1847. Триумфатор

1847. Триумфатор

Гавриил Никитич Потанин:

Известно, что первый роман Гончарова имел большой успех как в обществе, так и в литературных кружках.

После такого счастливого успеха Гончаров пишет брату: «Еду в Симбирск повидаться с маменькой». А добрейший Николай Александрович всем рассказывает: «Брат мой, новый литератор, едет сюда», — и Симбирск проснулся от своей обломовщины. Все начинают читать «Обыкновенную историю»; все спрашивают: «А вы читали? Ах, как хорошо!» А тут еще где-то в газетах нашли первую критику романа, и так расхвален Гончаров! Добрейший Николай Александрович, по рассеянности, три раза меня спрашивал: «А вы читали моего брата? Хотите, я книжку вам дам, — он мне прислал. Ах, читали уж, приятно слышать! Как по-вашему?» Но я не ответил ничего. В то время в душе я ненавидел злодея, старого Адуева. А в городе любопытство росло, только и слышно: «едет», «скоро приедет», «ждут на днях». Помню, как новый учитель словесности Грум-Гржимайло опрометью вбежал к нам в VII класс и торопливо спросил: «Потанин здесь?.. А, вот… я слышал, вы даете уроки в доме Гончарова, пожалуйста, не забудьте тотчас известить меня, когда приедет наш новый литератор. Я знаком с Иваном Александровичем еще по Петербургу», — и убежал. <…>

Наконец сбылось ожидание Симбирска: «приехал!» Кто? Не спрашивай, все знают! <…>

Это было самое счастливое время для Гончарова; он жил здесь, если можно так выразиться, самою живою жизнью, какою только может жить человек на земле. Тут было все: и радость первого литературного успеха, и пленительные воспоминания детства, и сияющее лицо матери, и ласки, восторги, подарки тому же счастливому любимцу, и воркование слепой няни, которая теперь готова молиться на своего Ванюшу, и раболепие старика слуги, который, как мальчишка, бегает, суетится, бросается во все углы, лишь бы угодить Ивану Александровичу. А тут еще такой почет общества, приглашение губернатора быть без чинов, человеком своим, и, наконец, гордость купцов: «Каков наш Гончаров! Вон куда залетают из наших!» Да, окруженный семьей, осыпанный ласками, оживленный всем окружающим, он здесь вполне чувствовал, что он именно то солнце, которое все собой озаряет и радует всех. Зато надобно было видеть, как Иван Александрович в это время был жив и игрив. Боже мой! Как умилительно прикладывался к руке матери, точно к иконе, и в порыве так страстно обнимет старуху, что та задыхается в объятиях сына, на лету ловит, целует брата, сестер, племянников, племянниц, да что и говорить о кровных родных, — он в настоящее время всем был близкий родной. Придет какой-нибудь мещанин Набоков, семьюродный внук дедушке Ивана Александровича, скажет простодушно: «На тебя пришел поглядеть, Иван Александрович! Какой-такой ты есть на свете?» — и этого он приветит, приласкает, поцелует, усадит в кресло; час толкует с ним об его огороде; спросит: «Есть ли садик? Здесь у всех садики»; узнает, есть ли семья, детки и, если беден, так денег даст. Даже с прислугой он обращался точно с братьями и сестрами; комично кланяется всем и смешит. Обнимет старого слугу Никиту и спросит:

— А помнишь, старина, какой я был маленький? Веселое было тогда время! Помнишь, как важно приходил ты к крестному во флигель звать меня к маменьке? Даже страшно было, когда ты выговаривал: «Иван Александрович, пожалуйте»… — и вдруг в тебя выстрел: «Пошел вон!» Огорчался, я думаю, ты этим, голубчик?

— Да что! — Никита махнул рукой. — Все маменька ваша изволили тогда беспокоиться понапрасну. «Поди, веди его!» А зачем вести? По-моему, Бог создал дитю для того, чтоб он играл и забавлялся, а они запрещают, — ну, разве это возможно? Хоша бы колокольня тогда. Ну, что?.. По-моему: пусть барчоночек полюбуется нашим городком — оттуда все видно. А они свое: «Расшибется!» Я тогда не вытерпел, сказал: «Эх, матушка барыня, Бог-то не в одной церкви живет, он и на колокольне нашего барчоночка спасет!» Так куда… Осерчала даже на мои разумные слова, изволили закричать: «Пошел вон, не рассуждай!» Вот и только.

Иван Александрович не вытерпел, засмеялся.

— А ты хорошо, Никитушка, рассказываешь; поедем со мной в Питер!..

— Ох, Питер, Питер! Нету, батюшка барин! Я, старик, здесь привык, в Питере, чай, больно скучно будет мне?..

— Что ты, голубчик! В Питере скучно? Да там сроду никто не скучал, все весело живут: Петербург на веселом месте стоит!

