Абвер во Франции

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Абвер во Франции

Канарис, который предстает сейчас на страницах многих ученых трудов, выпущенных в ФРГ, да и не только в ФРГ, как друг и почитатель западных стран, в свое время рьяно помогал Гитлеру в осуществлении его планов захвата Западной Европы и в проведении оккупационной политики. Перед началом блицкрига на Западе Канарис фактически перестроил свою шпионскую сеть, нацелив ее на выполнение диверсионных, а потом и чисто карательных функций.

Так же как и в ходе польской кампании, отряды абвера проникали на территорию очередной жертвы гитлеровской агрессии, нарушали коммуникации, сеяли панику, дезорганизовали жизнь страны. Абвер шел впереди регулярных войск.

Иллюстрацией к этой тактике может послужить операция, которая с восторгом превозносилась сотрудниками абвера как «опытно-показательная». Она была разработана в ноябре 1939 года в имперской канцелярии, где проходило совещание под председательством фюрера. На этом совещании Канарис предложил силами диверсионных отрядов абвера захватить мосты через Маас и Альбер. Правда, голландцы все же успели взорвать большую часть мостов. Но железнодорожный мост у Геннепа попал в руки немцев нетронутым.

Произошло это так: на шоссе, которое вело к мосту, появилась колонна немецких военнопленных, конвоируемых людьми в голландской военной форме. Как только колонна приблизилась к мосту, «военнопленные» и «конвоиры» кинулись на солдат, охранявших мост, и перебили их. Вскоре через мост промчались немецкие танки. «Военнопленные» оказались диверсантами из дивизии абвера «Бранденбург», голландские «конвоиры» — агентами Канариса в Голландии, участниками муссертовского движения[4].

Примерно так же действовали команды абвера и в портовых городах Западной Европы: с моря и суши они совершали пиратские набеги на береговые укрепления и корабли. Таким набегам подверглись Роттердам, Антверпен, Булонь, а затем Дюнкерк, Дьеп, Гавр, Руан и Брест.

Во Франции подразделения абвера в дни блицкрига также врывались в города и населенные пункты часто раньше передовых частей армии. Одна из задач, которую они должны были решить, — это захват секретных документов. В руки агентов Канариса попали целые вагоны секретных бумаг, которые потом по приказу адмирала тщательным образом изучались.

Бывший руководитель филиала абвера во Франции Оскар Райле рассказывает в своей книге «Тайный фронт на Западе», что Канарис, прибыв во Францию вместе с видными сотрудниками абвера полковником Пикенброком и Бентивегни, остался чрезвычайно доволен действиями своих подчиненных. «Он был в отличном настроении», — пишет Райле.

Действительно, размах и эффективность действий абвера превзошли ожидания самих фашистских главарей.

Через шесть-семь дней после оккупации Парижа в столице Франции был создан специальный пункт абвера — КО. Его штаб-квартирой стал отель «Лютеция». Уже самый факт создания КО в Париже показывал, что Канарис решил всерьез и надолго осесть во Франции. И действительно, фашистский адмирал сразу же начал приспосабливать машину абвера для нужд оккупации, сосредоточив главное внимание на борьбе с движением Сопротивления.

Абверовцы вели себя в поверженной Франции как истые грабители. Они пьянствовали и развратничали не меньше, чем их «конкуренты» из гестапо и СД. «Шампанское, — пишет в своих мемуарах бывший сотрудник абвера, — лилось рекой… В «Лютеции» была великолепная кухня, вина лучших марок доставались нам по баснословно дешевым ценам».

Однако за попойками сотрудники Канариса не забывали и о своем гнусном «деле».

С первых же дней оккупации они повели жестокую войну против французского народа. И тут Канарис опередил своих коллег из СД. Дело в том, что начальнику абвера, обладавшему громадной агентурной сетью в Европе, было ясно: капитуляция правительства Франции вовсе не означает, что французский народ поставлен на колени. Колонизация европейских стран, превращение их в покорных вассалов нацистской Германии были легко достижимы лишь на бумаге, в хвастливых статьях Геббельса, в бредовых трудах Розенберга. Но Канарис знал, что фашисты вступили в борьбу с народами Европы не на жизнь, а на смерть. И он прилагал все силы к тому, чтобы создать для гитлеровцев наилучшие, по его мнению, исходные позиции в этой борьбе: расправиться с движением Сопротивления, отрезать Западную Европу от остального мира, уничтожить руководителей антифашистского движения, разложить патриотические силы, основать во Франции опорные пункты из предателей-коллаборационистов.

