долги. Хотя в молодые годы особо о материальном не задумывался. Может, оттого, что рядом были родители? Хотя денег всегда было почему-то мало. В 1953 году не стало отца. С тех пор плотно работаю. Но ведь в те времена так было: если в 7 утра не снимался, то в 9 — уже у микрофона, в 11 — на какой-нибудь репетиции, в 15 — на телевидении, вечером — обязательно в театре. А сейчас работы — ноль, причем полнейший ноль. Если у актера нет выхлопа душевного пара, никакого конструктивного разговора с ним не получится. Когда Раневской говорили, что ей надо бы написать книгу, она всегда отвечала: «Конечно, надо. Но это была бы жалобная книга.» Знаешь, очень не хочется говорить подобные слова всем, кто будет читать это интервью. Лучше уж пусть оно так и останется — не получившимся.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.