— А коли так, я, пожалуй, и в Питер поеду. Для вашей милости, батюшка барин, я теперича не токмо что в Питер — в ад готов сходить!

— Спасибо, друг!

Иван Александрович Никиту поцеловал и болтуна в Петербург взял. Софьюшка сама напросилась в Петербург: «И меня уж возьмите, Иван Александрыч, пожалуйста! Я большое любопытствие имею поглядеть: какой такой есть на свете Петербург? Ей-богу, страшно хочется, барин!»

С Софьюшкой и Мариной барин забавлялся иначе: то сонных свяжет за ноги сахарной бечевкой, то накинет на себя белую простыню и явится перед ними в темном месте. Старые девы крестятся, визжат со страху, а он хохочет. Трогательны были его беседы со слепой няней. Мне кажется, иногда он слов не находил, как бы нежнее ее назвать. «Голубка моя возлюбленная! Помнишь, какие волшебные сказки ворковала ты мне?..» И он поцелует голубку и погладит по голове. «Хочешь, я золотом засыплю тебя за них?» Старушка обидится и шепчет с укором: «Эх, Ваня, Ваня неразумный! На что мне твои деньги в могилу? Мне всего на свете дороже твоя любовь!» — и разрыдается до истерики. <…>

Но самые веселые игры были с племянниками и племянницами. С теми разыграется, так готов хоть в козны; развозится, так готов кувыркаться и такие веселые и забавные строит им рожи, что дети визжат, хохочут до упаду; смельчаки бросаются на шею, садятся верхом и едут на литераторе. С девочками он обращался нежно: подманит лакомством, расскажет им забавные побасенки, поиграет в куклы и споет какую-нибудь песню. Особенно он любил известную тогда песнь московских цыган и пел мастерски. «Пляши, дядя!» — пищит мелюзга, и дядя пускается в пляс, по-цыгански, так же ловко, мастерски, как настоящий цыган; по всем комнатам раздается визг Ивана Александровича: «Ай, жги, говори!»

Иногда на него находило другое настроение: он, как испанец, с гитарой в руках, становился перед гувернанткой в позу гидальго и начинал: «Ты душа ль моя, красна девица! Ты звезда ль моя ненаглядная! Полюби меня, добра молодца!» На слово «звезда», конечно, самая высокая нота, а пение его в это время было так пленительно, голос так очарователен, что романс этот я до сих пор не забыл, а в глазах Варвары Лукиничны сверкали тогда такие огоньки, которых я сроду не видал. <…> Гончаров в такой живой жизни прожил у матери долго, и общество дворян и купцов осаждало его день и ночь, точно они хотели видеть невиданного страуса или белого слона.

— Что это такое? — говорил литератор тоскливо. — Они не дают мне с Машуткой играть. Уедемте, мама, лучше в наш сад под гору, там и будем жить, как в скиту; туда не все доберутся. А здесь ты, Никитушка, сделай вот что: запирай с утра парадную дверь на крючок и без дозволения и доклада мне отвечай им в щелочку: «Дома нет». Кого нужно мне, я скажу. Проводы Гончарова были торжественны, как самого почетного и знатного лица в городе. Много колясок и карет, конечно, и с дамами, провожали его до Кандарати, где он оставил загадочный стишок: «Ах, Кандарать, Кандарать, хорошо здесь ночевать!» и что-то шепнул другу по секрету; тот ответил серьезно: «Счастливец ты во всем и ночью и днем». Трогательны были проводы матери с сыном-любимцем. После напутственного молебна старушка чуть не упала в обморок, обнимая бесценного Ваню, — точно она предчувствовала, что расстается с ним надолго-надолго…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1847

Из книги Берлиоз автора Теодор-Валенси

1847 44 года.


1846–1847 ГОДЫ

Из книги Хронология жизни Н. В. Гоголя автора Гоголь Николай Васильевич

1846–1847 ГОДЫ 1846 ГОД Январь—5 мая н. ст.Гоголь в Риме. Жалуется на болезненное состояние. Тем не менее возобновляет работу над вторым томом «Мертвых душ».Письма №№ 1—27.3 января н. ст.Начало переписки Гоголя с Ю. Ф. Самариным. Гоголь перечитывает «Тарантас» В. А.


