Глава 13

Глава 13

И вот наконец настал час и для главной роли. Роли с той самой большой буквы, перевернувшей ее жизнь и сделавшей Людмилу Гурченко уже не звездочкой-однодневкой, а самой настоящей звездой.

А началось все как-то несерьезно. Весной 1973 года второй режиссер с «Ленфильма» Геннадий Беглов заскочил к ней за кулисы Театра киноактера, где она все еще играла в спектакле «Дурочка», и спросил, не хочет ли она сыграть главную роль в фильме о любви. Она, конечно же, хотела — в общем-то она хотела любую роль, а главную, да еще и о любви — тут даже спрашивать нечего. На следующий день он вручил ей сценарий фильма «Старые стены» и предупредил, что пробы завтра.

Первые десять страниц Гурченко пролистала спокойно и уверенно: курортный роман, белый танец, таинственная и очень состоятельная дама, «не ищите меня». все как под нее написано. Но с одиннадцатой началось что-то странное — завод, производственное совещание, «выполнение плана по фактически реализованной продукции». Что это? Перечитав еще раз, она поняла — ей предлагают роль директора завода.

Она всегда любила эксперименты, но подобная несуразица не укладывалась у нее в голове. И режиссеру Виктору Трегубовичу она сказала без обиняков: «Вы простите меня великодушно, товарищ режиссер, но я это играть не могу. Для всех это будет прекрасным поводом посмеяться. Представьте себе: моя фамилия тире директор. Представили. И можно получить приз „армянского радио за самый короткий анекдот».

Режиссер долго смеялся, но мнения своего не изменил, даже наоборот, одобрительно сказал, что сомнения — это хорошо, ему это нравится. И Людмилу Гурченко стали готовить к пробам. Переодели в строгий костюм, сделали гладкую прическу и вручили текст — диалог о заводских делах, хороший, серьезный, но абсолютно чуждый ей и всем ролям, которые она прежде играла. И она пыталась понять, есть ли в этой роли хоть что-то ее, понятное и близкое?

На худсовете Трегубовичу пришлось отстаивать кандидатуру Людмилы Гурченко практически в одиночку, ведь все остальные видели в ней либо характерную актрису, годную для ролей второго плана, либо вспоминали ее Леночку Крылову и качали головой: ну это же совсем не ее амплуа! Режиссер упорно отвечал: «Если проба лучшая, значит, эта актриса будет сниматься. Меня не смущает то, что она снималась в комедии. Это даже интересно. Я ее видел в «Рабочем поселке», в пробах.» В конце концов Трегубович одержал верх, но, кажется, в то, что она на самом деле сумеет сыграть эту роль, верил только он. Ведь даже сама Гурченко в свои силы тогда не слишком верила. Она не видела себя в этой роли, не понимала героиню и иногда буквально впадала в ступор на какой-нибудь фразе из сценария, не в силах произнести ее так, чтобы она звучала естественно. Чтобы справиться с этим, она стала перечитывать сценарий по два раза в день, пытаясь вникнуть в него, уловить все нюансы, увидеть наконец свою героиню.

И постепенно стало получаться, она даже начала ощущать раздвоенность между собой и тем человеком, которым становилась на съемочной площадке. Ей наконец удалось влезть в чужую шкуру. И спустя много лет, когда ее спрашивали, какая роль у нее любимая, она отвечала: «Думаю, что моя любимая роль в фильме „Старые стены“».

Фильм «Старые стены» стал для Людмилы Гурченко триумфом, вновь вознесшим ее на высоты славы. А к режиссеру Виктору Трегубовичу и его чутью она после этого прониклась таким доверием, что, как она всегда говорила, пошла бы за ним в любой фильм, не читая сценария.

Но несмотря на успех, несмотря на новый этап в жизни, 1973 год стал поворотным для Людмилы Гурченко, но отнюдь не счастливым. 17 июня она вернулась со съемок, поздно вечером пришла домой, свалилась на кровать, но... отдохнуть не удалось. Вскоре ей позвонил отец, поговорил с ней, сказал, как соскучился — пять дней ее не видел. А еще через час с небольшим его не стало.

Потом были хлопоты, похороны, трехдневный отпуск со съемок в связи с «непредвиденными обстоятельствами». Она делала все, как положено, и все не могла поверить, что это навсегда.

А на следующий день ей пришлось вернуться на съемочную площадку и продолжать играть роль Анны Георгиевны. Что поделать, актерская профессия не дает передышек, и никто актрису на съемках заменить не может.

Но она была даже рада — пока работаешь, можно ни о чем не думать, кроме как о роли. Наоборот, она со страхом ждала окончания съемок, когда ей придется остаться один на один со своими мыслями и воспоминаниями. Она не просто потеряла отца, но лишилась опоры и поддержки, островка чего-то постоянного и незыблемого.