1. «Арзамас» против «Беседы любителей русского слова»

1. «Арзамас» против «Беседы любителей русского слова»

23 сентября 1815 года в Петербурге состоялась премьера стихотворной комедии А. А. Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды». Театр был полон. Успех представления — невероятный. После недавней победы над Наполеоном публика с энтузиазмом воспринимала слова о «дне незабвенном», «когда в Париж войти Всевышний нам помог»; негодовала на тех, кто «вывез из Парижа» «свободу всё ругать, не дорожить ничем», «куплеты дерзкие и вольнодумный вздор»[422]. Всех увлекла комедийная интрига: горничная Саша ловко разрушила планы кокетки графини Лелевой, окруженной поклонниками, и привела к венцу княжну Оленьку и участника Отечественной войны полковника Пронского. Зрители не могли не смеяться, когда на сцену выходили комедийные персонажи — граф Ольгин (это он приехал на Липецкие воды из Парижа лечиться от «нерв расстроенных, мигреня и вертижа»), старый селадон барон Вольмар (автор комедии в насмешку дал ему фамилию добродетельного героя романа Ж. Ж. Руссо «Новая Элоиза»), лихой гусар Угаров (его фамилия говорила сама за себя), сентиментальный поэт Фиалкин. Особую остроту комедии придавали выпады А. А. Шаховского против карамзинистов. Намеки были слишком очевидны, чтобы не узнать в балладнике Фиалкине В. А. Жуковского: приняв в темноте банщика Семена за мертвеца, увлекшего в гроб невесту (об этом В. А. Жуковский написал в балладе «Людмила»), Фиалкин признается в том, что мертвецы вдохновляют его на создание поэтических творений:

В стихах,

В балладах, ими я свой нежный вкус питаю;

И полночь, и петух, и звон костей в гробах,

И чу!.. все страшно в них, но милым все приятно,

Все восхитительно! Хотя невероятно[423].

Перечисленные А. А. Шаховским романтические подробности — из баллады «Людмила»:

Чу! Совы пустынной крики.

<…>

Полночь только что пробила.

<…>

Чу! в лесу потрясся лист.

Чу! в глуши раздался свист.

<…>

… кричит петух.

<…>

Кости в кости застучали[424].

Но, разумеется, А. А. Шаховской высмеивал не столько балладу «Людмила», сколько вообще балладный стиль В. А. Жуковского.

Задел в своей комедии А. А. Шаховской и молодого знакомца В. А. Жуковского Сергея Семеновича Уварова. В 15 лет причисленный к Коллегии иностранных дел, обучавшийся в Геттингенском университете, С. С. Уваров в 1804 году стал камер-юнкером, с 1807 года служил в Вене в русском посольстве, затем в 1809 году в Париже. Вернувшись в 1810 году в Россию и оказавшись на грани разорения, С. С. Уваров женился по расчету на дочери графа А. К. Разумовского и, когда в 1811 году его тесть стал министром народного просвещения, получил чин действительного статского советника и место попечителя Санкт-Петербургского учебного округа. Впереди — карьерные взлеты: в 1818 году С. С. Уваров станет президентом Академии наук, в 1834-м — министром народного просвещения, председателем Главного управления цензуры, в 1846-м получит графский титул. Впереди и адресованная ему убийственная ода А. С. Пушкина «На выздоровление Лукулла» (С. С. Уваров поспешил присвоить наследство еще не умершего родственника), и пушкинская же эпиграмма «В Академии Наук / Заседает князь Дундук», недвусмысленно намекающая на то, за какие заслуги князь М. А. Дундуков-Корсаков был назначен С. С. Уваровым вице-президентом Академии. Но это всё впереди. А сейчас, в 1815 году, карьера складывается как нельзя лучше и не мешает литературным занятиям. В 1813 году Уваров напечатал «Письмо к Н. Гнедичу о греческом экзаметре», и мы должны быть благодарны ему за то, что он убедил Гнедича перевести «Илиаду» Гомера гекзаметром — иначе мы не услышали бы в его переводе «умолкнувший звук божественной эллинской речи». Но в этом письме были рассуждения и о том, как надобно писать имя автора «Илиады» — Омер или Омир? К этому рассуждению и привязался А. А. Шаховской.