С лета 1940 года по указанию абвера во Франции находились под неусыпным контролем аэродромы, железные и шоссейные дороги, а главное, побережье. Все рыбачьи шхуны, которые могли быть использованы для переправы французов через Ла-Манш, подвергались тщательному осмотру. Часть их была конфискована. Лица, подозреваемые в помощи патриотам, подвергались жестоким репрессиям. Абвер вел переговоры с военным министерством Виши, добиваясь полной легализации своих действий и в неоккупированной Франции.

Одним из первых мероприятий Канариса была попытка полностью «закупорить» французскую территорию, лишить Францию связей с внешним миром.

Одновременно абвер по указанию Канариса расширял свою агентурную сеть в оккупированных странах, привлекая для работы местных фашистов, авантюристов всех рангов и мастей, а также уголовные элементы. «Миллионный город, — пишет начальник КО в Париже Райле, — имел достаточно авантюристов и темных личностей, которые за хорошую плату или за другие материальные блага были готовы к сотрудничеству с нами…»

Гигантская сеть фашистского террористического аппарата опутала порабощенную Европу. Уже с осени 1941 года вступил в силу приказ «Ночь и туман». Согласно этому приказу в любой дом, к любому французу, голландцу, бельгийцу, норвежцу, которого подозревали в участии в движении Сопротивления, в любое время суток могла явиться гитлеровская полиция, арестовать его, засадить в тюрьму, концлагерь, подвергнуть нечеловеческим пыткам, послать на казнь. Тем, кого арестовывали по приказу «Ночь и туман», можно было не предъявлять обвинений. Их официально лишали всего: помощи близких, права на защиту, права на помилование. Их лишали даже имени. В тюрьмах и концлагерях они фигурировали как безыменные единицы. Их не судили, об их казни не оповещали даже самых близких родственников… Эти люди попросту «исчезали», «изымались» из жизни.

…Ночь и туман царили на улицах французской столицы. Громадный город с осени 1941 года находился на осадном положении. По распоряжению командования вермахта кино, театры, кафе были закрыты с 17 часов. В это же время прекращало свою работу метро. Парижанам не разрешалось выходить на улицу с 6 часов вечера до 6 часов утра… Облавы следовали за облавами. Десятки тысяч французов были брошены в концлагеря, и прежде всего коммунисты, члены прогрессивных организаций, левая интеллигенция, евреи.

Перед нами документы тех страшных лет, пожелтевшие от времени листы бумаги. Эти листы расклеивались на улицах Парижа начиная с 1940 года. Они висели на обомшелых стенах старых домов, камни которых пережили много веков, и на нарядных парижских особнячках, и на конструктивистских зданиях в стиле Корбюзье.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Утром 21 августа в Париже пал жертвой нападения служащий немецкого вермахта.

П о с е м у  п р и к а з ы в а ю:

1. Все, находящиеся под арестом, по распоряжению немецких учреждений или работающих на них организаций объявляются с 23 августа заложниками. Впредь из числа заложников по любому аналогичному поводу будет подвергаться расстрелу определенное число лиц в соответствии с тяжестью совершенного преступления.

Париж, 22 августа 1941 года.

За командующего вооруженными силами вермахта во Франции — Шаумбург, генерал-лейтенант.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

6, 10 и 11 сентября 1941 года в Париже на военнослужащих германского вермахта совершены покушения. В наказание за эти трусливые злодеяния и в соответствии с моим распоряжением от 22 августа 1941 года расстреляны следующие заложники.

И далее следуют десять фамилий.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Преступники, состоящие на службе Англии и Москвы, утром 20 октября убили коменданта полевой жандармерии в Манте. Преступники не пойманы. В наказание за это преступление я пока что приказал расстрелять 50 заложников… Поскольку я установил, что злоумышленникам, саботажникам и нарушителям порядка помогают их ближайшие родственники, я принял решение подвергать тяжелым наказаниям не только самих злоумышленников, но и их семьи, если злоумышленники не отдадут себя в руки французских полицейских властей в течение 10 дней после совершения преступления. В качестве наказаний я предусматриваю:

1. Расстрел всех родственников мужского пола по восходящей и нисходящей линии, а также зятьев и двоюродных братьев старше 18 лет.

2. Отправку всех женщин, состоящих в том же родстве, на каторжные работы.

3. Отправку в воспитательные заведения всех детей до 17 лет, родители которых подверглись вышеупомянутым наказаниям.

Исходя из этого, я призываю каждого препятствовать покушениям, саботажу и нарушениям порядка, а также предлагаю сообщать немецким или французским полицейским властям даже самые незначительные факты, которые могли бы способствовать поимке виновных.

