Глава 2 Лицом к лицу с Америкой

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 2

Лицом к лицу с Америкой

1

Аксенова всегда восхищали американская демократия, американское изобилие и американская цивилизация. В цивилизации тешила доступность и применимость ее плодов в его трудах. Пишущая машинка, компьютер, диктофоны, приемники, телевизоры, фотоаппараты, магнитолы, пластинки, автомобили, ксерокс, видео и даже фен – всё служило его писательству. Попутно превращая быт в приключение и будя мысли о мощи технологий и ее границах.

Демократия – особая история.

Аксенов знал: партии, свободные выборы, независимые ветви власти, ритуалы и процедуры обсуждений и голосований – это важное, но не единственное и не главное измерение демократии.

Он считал более значимым для демократии, что американцы – по большей части патриоты – не отождествляют себя и страну с правительством. Разве что только во время войны.

«Коммунисты всем вбили в голову, – пишет Аксенов, – что партия и есть Советский Союз… Мощь Америки вызывает… предположение, что и здесь происходит нечто подобное», что где-то есть единый (тайный?) центр силы. Иначе как всё это удерживать и приводить в действие?

А вот так.

Путем развития демократических институтов и упорного преодоления самодовольства бюрократии, склонности генералов к войнам, а политиков – к интригам…

Он открыл (и не только для себя), что мощь социальной системы – не в бетонной стабильности. Не в мощи цитаделей, числе авианосцев и дальнобойности ракет, а в динамике. В готовности к маневру и умении его совершить, в многообразии альтернатив и способности их увидеть, в отношении к кризису не как к катастрофе, а как к морю возможностей.

И при всем том – в патриотизме: готовности погибнуть за свободу. В любви к флагу. В вере в свободу и другие идеалы, отнюдь не убитые денежным измерением американской мечты.

Деньги в этой мечте нужны для того, чтобы пользоваться изобилием.

Это – другая важная американская тема. Сперва Аксенов и Майя активно исследовали пищевые ресурсы свободного мира. Супермаркеты, рестораны и придорожные дайнеры. Блинчики с патокой, яйца с бобами, с картофелем, с солеными огурчиками. Стопки бекона. Трехпалубные стейки. Филе-миньоны. Бургеры. Соусы – Blue Cheese, Tabasko, «Тысяча островов», А 1 и море других. Рыба. Лягушка по-луизиански. Горы фруктов, ягод, овощей.

Но прошло время, и вот: «всё меньше хочется жрать. Завтраки сведены к черной булке и чашке чая…» Помните аристократа из «Завтрака» работы Павла Федотова? Во дворце средь зеркал и скульптур кушает он черный хлеб, прикрывая французскою книжкой. И всем невдомек, что дело не в бедности, а в диете. И хлебушек тот – добровольное самоограничение человека, вдоволь вкусившего яств. Вот и Аксенов умерил лукуллов пыл. Ибо про гастрономические богатства понял всё. То, что в пору писания «Острова Крым» играло роль недоступного жителю СССР образца благополучия, стало нормой, походом в «Гастроном».

Вот лавка крымского бакалейщика Меркатора. Товар, какого нет ни в спецбуфетах[202], ни на Грановского[203]. «Дух процветающего старого капитализма – смесь запахов отличнейших табаков, пряностей, чая, ветчин и сыров». Имелся и бенедиктин «прямо из монастыря», виски, киви…

Занятно, что эти храмы потребления напоминали писателю «распределительную систему Московии», поскольку «эти супермаркеты, забитые "дефицитом[204]", должно быть, и есть то, что простой советский гражданин воображает при слове "коммунизм"». «Мечта человечества» – вопрос, конечно, особый, но убожество и богатство прилавков двух систем ярко говорило о разнице между прежним и новым местом жительства.

Но разница эта была только стартэром – закуской – к большому американскому блюду.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.