К. тому же некоторые черты С. С. Уварова — интриганство, карьеризм, преклонение перед иностранными модами — он отдал своему Ольгину.

Досталось в комедии и В. Л. Пушкину. «Угар» значит «удалец», «буян». О гусаре Угарове горничная Саша говорит так:

                             Прелестник наш другой

И молод и вертляв, поручик отставной,

Сынок откупщика, охотник лошадиный,

Угаров; он своей сам бодрости не рад;

Со всеми без чинов, со всеми ровный брат.

В Москве дом розовый имеет на Неглинной,

И бегунов лихих, и ухарских псарей;

Цыганок табор с ним. Он прежде был гусаром,

А как война пришла, в отставку поскорей;

Но чтобы доказать, что он служил недаром,

В полувоинственный одет всегда наряд,

И в шпорах, и в усах, ну, словом, сущий хват.

Для вальсов мы к нему имеем снисхожденье[425].

Чтобы не было сомнения в объекте пародии, А. А. Шаховской заставил графиню Лелеву процитировать стих из «Опасного соседа» — «И пристяжная вмиг свернулася кольцом»:

Нет, для меня, божусь, все хваты слишком ловки;

Стучат, бренчат, кричат, все счастье видят в том,

Чтоб пристяжная их свернулася кольцом,

И здесь мне надоел Угаров[426].

А. А. Шаховской пародировал в Угарове не только Буянова, но и его создателя. Он не только напомнил о цыганках и лихих бегунах, которыми так увлекался Буянов, но и намекнул на некоторые факты биографии творца «Опасного соседа»: не случайно Угаров — поручик отставной, как и В. Л. Пушкин. Видно, не забыл А. А. Шаховской крылатый стих из «Опасного соседа», отомстил его создателю.

Василия Львовича во время первого представления комедии не было в Петербурге, он находился в Москве. А вот его друзья были в Северной столице, более того — в день премьеры спектакля они присутствовали в театре. Ф. Ф. Вигель вспоминал об этом так:

«Нас сидело шестеро в третьем ряду кресел: Дашков, Тургенев, Блудов, Жуковский, Жихарев и я. Теперь, когда я могу судить без тогдашних предубеждений, нахожу я, что новая комедия была произведение примечательное по искусству, с каким автор победил трудность заставить светскую женщину хорошо говорить по-русски, по верности характеров, в ней изображенных, по веселости, заманчивости, затейливости своей и, наконец, по многим хорошим стихам, которые в ней встречаются. Но лукавый дернул его, ни к селу, ни к городу, вклеить в нее одно действующее лицо, которое всё дело перепортило. В поэте Фиалкине, в жалком вздыхателе, всеми пренебрегаемом, перед всеми согнутом, хотел он представить благородную скромность Жуковского; и дабы никто не обманулся насчет его намерения, Фиалкин твердит о своих балладах и произносит несколько известных стихов прозванного нами в шутку балладника. Это всё равно, что намалевать рожу и подписать под нею имя красавца; обман немедленно должен открыться, и я не понимаю, как Шаховской не расчел этого. Можно вообразить себе положение бедного Жуковского, на которого обратилось несколько нескромных взоров! Можно себе представить удивление и гнев вокруг него сидящих друзей его! Перчатка была брошена; еще кипящие молодостию Блудов и Дашков спешили поднять ее»[427].

После премьеры спектакля в доме петербургского гражданского губернатора Михаила Михайловича Бакунина его супруга Варвара Ивановна (она была сестрой П. И. Голенищева-Кутузова) увенчала А. А. Шаховского лавровым венком. Откликаясь на это торжество, Д. В. Дашков написал гимн «Венчание Шутовского»:

Вчера, в торжественном венчанье

           Творца Затей,

Мы зрели полное собрание

           Беседы всей;

И все в один кричали строй;

Хвала, хвала тебе, о Шутовской!