Париж, 10 июля 1942 года.

Оберфюрер СС и полиции на территории командующего вооруженными силами во Франции.

Эти пахнущие кровью «объявления» наводнили всю Францию.

Уже по ним видно, какого размаха достиг фашистский террор в оккупированной Европе. Кто же проводил террористические акции в странах, захваченных гитлеровцами?

Как ни запутывают следы нынешние неофашисты, адреса убийц в Западной Европе хорошо известны.

В оккупированном фашистами Париже таких адресов было четыре: Булонский лес — там размещались СД и гестапо; авеню Клебер, отель «Рафаэль», — верховное командование вермахта; авеню Клебер, отель «Мажестик», — резиденция военного коменданта, того самого, который подписывал чудовищные «объявления» о расстреле заложников… И, наконец, отель «Лютеция» — филиал абвера, ведомства Канариса.

Каждая из этих штаб-квартир выполняла свои определенные функции: тайная полиция (гестапо) производила аресты, пытала и казнила участников движения Сопротивления и всех, кого подозревали во враждебных к оккупантам действиях или помыслах; армия заключала в тюрьму заложников и расстреливала их, чтобы запугать население и его авангард — борцов-антифашистов; абвер проникал также в организации Сопротивления, чтобы с помощью обмана, провокаций, предательства задушить борющуюся Францию.

В соответствии с пресловутыми «десятью заповедями» практически большинство дел, связанных с движением Сопротивления, перешло в руки абвера, ибо организации и группы, боровшиеся против гитлеровского господства на оккупированных территориях, рассматривались как «работающие на иностранную разведку».

К тюрьмам, концлагерям, пыткам и казням абвер формально не имел отношения. Однако тот же начальник КО во Франции Райле, который в мемуарах строит из себя этакого джентльмена от шпионажа, по его собственному признанию, посещал тюрьмы накануне казни заложников… Им двигало, разумеется, не любопытство, а стремление выжать из осужденных на смерть людей ценные признания, которые помогли бы абверу совершать его черные дела.

Конечно, между абвером и службой безопасности не прекращалась грызня. В частности, абверовцы обвиняли сотрудников СД в том, что те иногда слишком «торопятся» арестовывать и казнить, и тем самым лишают абвер возможности выявить все связи выслеженных им участников Сопротивления. Но все это были неполадки и трения, весьма обычные для фашистского аппарата. Гитлеровские чиновники из разных ведомств, как правило, подкапывались друг под друга, выслуживались перед Гитлером и Гиммлером, защищали честь мундира и пр. Никаких принципиальных разногласий по вопросу о методах и целях борьбы с народами оккупированных стран между абвером и другими террористическими организациями гитлеровцев не существовало и не могло существовать. Каждая из этих организаций на свой лад выполняла одну и ту же функцию: огнем и мечом насаждала господство нацистов в Европе.

Среди множества документов, которые захватили сотрудники абвера в первые дни блицкрига, особо ценными считались картотеки французской полиции. В руки абвера попали все досье, которые французская полиция составляла долгие годы. В них были собраны сведения о многих тысячах людей — членах Французской компартии и других прогрессивных организаций, о борцах против фашизма и милитаризма. Картотека французской полиции (часть которой она, кстати сказать, добровольно передала из рук в руки оккупационным властям!) значительно облегчила гитлеровцам задачу уничтожения цвета французской нации. Абвер и гестапо получили возможность действовать почти наверняка, устанавливая слежку за патриотами, арестовывая и расстреливая их в качестве заложников, бросая в концлагеря.

Как же проводились карательные операции абвера? В ведомстве Канариса был выработан определенный шаблон, которому и следовали господа из отеля «Лютеция». Напав на след организации Сопротивления, абвер засылал в нее кого-либо из своих агентов. Провокатор узнавал явки, пароли, имена участников. Чиновники абвера заносили все это в досье, а затем передавали «готовое дело» службе безопасности.

После этого наступал завершающий акт трагедии: аресты, пытки, казни.

Одно из первых дел абвера во Франции получило наименование «Порто». Дело «Порто» было поручено агенту Андриасу Фолнеру по кличке Пат. Немец по национальности, уроженец Люксембурга, он много лет служил в колониальной армии в Бельгийском Конго. Это был прожженный авантюрист, грубый и жестокий солдафон.

Пат пробрался в группу французских патриотов, сообщив им, что поддерживает регулярную связь с Лондоном. На протяжении многих месяцев участники группы были уверены, что он переправляет добытую ими информацию через Лиссабон в Лондон. Тем временем Пат раздобыл списки организации, узнал о связях группы с бельгийскими антифашистами. В конце концов его заподозрили в предательстве, но было уже поздно.

