Глава 49

Глава 49

О взглядах Губкина на генезис нефти и газа и формирование нефтегазовых месторождений, а также о дне 16 апреля 1929 года.

Иван Михайлович не оставил последовательно изложенной теории образования нефтяных и газовых скоплений в земной коре. Сам он не считал себя автором новой теории; он говорил, что развивает взгляды Потонье. Профессор Н.Б. Вассоевич в талантливой статье «Взгляды И.М. Губкина на происхождение нефти», суммировав обильные высказывания Губкина, разбросанные по многочисленным источникам, убедительно показал, что они представляют собой вполне самобытную теорию, которую он и предлагает называть «теорией Губкина». Н.Б. Вассоевич, правда, допускает, что «если и нельзя говорить о теории И.М. Губкина, то можно, во всяком случае, признать существование гипотезы И.М. Губкина». По мнению автора, своими корнями она уходит к взглядам М.В. Ломоносова.

В «Учении о нефти», этом капитальном и непревзойденном своде знаний о нефти, губкинские взгляды на ее образование изложены — по соображениям педагогического, как он утверждал, характера — не в традиционной последовательности (то есть начиная с отложения осадков, содержащих исходное для нефти органическое вещество, и кончая формированием залежей, их разрушением и уничтожением).

Вассоевич для синтезирования взглядов Губкина применяет остроумную «анкетную» систему: задает восемнадцать вопросов, ответы на которые составляет из цитат или кратких изложений высказываний Губкина. Получается действительно стройная система взглядов, последовательно и всесторонне охватывающая многообразные проблемы, связанные с генезисом углеводородов.

Нефтеобразование, по И.М. Губкину, происходило во все геологические эпохи, начиная с кембрийского и вплоть до нашего времени включительно. Исходным органическим веществом служил сапропель (или гумусо-сапропелевый материал), образованный из растительного и животного планктона. «Будучи сторонником «теории смешанного растительно-животного происхождения нефти», И.М. Губкин, по-видимому, считал, что растительный материал играл главную роль в накоплении нефтематеринского вещества», — пишет Вассоевич. Далее он разбирает, какова должна быть (по Губкину) степень концентрации органического вещества в породе, чтобы мог начаться процесс нефтеобразования, и сколько органического вещества должно быть на него потрачено. «Нефтеобразование представлялось, по И.М. Губкину, процессом длительным, непрерывным и, как он в одном месте охарактеризовал этот процесс, безостановочным». Непрерывный процесс этот Иван Михайлович делит на стадии (у него есть упоминание о краткой биохимической и длительной геохимической стадиях).

Крепко разработаны у Губкина вопросы влияния давления на миграцию нефти, температурного фактора и фактора времени (геологического времени) на процесс нефтеобразования. Охарактеризованы признаки нефтематеринских пород (свит), факторы и время начальной миграции и т. д.

Поистине блестяще обоснованы Губкиным воззрения на приуроченность скоплений нефти к определенным участкам земной коры; читатель уже знаком с тем, как умело пользовался Иван Михайлович этим при практической разведке.

Более подробное изложение взглядов Губкина (трудно поддающихся, надо признаться, популяризации) потребовало бы привлечения множества специальных терминов, что усложнило бы чтение. Подготовленного читателя отсылаем к упомянутой статье Вассоевича (опубликована в сборнике «Материалы по советской нефтяной геологии». Госгеолтехиздат. М., 1963). Неподготовленному читателю, надеюсь, ясна стала разница между воззрениями Губкина и Калицкого. Временной диапазон нефтеобразования, по Губкину, гораздо шире, чем по Калицкому. В образовании нефти участвует не один-единственный вид морской травы, а множество видов растений и животных. Передвижение нефти и возможность накопления ее в определенных участках Калицкий вообще отрицал.

Н.Б. Вассоевич обстоятельно, а главное, непредвзято, непредубежденно разбирает концепцию Губкина с точки зрения новейших данных. Не все в ней выдержало испытание временем, кое-что устарело, а кое в чем современные ученые знают просто-напросто больше, чем мог знать Губкин. Однако «основные положения концепции И.М. Губкина о происхождении нефти до сих пор остаются в силе и развиваются коллективами советских исследователей».

И настал день 16 апреля 1929 года!

«Сама природа вступилась за волго-уральскую нефть», — торжествовал Губкин.

На далекой речке Россошке, в полукилометре от впадения ее в Чусовую, бурилась скважина на калийные соли.

Бурилась долго.

Год бурилась, другой, третий…

Просверлена была стометровая толща пород, двухсотметровая, потом и трехсот…

А солей все нет…

Профессор Преображенский, руководитель бурения, недоумевал и огорчался. Это он выбрал место близ деревни Березники, он предсказал глубину, на которой должна быть встречена калийная соль. «От 155 до 300 метров», — записано в проекте.

Из центра слали грозные распоряжения: бурение прекратить!

Профессор не отступался.