           Тебе, Герой,

           Тебе, Герой!

Он злой Карамзина гонитель,

           Гроза Баллад!

В Беседе бодрый усыпитель,

           Хлыстову брат.

И враг талантов записной,

Хвала, хвала тебе, о Шутовской!

           Тебе, Герой,

           Тебе, Герой!..[428]

Гимн Д. В. Дашкова ходил по рукам. Александр Пушкин-лицеист переписал его в свой дневник. Доброжелатели не преминули доставить гимн Шаховскому. Вообразить себе его удовольствие не трудно. В журнале «Сын Отечества» Д. В. Дашков выступил с «Письмом к новейшему Аристофану», в котором под видом похвалы рассказал о зависти и подлости Шаховского ничтожности его комедий, за создание которых он конечно же достоен принять в награду своих заслуг «лавровый венец из рук Красоты и Мудрости»[429]. Д. Н. Блудов сочинил «Видение в какой-то ограде», где речь шла о том, как в Арзамасе, в трактире, собиралось общество друзей литературы и однажды его участники услышали за стеной невольную исповедь некого тучного постояльца (А. А. Шаховской на самом деле был очень толст): постоялец во сне говорил о своем видении, в котором явился к нему старец — А. С. Шишков и наставлял его и дальше совершать подвиги на благородном поприще зависти, преследования талантов и самовосхваления.

Так началась литературная война. Именно этим словом называли полемику, развернувшуюся вокруг «Урока кокеткам», В. А. Жуковский и Н. М. Карамзин в своих письмах. «Теперь страшная война на Парнасе, — писал Жуковский. — Около меня дерутся за меня; а я молчу; да лучше было бы, когда бы и все молчали, — город разделился на партии, и французские волнения забыты при шуме парнасской бури»[430]. «Эпиграммы сыплются на князя Шаховского; даже и московские приятели наших приятелей острят на него перья; Василий Пушкин только что не в конвульсиях, — сообщал А. И. Тургеневу Н. М. Карамзин. — В здешнем свете всё воюет: и Наполеоны, и Шаховские. У нас, как и везде, любят брань. Пусть Жуковский отвечает только новыми прекрасными стихами. Шаховской за ним не угонится»[431]. В самом деле, на А. А. Шаховского обрушился «липецкий потоп» — это был ливень критических статей и эпиграмм. Чего стоит только сочиненный П. А. Вяземским «Поэтический венок Шутовского, поднесенный ему раз навсегда за многие подвиги» — венок, сплетенный из девяти эпиграмм. Вот одна из них:

В комедиях, сатирах Шутовского

Находим мы веселость словаря,

Затейливость месяцеслова

И соль и едкость букваря[432].

Премьера комедии «Урок кокеткам, или Липецкие воды» подтолкнула к мысли, что, для того чтобы дать отпор врагу, надо объединиться. Не отдельные набеги на стан противника, но сплоченные ряды боевых единомышленников могли его победить. Об этом еще в 1813 году говорил П. А. Вяземский в письме А. И. Тургеневу:

«И отчего дуракам можно быть вместе? Посмотри на членов Беседы: как лошади, всегда все в одной конюшне, и если оставят конюшню, так цугом или четвернею заложены вместе. По чести, мне завидно на них глядя, и я, как осел, завидую этим лошадям. Когда заживем и мы по-братски: и душа в душу и рука в руку? Я вздыхаю и тоскую по будущему»[433].

Будущее, о котором тосковал П. А. Вяземский, началось 14 октября 1815 года, через 20 дней после премьеры комедии А. А. Шаховского. В петербургском доме С. С. Уварова собрались В. А. Жуковский, Д. Н. Блудов, Д. В. Дашков, С. П. Жихарев, А. И. Тургенев и, разумеется, хозяин дома С. С. Уваров.