9 октября 1941 года начались аресты по делу «Порто». За несколько дней было схвачено около тысячи французских и бельгийских граждан. Большую часть из них военные суды приговорили к смерти. В последнюю минуту между службой безопасности и абвером возник инцидент. Абверовцы просили освободить нескольких подсудимых. При этом сотрудники Канариса руководствовались отнюдь не соображениями гуманности, а всего лишь хитрым расчетом: им не хотелось демаскировать своих агентов, которых, разумеется, сразу же выпустили на свободу (помимо Пата в деле «Порто» были замешаны и другие провокаторы). Однако чиновники из СД не пошли навстречу абверу. Они не пожелали выпустить из застенков ни одну из своих жертв.

В середине августа 1941 года в Париже состоялась конференция абвера, на которой присутствовали руководящие сотрудники фашистской разведки в Швейцарии, Испании и Португалии. Конференцию проводил Канарис. Уже известный нам полковник Райле доложил о деле «Порто». Канарис прервал Райле, воскликнув: «Ну как, Ленц, правда, здорово?!» (Ленц был руководителем КО абвера в Испании.) Французские абверовцы могли быть довольны: их похвалил сам шеф!

Кульминационным пунктом в работе абвера в оккупированной Европе были две операции, получившие названия «Северный полюс» и «Порто-II».

Обе акции строились на один манер. Абвер организовывал мнимую группу Сопротивления и связывался с Лондоном. Оттуда лжеподпольщикам отправляли взрывчатку, оружие, продукты питания. Особенно удачной для абвера была акция «Северный полюс», проведенная в основном в Голландии. Одних только винтовок было получено из Англии свыше 50 тысяч. Английские самолеты 200 раз прилетали на «свидание» с агентами Канариса. Кроме того, британская разведка, всерьез уверовав в существование мифической организации Сопротивления, сбросила ей в помощь 54 своих парашютиста, которые попали в лапы абверовцев. Операция «Северный полюс» явилась весьма чувствительным ударом для английской разведки.

Акция «Порто-II» проводилась по тому же стандарту в Париже. Любопытно, что начальник КО абвера во Франции, уже знакомый нам Райле, связывался с английской военной разведкой из своего собственного оффиса, т. е. из отеля «Лютеция». Англичане вновь попались на провокацию и передали агентам абвера свою рацию и тайный код. Из Лондона мнимых подпольщиков запрашивали о передвижении немецких войск, о состоянии коммуникаций и т. д. Дезинформационные сообщения, передаваемые КО абвера в Лондон, согласовывались с берлинским центром. Однако акция «Порто-II» закончилась сравнительно быстро: английская разведка была к тому времени достаточно осведомлена о положении дел во Франции, ее было трудно долго дурачить ложными сообщениями. Чтобы спрятать концы в воду, абверовцы спустя несколько месяцев после начала акции радировали в Лондон, что они вынуждены прекратить работу, поскольку их выследил… абвер.

Однако частные успехи абвера, главным образом в борьбе с английской разведкой, которые биографы Канариса сейчас всячески раздувают и превозносят, отнюдь не влияли на общий ход дел в оккупированной Европе. После того как советские армии начали громить гитлеровцев на советско-германском фронте, их положение на Западе также значительно ухудшилось. У оккупантов под ногами начала гореть земля. Как ни свирепствовали террористические организации нацистов, в том числе и абвер, движение Сопротивления неудержимо росло и набиралось сил.

В январе 1942 года Канариса вызвали в ставку Гитлера «волчье логово». Фюрер был недоволен начальником абвера. Много лет он защищал его от нападок, а теперь в окружении Гитлера все чаще слышалась зловещая для Канариса фраза: «Абвер не справился». Активизировались его завистники и враги — Гейдрих, Риббентроп и другие.

Конечно, и Канарис не сидел сложа руки: на интриги и козни своих соперников он отвечал не менее изощренными интригами и кознями. Но факт оставался фактом: программу усмирения Европы адмирал выполнить не смог. «Абвер не справился!»

Однако Канарис не был бы Канарисом, если бы он понял, что ни одна машина террора, ни один консорциум разведок, никакие самые хитроумные политические комбинации не могут сломить сопротивления народов, борющихся за правое дело, задушить стремление масс к свободе. И абвер и служба безопасности с бешеной злобой, с изощренной жестокостью продолжали свою «работу» на Севере и Юге, Западе и Востоке. Особенно на Востоке.