«Ну, нет соли, — оправдывался он, — уточним зато геологию».

Вышка была двадцатиметровая, крытая тесом, станок «Вирт XV», новый, тянул без аварий.

«Что ж, — молвили в центре. — И впрямь не часто в тех местах бурим. Пусть себе… Уточним геологию».

В подотчетных списках скважина стала значиться не как «идущая на калийную соль», а как «общегеологическая».

Когда она добралась до глубины 325 метров, из ее устья попер густой метановый запах.

Преображенский насторожился.

«Следите за буровым раствором», — велел он рабочим.

Жилище себе снял в хате на краю деревни.

Утром 16 апреля его разбудил помбур. «Одевайтесь. Там что-то… того…»

Профессор мигом натянул сапоги.

Побежал к вышке.

Буровой раствор поблескивал радужно, а радужную пленку разрывали лопающиеся пузыри.

В тот же день Преображенский отбил телеграмму в Москву, Губкину.

Как и все геологи в стране, он внимательно следил за его полемикой с Калицким.

Понимал ли, что телеграмма ставит точку в затянувшемся научном споре?

16 апреля 1929 года считается днем рождения Второго Баку.

День был серый. Холодный. Лед на Россошке и Чусовой еще не вскрылся.

Открытие Второго Баку являло собой неоспоримую победу губкинских идей, губкинских прогнозов, губкинской методологии. В проигрыше, по всеобщему убеждению, оказался доктор Калицкий — его идеи, прогнозы, методы. Его не замедлили объявить ретроградом, лжеученым, наградили дюжиной расхожих ярлыков, приписали его концепции «метафизичность и идеалистическую сущность».

Приписывать теории «ин ситу» идеалистическую сущность! Верх абсурда! Она насквозь материалистична. Можно сказать, она «приземленно» материалистична. Все здание своей теории Калицкий возводит на чрезвычайно простых постулатах: теории его не хватает, возможно, гибкости, широты…

Любопытней всего, что, «защищая и развивая» Губкина, ревнители и гонители совершенно игнорировали мнение самого Губкина о теории Калицкого. Конечно, Иван Михайлович нередко высказывался о взглядах своего оппонента в раздраженном тоне, но то ведь в пылу полемики! Откроем его «Учение о нефти». В главе «Происхождение нефти» обозреваются все появившиеся к тому времени концепции. Доходит Губкин и до Калицкого:

«Необходимо отметить большую последовательность и цельность теории происхождения нефти из морских водорослей в интерпретации нашего геолога К.П. Калицкого. Будучи убежденным сторонником первичного залегания нефти, он очень логично увязывает с этим последним и гипотезу ее растительного происхождения». И ниже спокойно и ясно излагается суть концепции. «Наиболее заманчивым моментом в этой теории является то обстоятельство, что упомянутая водоросль (зостера. — Я.К.), во-первых, растет на песчаном грунте и, во-вторых, образует крупные скопления в прибрежных мелководных зонах моря. Мы знаем, что крупные залежи нефти приурочены как раз к мелководным лагунным прибрежным частям прежних морских бассейнов и именно к песчаным отложениям.

Если такое совпадение условий, в которых произрастает зостера, и встречаемые промышленные скопления нефти говорят в пользу гипотезы Калицкого, то имеются и противопоказующие факты, а именно: остатки водорослей типа зостеры пока обнаружены лишь в относительно молодых отложениях (не древнее юрских). Отсюда эти водоросли не могут быть привлечены к объяснению происхождения всей палеозойской и части мезозойской нефти. Далее, против гипотезы Калицкого говорит состав зостеры, в которой преобладающую роль играет клетчатка. Трудно себе представить образование углеводородов из клетчатки в песчаных, доступных действию воздуха отложениях».

Вот как оценил теорию Калицкого сам Губкин! Разумеется, никакой «идеалистической сущности» он в ней не усмотрел.

Гении в науке редко шествуют в одиночестве. По не познанному еще социально-психологическому закону на небосклоне науки горят чаще всего двойные звезды. Да и только ли в науке так? А в искусстве? В политике? В последней области закон этот интуитивно угадан еще Плутархом, написавшим свои «Сравнительные жизнеописания». С проницательностью, которой не перестаешь восхищаться, сводил он различных исторических деятелей в рамки единого повествования.

Разве не в одно время жили Станиславский и Мейерхольд? Два совершенно разных подхода к искусству. Разве не в одно время жили Маяковский и Есенин? Кажется, нет в их поэзии ничего сходного. Не в одно ли время жили одухотворенный и возвышенный Леонардо и грозный Микеланджело — и разве нет в их творениях скрытой полемики?

Губкин и Калицкий типичная «враждебно-дружественная пара». Это может показаться парадоксальным, но трудно представить одного без другого. Они честно сражались. В проигрыше, по всеобщему убеждению, оказался доктор Калицкий. А победил один Губкин? Победила наука!