«В одно утро несколько человек получили циркулярное приглашение Уварова пожаловать к нему на вечер 14 октября. В ярко освещенной комнате, где помещалась его библиотека, нашли они длинный стол, на котором стояла большая чернильница, лежали перья и бумага; он обставлен был стульями и казался приготовленным для открытия присутствия, — вспоминал Ф. Ф. Вигель. — Хозяин занял место председателя и в краткой речи, хорошо по-русски написанной, осуществляя мысль Блудова, предложил заседающим составить из себя небольшое общество Арзамасских безвестных литераторов. Изобретательный гений Жуковского по части юмористической вмиг пробудился; одним взглядом увидел он длинный ряд веселых вечеров, нескончаемую нить умных и пристойных проказ. От узаконений, новому обществу им предлагаемых, все помирали со смеху: единогласно избран он секретарем его»[434].

Так возникло общество «Арзамас», которое позже состояло из двадцати членов. Среди них оказались и поэты — А. С. Пушкин, П. А. Вяземский, К. Н. Батюшков, А. Ф. Воейков, Д. В. Давыдов, и молодые вольнодумцы — брат А. И. Тургенева Николай, М. Ф. Орлов, Н. М. Муравьев.

Изначально «Арзамас» был создан для борьбы с «Беседой», противостоял «Беседе», пародировал «Беседу».

«Беседа любителей русского слова» под началом А. С. Шишкова собиралась в доме Г. Р. Державина на Фонтанке близ Измайловского моста. В торжественную залу этого дома-дворца съезжались убеленные благородными сединами в орденах и лентах важные сановники. Дамы являлись на заседания в бальных платьях.

«Арзамас» декларативно отказывался от официоза и чинопочитания. Заседания общества безвестных людей могли быть в «чертоге, хижине, колеснице, салазках»: где собирались арзамасцы, там и был «Арзамас». Громким именам, титулам, чинам беседчиков противостояли прозвища, взятые из осмеянных А. А. Шаховским баллад В. А. Жуковского: С. С. Уваров — Старушка, Д. Н. Блудов — Кассандра, Д. В. Дашков — Чу, Ф. Ф. Вигель — Ивиков Журавль, С. П. Жихарев — Громовой, Д. П. Северин — Резвый Кот, А. И. Тургенев — Эолова Арфа, П. А. Вяземский — Асмодей, К. Н. Батюшков — Ахилл, А. С. Пушкин — Сверчок, Д. В. Давыдов — Армянин, А. Ф. Воейков — Дымная Печурка или Две Огромные Руки, сам В. А. Жуковский — Светлана. Принципиален был дух «арзамасского» равенства. Президент избирался не навсегда, но на каждое заседание. Разве что секретарь Светлана был бессменным. И еще — президент облачался в красный колпак, напоминающий о Великой французской революции с ее лозунгом «Свобода, равенство, братство». Скуке, царившей среди беседчиков, было не место среди арзамасцев, которых отличали неподдельная веселость и остроумие. В. А. Жуковский, переживший личную трагедию (его разлучили с любимой Машей Протасовой), поэт, во многом трагический, сочинял и веселые стихи, был неистощим на выдумки и шутки. Разочарованный К. Н. Батюшков тоже умел шутить и веселиться (вспомним хотя бы его «Видение на брегах Леты»), Про П. А. Вяземского и говорить нечего — А. С. Пушкин не зря назвал его «язвительным поэтом, остряком замысловатым». Веселый дар А. С. Пушкина дал о себе знать уже в Лицее. Впрочем, о веселых заседаниях «Арзамаса» можно судить по составленным В. А. Жуковским протоколам, к которым мы еще будем обращаться. А как забавен был ритуал отпевания живых покойников — беседчиков. Арзамасцы пародировали традицию Французской академии: избранный академик произносил похвальное слово в честь своего умершего предшественника. Но коль скоро арзамасцы бессмертны, то они брали на прокат членов «Беседы», вроде бы живых, но для литературы давно покойных. Вступающий в «Арзамас» выбирал из писателей «Беседы» героя своего похвального слова, в которое с поистине убийственной иронией включал цитаты и реминисценции из творений литературных противников. Правда, сегодня, чтобы улыбнуться «арзамасским» речам, чтобы посмеяться «арзамасским» шуткам, надо эти творения хорошо знать (большинство из них действительно давно канули в реку забвения Лету).