1847 ГОД

Из книги Духовный путь Гоголя автора Мочульский Константин Васильевич

1847 ГОД 7 января н. ст.Смерть одного из ближайших друзей Гоголя, Н. М. Языкова.11 января н. ст.Цензурное разрешение № 1 журнала «Современник» со статьей Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года», в которой Белинский определяет значение натуральной школы и ее главы —


6 Снова за границей (1842–1847)

Из книги Цезарь [С иллюстрациями] автора Этьен Робер

6 Снова за границей (1842–1847) Загадка собственной природы занимала Гоголя с юношеских лет. Уже в 1829 году он замечал в себе «страшную смесь противоречий»; в начале сороковых годов противоречия эти обострились; душа его как будто раскололась на две части; она начинает жить в


Триумфатор, новый Юпитер

Из книги Воспоминания. От крепостного права до большевиков автора Врангель Николай Егорович

Триумфатор, новый Юпитер Дорогу на Капитолий открывал именно триумф. Полководец, провозглашенный императором на поле битвы, требовал триумфа у сената. Если ему его предоставляли, он въезжал в Рим на колеснице в триумфальном облачении Юпитера — пурпурной расшитой тоге


ГЛАВА 1 1847-1864

Из книги Цезарь [Maxima-Library] автора Геворкян Эдуард

ГЛАВА 1 1847-1864 Мой отец. — О крепостном праве. — «Незабвенный». — Рыцарь. — Царь и маленький мальчик. — Моя мать. — «Береги…» — Наша семья. — Большие и маленькие. — Мой дом. — Когда «большие» танцуют. — Миша. — Первый хмель. — В гостях у «деда». — Балаганы. — Гостиный


Триумфатор

Из книги Избранные произведения. Т. I. Стихи, повести, рассказы, воспоминания автора Берестов Валентин Дмитриевич

Триумфатор За год до возвращения Цезаря в Рим претор Марк Целий Руф, человек беспринципный, но всегда держащий нос по ветру, внес законопроект по отсрочке выплаты долгов на шесть лет, а потом предложил их вообще отменить. Сенат отреагировал сразу и сместил Руфа с


ТРИУМФАТОР

Из книги Карл Маркс. Любовь и Капитал. Биография личной жизни автора Габриэл Мэри

ТРИУМФАТОР «Без человека техника мертва!» — Сказал шофер. Мы спрыгнули с машины. Наш грузовик в песках забуксовал, И не могли столкнуть его мужчины. Но девушки на помощь нам пришли, Колючие кусты ломали смело, Охапками бросали в колеи. И вся в цветах, дорога запестрела, И,


11. Брюссель, 1847

Из книги Литературные воспоминания автора Панаев Иван Иванович

11. Брюссель, 1847 Подумай над «Символом веры». Я считаю, что лучше всего было бы отбросить форму катехизиса и назвать эту вещь «Коммунистическим манифестом». Фридрих Энгельс {1} [34] Штаб-квартира Союза справедливых находилась в Париже, однако к осени 1846 года полицейские


Часть вторая (1839—1847)

Из книги Святые в истории. Жития святых в новом формате. XVI-XIX века автора Клюкина Ольга

Часть вторая (1839—1847)


Преподобный Макарий Алтайский († 1847)

Из книги Фельдмаршал Румянцев автора Замостьянов Арсений Александрович

Преподобный Макарий Алтайский († 1847) Преподобный Макарий Алтайский.Современная икона. Галина Махринская. Церковь в честь прп. Макария, Горно-Алтайск Свет Христов просвещает всех Слухи о том, что в Болховском монастыре появился настоятель, который прежде был миссионером


Триумфатор

Из книги Эдгар По. Сумрачный гений автора Танасейчук Андрей Борисович

Триумфатор Год 1774-й Петербург встречал в тревогах. Победно завершить войну с турками в 1773-м, несмотря на старания Румянцева, не удалось. Кампания оставила двойственное впечатление. По-видимому, Пётр Александрович скрывал от публики недомогания, но претерпевать лишения


Фордхэм, смерть Вирджинии. 1847

Из книги Записки автора Корф Модест Андреевич

Фордхэм, смерть Вирджинии. 1847 «Начните по три-четыре раза на дню говорить негодяю, что он верх совершенства, — вы на деле превратите его в то, что можно назвать „воплощением респектабельности“. С другой стороны, возьмитесь с настойчивостью клеймить человека достойного


«Эврика». 1847–1848

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга 1. Пришедший сам автора Филатьев Эдуард

«Эврика». 1847–1848 После похорон Вирджинии Эдгар По слег — напряжение минувших месяцев не прошло бесследно. У него начался сильный жар, он впал в беспамятство, появились галлюцинации. Миссис Шью не на шутку встревожилась: не сумев отстоять у могилы одну жертву, испугалась,


XV 1847 год

Из книги автора

XV 1847 год Образование инспекторского департамента гражданского ведомства — Кончина и похороны князя Васильчикова — Рождение великого князя Владимира Александровича — Особенность характера императора Николая I — Князь Николай Андреевич Долгоруков — Болезнь государя


Триумфатор поэзии

Из книги автора

Триумфатор поэзии Художник Юрий Анненков очень точно подметил:«Тягой, стремлением… к званию „первого русского поэта“ были одержимы многие поэты того времени: Игорь Северянин, Владимир Маяковский и даже кроткий, молчаливый и как бы вечно напуганный Велимир Хлебников».2