Идеализм слуха

Идеализм слуха

Когда мне было года два-три, я любил засыпать под музыку. Музыка обычно являлась из патефона. Родители думали, что я буду Моцартом. Но оказалось, что слух у меня был еле слышный.

Есть две степени плохого слуха – самая страшная, когда человек не слышит, что он врёт, и поёт во весь голос, и при всех являет своё музыкальное уродство, и наслаждается собственным пением. Это подобно непривлекательной женщине, которая глубоко и искренне уверена, что она красавица, и с восхищением смотрит на своё отражение в зеркале.

Другая степень плохого слуха – осознанная. Она была у меня: я слышал, что фальшивлю, и поэтому никогда не пел в присутствии других людей, а, лишь когда я оставался наедине с собой, осмеливался подпевать певцам, слушая их по радио или на магнитофоне. Продолжая сравнение с женщиной, эту степень плохого слуха следует уподобить непривлекательной женщине, которая смотрит на себя в зеркало и утешается, что с её лица воды не пить.

Несмотря на плохость моего слуха, моя любовь к музыке ко времени отрочества выросла в одержимость. Я потрясался открываемым музыкальным гениям от Моцарта до Beatles. Но упор был явно на западную поп-музыку.

Семь лет я учился в школьном кружке музыки, мог играть по нотам и отчаянно пытался подобрать мелодии на пианино. Одним пальцем и то не получалось: я слышал, что перевираю мелодию. Как я завидывал тем, кто мог сесть за рояль и по слуху играть любую тему да ещё с вариациями!

Нот, с которых можно было бы сыграть любимые мелодии, разумеется, не было. Потому я перенаправлял все свои музыкальные страсти на то, чтобы музыку слушать, и переписывал музыку у приятелей на свой магнитофон.

Соблазнение девушек и ебля с ними у меня в комнате тоже всегда вершились под музыку. Так музыка стала для меня неразрывна с сексом. Но писать стихи под музыку я не мог – музыкальный ритм сбивал поэтический. Для поэзии мне требовалась тишина.

В голове у меня звучали мелодии и их аранжировки, которые я придумывал, но воспроизвести их ни голосом, ни на клавишах я не мог.

Когда я рассказал маме, что у нас в институте объявлен набор в студенческий эстрадный оркестр, мама стала меня убеждать попытаться попасть туда пианистом. Так выражалась слепая материнская любовь – в полном пренебрежении реальностью во имя веры в своего ребёнка. Мама считала, что я при плохом слухе, тем не менее, могу играть в оркестре по нотам. Я, конечно же, и не думал близко подходить к оркестру, поскольку прекрасно понимал свою музыкальную обречённость.

Я остро чувствовал и почти видел, что мостик в моём мозгу между берегом музыкальной мечты и берегом звуковой реальности безнадёжно отсутствует. Но я уверен, что когда-нибудь этот мостик научатся возводить с большой лёгкостью, и у всех будет идеальный слух.

Если бы, как в сказке, бог, джин или золотая рыбка предложили мне выполнить одно-единственное моё желание, я бы, не задумываясь, попросил идеальный слух – ас ним, уверен, я бы смог заполучить и всё остальное.