Разумеется, «Арзамас» не сводится только к шуткам, пародиям. В пародийной форме карамзинисты продолжали утверждать просвещение и вкус, выступать за новый литературный язык, легкий стиль, решать творческие задачи. К тому же на заседаниях «Арзамаса» обсуждались новые произведения самих арзамасцев — а что может быть важнее дружеской критики. Так что, шутки — шутками, а дело — делом. Даже арзамасский гусь не так прост, как это может показаться на первый взгляд. Но о гусе надо сказать особо.

И в Петербурге, и в Москве лакомились на Рождество очень крупными и очень вкусными арзамасскими гусями.

Их пешком гнали из Арзамаса в обе столицы. А чтобы лапы не стирались, обували в маленькие лапти или же обмакивали лапы в деготь, а потом ставили на песок, песчинки прилипали, вот и шли они в дальний путь в сапожках украшать собой рождественское застолье. И арзамасское застолье украшал зажаренный гусь. Пожирание дымящегося гуся стало торжественным ритуалом. Ежели почему-либо гуся за ужином не было, то «желудки их превосходительств были наполнены тоскою по отчизне»[435]. Но, как правило, ужин, заключавший каждое заседание «Арзамаса», «был освящен присутствием гуся» и собравшиеся принимали «с восхищением своего жареного соотечественника». Провинившийся «арзамасец» за ужином лишался «своего участка гуся». Вновь принятого в «Арзамас» «президент благословляет… лапкою гуся, нарочно очищенного для сего, и дарит его сею лапкою»[436]. Возрожденный «арзамасец», «поднявши голову, с гордостью гуся… проходит три раза взад и вперед по горнице, а члены между тем восклицают торжественно: экой гусь!»[437] Арзамасцы называли себя гусями, а почетных членов — почетными гусями. Славу «Арзамаса» умножали такие «почетные гуси», как Н. М. Карамзин, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, Михаил Александрович Салтыков (его, в будущем тестя А. А. Дельвига, А. С. Пушкин назовет «почтенным, умнейшим Арзамасцем»), граф Иван Антонович Каподистрия, который в 1816–1822 годах возглавлял Коллегию иностранных дел.

Нет, конечно же не зря величественный гусь красовался на печати «Арзамаса». И если гуси спасли Рим, то почему бы арзамасским гусям, приходившим в Первопрестольную Москву — Третий Рим, не спасти от литературных староверов русскую литературу? И еще: гусь — это эмблема, символическое значение которой раскрыто в книге «Эмблемы и символы», изданной впервые в 1705 году по указу Петра I и много раз переиздававшейся. «Гусь, пасущийся травою» означает «Умру, либо получу желаемое»[438]. Так, арзамасский гусь символически выражал намерение арзамасцев либо умереть, либо победить беседчиков.

В. Л. Пушкин не мог не стать «арзамасским гусем». Не будем говорить о том, что вкус арзамасских гусей ему был хорошо знаком: родовое Болдино находилось недалеко от Арзамаса. Дело, конечно, не в этом.

«Арзамас» был создан друзьями Василия Львовича, а дружба для него была превыше всего. Задачи арзамасцев в их борьбе с «Беседой» он разделял. Шутку, острое слово он всегда ценил. И без него, автора первых манифестов карамзинской школы, творца «Опасного соседа», опытного полемиста, «Арзамас» не мог обойтись. Когда В. Л. Пушкин был задет А. А. Шаховским в «Расхищенных шубах», в написанном в 1814 году послании «К князю П. А. Вяземскому» он горестно сокрушался:

И я на лире пел, и я стихи любил,

В беседе с Музами блаженство находил,

Свой ум обогащать учением старался,

И, виноват, подчас в посланиях моих

Я над невежеством и глупостью смеялся;

Желанья моего я цели не достиг;

Врали не престают злословить дарованья,

Печатать вздорные свои иносказанья… (48).

П. А. Вяземский и В. А. Жуковский поддержали своего товарища. П. А. Вяземский в «Ответе на послание Василью Львовичу» писал:

Ты прав, любезный Пушкин мой,

С людьми ужиться в свете трудно!

У каждого свой вкус, свой суд и голос свой!

Но пусть ничтожество талантов судией —

Ты смейся и молчи: роптанье безрассудно![439]

Вяземский предлагал оставить «сих глупцов» и созвать к себе друзей, читать с ними вместе стихи, говорить и смеяться:

И в дружеском кругу своем,

Поверь, людей еще найдем,

С которыми ужиться можно![440]

В этот поэтический диалог включился В. А. Жуковский. В послании «К кн. Вяземскому и В. Л. Пушкину» он восклицал и вопрошал:

Нет! жалобы твои неправы,

Друг Пушкин; счастлив, кто поэт;

Его блаженство прямо с неба;

Он им не делится с толпой:

Его судьи лишь чада Феба;

Ему ли с пламенной душой

Плоды святого вдохновенья

К ногам холодных повергать

И на коленах ожидать

От недостойных одобренья?[441]

В. А. Жуковский утешал Василия Львовича тем, что за него Дадут завистникам ответ «необольстимые потомки». Теперь, в 1815 году, настал черед Василию Львовичу поддержать своих Друзей и он мог и должен был это сделать. Недаром на первом же заседании «Арзамаса» его включили в число участников только что созданного общества. В конце октября — начале ноября 1815 года В. А. Жуковский писал из Петербурга в Москву П. А. Вяземскому:

«Обними за меня Пушкина. Скажи, что он напрасно упрекает арзамасцев в забвении своих друзей. Я виноват, что забыл в своем письме поставить его имя; но оно единогласно было выбрано при первом собрании Арзамаса; и ему приготовлено было имя Пустынника; но если ему хочется вот, то мы и на то согласны. Письмо его будет мною, яко секретарем, предложено и прочитано Арзамасу в следующем заседании. Высылай его к нам. Мы примем его с распростертыми объятиями»[442].

Почему арзамасцы хотели дать Василию Львовичу имя Пустынник? В балладе В. А. Жуковского «Пустынник» рассказана трогательная история двух влюбленных: в келью святого старца приходит в мужской одежде девица (обнаруживается это не сразу для пущей занимательности рассказа). Девица признается, что некогда не дала понять рыцарю Эдвину о взаимности его любви к ней и опечаленный рыцарь скрылся. И вот теперь она, Мальвина, несчастна. Но, о радость, пустынник и есть тот самый влюбленный Эдвин. Рыцарское служение дамам — безусловно черта влюбчивого В. Л. Пушкина. Однако в балладе есть еще некоторые подробности, которые проецируются на жизнь и личность московского стихотворца. В. А. Жуковский упоминает о «гостеприимной келье». Нужно ли говорить о том, что дом Василия Львовича всегда отличался гостеприимством? Сказано в балладе и о том, что пустынник «беседой скуку озлащает / Медлительных часов». В. Л. Пушкин был прекрасным собеседником, и арзамасцы это ценили. Ну а то, что в келье пустынника «кружится резвый кот» (арзамасское прозвище Д. П. Северина) и «в углу кричит сверчок» (прозвище А. С. Пушкина, принятого в «Арзамас» заочно, еще до окончания Лицея), тоже небезынтересно.

Но почему же Василию Львовичу не понравилось имя «Пустынник»? Почему он выбрал себе другое арзамасское имя «Вот»? Чаще всего указательная частица «вот» встречается в одной из самых известных баллад В. А. Жуковского «Светлана», в которой речь идет о святочном гаданье:

Вот в светлице стол накрыт

           Белой пеленою;

И на том столе стоит

           Зеркало с свечою;

<…>

Вот красавица одна

           К зеркалу садится;

С тайной робостью она

           В зеркало глядится;

<…>

Подпершися локотком,

           Чуть Светлана дышит…

Вот… легохонько замком

           Кто-то стукнул, слышит.

А дальше — явление жениха, полет саней лунной зимней ночью:

Кони мчатся по буграм;

           Топчут снег глубокий…

Вот в сторонке божий храм

           Виден одинокий;

<…>

Вот примчалися… и вмиг

           Из очей пропали:

Кони, сани и жених

           Будто не бывали.

А дальше — избушка, в избушке гроб, в гробу мертвец и «страшное молчанье».

Вот глядит: к ней в уголок

Белоснежный голубок

           С светлыми глазами,

Тихо вея, прилетел,

К ней на перси тихо сел,

           Обнял их крылами.

Дальше голубок спасает Светлану от ожившего мертвеца, а мертвец-то — ее жених. Но

Ах!.. и пробудилась.

А дальше — по утреннему блестящему на солнце снегу мчатся санки:

Ближе; вот уж у ворот;

Статный гость к крыльцу идет…

Кто?… Жених Светланы.

И заключение, где опять «вот»:

Вот баллады толк моей:

«Лучший друг нам в жизни сей

           Вера в провиденье.

Благ зиждителя закон:

Здесь несчастье — лживый сон;

           Счастье — пробужденье»[443].

Восемь раз встречается указательная частица «вот» в балладе В. А. Жуковского. И не просто встречается. Каждый раз эта частица является своего рода двигателем сюжета. Быть может, и Василий Львович, выбирая себе арзамасское имя, хотел быть активным «двигателем» общества «Арзамас»? Заявив о таком намерении, ему осталось только поехать в Петербург и вступить в ряды арзамасцев.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава X «ДУРНЫЕ СЛОВА»: ЭХНАТОН ПРОТИВ ФИВАНСКОГО ЖРЕЧЕСТВА?

Из книги Нефертити и Эхнатон автора Жак Кристиан

Глава X «ДУРНЫЕ СЛОВА»: ЭХНАТОН ПРОТИВ ФИВАНСКОГО ЖРЕЧЕСТВА? В одном отрывке текста на пограничных стелах, к сожалению, испорченном и малопонятном, упоминается «нечто дурное», совершенное жрецами в правление Тутмоса IV. Быть может, были произнесены «дурные слова»; быть


Глава VI Назначение Грибоедова министром-резидентом в Персию. – Путешествие на Кавказ. – Взгляд Грибоедова на женщин. – Женитьба Грибоедова на Нине Александровне Чавчавадзе. – Отъезд в Тегеран. – Раздражение персиян против русского посольства и его причины. – Мятеж и избиение миссии. – Погребение. –

Из книги Александр Грибоедов. Его жизнь и литературная деятельность автора Скабичевский Александр Михайлович


Кружок любителей физиологии

Из книги Пути, которые мы избираем автора Поповский Александр Данилович

Кружок любителей физиологии Профессор Быков весьма сдержанно относился к своему ученику и имел к тому некоторые основания. — Я не понимаю его, — жаловался ученый, когда речь заходила о студенте Рогове. — Неглупый человек, тихий, спокойный, старательный и даже


«С большевистской решительностью поднимайтесь все в бой под руководством коммунистов против всякого национализма, против фашизма, против империалистической войны»

Из книги По следам легенды автора Корнешов Лев Константинович

«С большевистской решительностью поднимайтесь все в бой под руководством коммунистов против всякого национализма, против фашизма, против империалистической войны» Даже самые опытные агенты охранки не смогли установить, когда и как уехал товарищ Олекса через


Безоружный против русского

Из книги Личный пилот Гитлера. Воспоминания обергруппенфюрера СС. 1939-1945 [litres] автора Баур Ганс

Безоружный против русского Гитлер провел лето 1942 года на Украине. За это время я доставлял фельдмаршала фон Клюге в Винницу, а затем обратно в Смоленск по крайней мере десять раз. Когда Гитлер приказывал мне отправляться за фельдмаршалом, он обычно говорил: «Баур,


13. ПОЛИТБЮРО ОБСУЖДАЕТ ЗАКРЫТУЮ ЗАПИСКУ АНДРОПОВА ПРОТИВ «РУСИСТОВ». ДЕЛО РУССКОГО НАЦИОНАЛИСТА СЕМАНОВА

Из книги Партийная разведка автора Байгушев Александр Иннокентьевич

13. ПОЛИТБЮРО ОБСУЖДАЕТ ЗАКРЫТУЮ ЗАПИСКУ АНДРОПОВА ПРОТИВ «РУСИСТОВ». ДЕЛО РУССКОГО НАЦИОНАЛИСТА СЕМАНОВА На войне, как на войне. А русско-еврейская идеологическая война шла по военным законам. И вот — потеря темпа в наступлении, вынужденное топтание на месте, теряющие


Арзамас, Бобруйск, Крым

Из книги Никита Хрущев. Реформатор автора Хрущев Сергей Никитич

Арзамас, Бобруйск, Крым 10 января 1954 года газеты опубликовали сообщение о разделении Горьковской области на две, собственно Горьковскую и Арзамасскую и учреждении еще четырех областей: Балашовской, Белгородской, Каменской и Липецкой. Административные изменения


Редактор «Нового русского слова» и адвокат Виноградов

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

Редактор «Нового русского слова» и адвокат Виноградов Кирилл пошел в редакцию газеты «Новое русское слово». Его провели к одному из ответственных администраторов.— Очень милый пожилой человек, принял меня очень приветливо, я не назвал ему своего имени, я только сказал


Страна любителей пива

Из книги Размышления странника (сборник) автора Овчинников Всеволод Владимирович

Страна любителей пива Японию можно назвать страной любителей пива. Оно занимает 38 процентов, а вместе с его японскими разновидностями — почти две трети алкогольного рынка. Производя 9 миллиардов литров напитков этого класса, Япония стоит на шестом месте в мире после


Слова против нот

Из книги Мольер автора Мори Кристоф

Слова против нот Этот королевский заказ — новое большое предприятие. Мольер думает, что ему в нем отведена та же роль, в которой он неподражаем и которую исполнял при Конти в «Балете противоположностей», при Фуке в «Несносных», а потом при короле в «Увеселениях


Сотрудник «Собеседника любителей российского слова»

Из книги Фонвизин автора Люстров Михаил Юрьевич

Сотрудник «Собеседника любителей российского слова» С мая 1783 года в России начинает выходить концептуально новый, принципиально отличающийся от всех издававшихся на рубеже 1760–1770-х годов русских журналов «Собеседник любителей российского слова», содержащий «разные


ЗАГОВОР ЛЮБИТЕЛЕЙ СОБАК

Из книги Секретные архивы ВЧК-ОГПУ автора Сопельняк Борис Николаевич

ЗАГОВОР ЛЮБИТЕЛЕЙ СОБАК Среди сотен террористических актов, успешно предотвращенных доблестными советскими чекистами, среди тысяч врагов народа, мечтавших отправить на тот свет горячо любимого товарища Сталина, среди многих и многих дел, прогремевших в 30-х годах


Глава седьмая. Издатели вольного русского слова

Из книги Звонкий колокол России (Герцен). Страницы жизни автора Штильмарк Роберт

Глава седьмая. Издатели вольного русского слова С детских лет я бесконечно любил наши села и деревни, я готов был целые часы, лежа где-нибудь под березой или липой, смотреть на почернелый ряд скромных бревенчатых изб, тесно прислоненных друг к другу… В нашей бедной


Глава третья ТОНКАЯ ИГРА ВОКРУГ «РУССКОГО СЛОВА»

Из книги Русский предприниматель московский издатель Иван Сытин автора Рууд Чарльз

Глава третья ТОНКАЯ ИГРА ВОКРУГ «РУССКОГО СЛОВА» Сытин давно поглядывал с завистью на английские и американские ежедневные газеты, широко освещавшие жизнь в своих странах и за рубежом и выходившие большими тиражами, – так называемые массовые газеты. Особенно