Наша родня

Наша родня

Со стороны дедушки у нас было много родственников, дяди и тетки матери с их большими семьями: Королевы, Федоровы, Носовы, Корзинкины… Все они жили (по большей части в Замоскворечье) в собственных домах и жили так же спокойно и приятно, как дедушка с бабушкой. Чаепитие утром, днем и вечером, долгие сидения за кипящим самоваром, обильные жирные обеды и ужины, отдыхи днем, карты, приживалки, большой штат прислуги (повара, кухарки, экономки, няньки, горничные, лакеи, буфетные мужики, кучера, конюхи, дворники). И выезды. Мужчины уезжали не торопясь в свои лавки, «амбары», фабрики, возвращаясь домой к обеду или раньше, чтобы успеть выспаться до обеда.

Женская половина жила в свое удовольствие. Пили, ели без конца, выезжали на своих лошадях в церковь, в гости, в лавки за покупками шляп, уборов, башмаков, но отнюдь не провизии. Это поручалось поварам или кухаркам. Когда готовились к большим праздникам, сам хозяин дома ездил в Охотный ряд присмотреть окорок ветчины, гуся, поросенка. Хозяйки этим не занимались. Они наряжались, принимали у себя гостей, большей частью родственниц, играли в карты, сплетничали. Детям они не отдавали много времени. В детской царила нянька, на которую наваливалась забота о воспитании и кормлении детворы.

Большие парадные обеды заказывались кондитерам, привозившим вместе с посудой наемных лакеев, всегда имевших несколько подозрительный вид в своих помятых фраках.

Во всех этих семьях царило довольство и благодушие. Ни в одной из них я не помню грубой сцены, тем более пьянства, брани или издевательства над подчиненными. Не видала и самодуров, мучивших своих жен или детей. Скорее наоборот: во многих семьях жены командовали мужьями. Мы бывали у многих родных, и всюду было то же самое. Через детей, наших сверстников — двоюродных братьев и сестер, мы хорошо были осведомлены о их домашней жизни, об отношении детей к родителям, к дедушкам, бабушкам, к прислуге, подчиненным…

Если мы тяготились ездить к родственникам, то это происходило по совсем иным причинам: у нас с ними было мало общего, мы воспитывались иначе, чем большинство из них. Там девочки жили отдельно от мальчиков. Очень мало кто из девочек ходил в пансион, большинство не получало никакого образования. Мальчики учились в городской школе или коммерческом училище. Все тяготились учением.

Дети помещались обычно в антресолях с мамками и няньками, мало кого видя из взрослых, ни с кем не общаясь. Девочки невестились чуть ли не с пятнадцати лет и думали только о нарядах и женихах, которых для них выбирали родители через свах. А родители руководились в выборе жениха солидностью семьи и главным образом его состоянием.

Девушки выходили замуж, не зная своих будущих мужей, мечтая только о нарядах и выездах, ни о чем не задумываясь, никуда не стремясь. Барышень одевали богато и безвкусно, делали им прически, завивали челки, они манерничали, говорили в нос, закатывали глаза. У себя в комнате они всегда что-нибудь жевали — «бесперечь», как говорила наша няня, грызли орешки, семечки, пили квас, лимонад, валялись на постелях одетые, сняв только корсет, командовали девчонками, прислуживающими им.

Это было все то, что дома нам строго воспрещалось (и называлось style femme de chambre) [30]. Наш день был распределен по часам. Мы много учились: русскому, немецкому, французскому. Уроки, приготовление уроков, игра на рояле, гимнастика, рисование, шитье, прогулки заполняли весь наш день без остатка. Одевали нас очень просто: в будни — коричневые балахоны, черные фартуки, коротко стригли волосы лет до четырнадцати, а потом заплетали волосы в косы, кончики их завязывали черными лентами. По воскресеньям и праздничным дням — более светлые и нарядные платья. Наши привычки, интересы, конечно, должны были казаться нашим кузинам совершенно непонятными. Они смеялись над нашей ученостью (в игре во «мнения» меня всегда называли «профессор кислых щей» или «ученая обезьяна»). Мы обижались и презирали их и тяготились обществом друг друга.

Ближе всех наших родственников была нам семья тети Паши (Прасковьи Васильевны), единственной сестры отца, выданной замуж очень рано за богатейшего фабриканта Каулина Николая Ивановича. У Каулиных было семь детей — ровесники нам, младшим. Мы общались с ними чаще и охотнее, чем с другими, так как они воспитывались, как мы, у нас были с ними общие учителя и учительницы. Тетя Паша в этом подражала нашим родителям, которые оба считали, что образование, недостаток которого они так чувствовали в себе, — главное в жизни. И нам это внушали с ранних лет. На наше образование и воспитание они не жалели ни сил, ни средств.

Но внутренне и внешне тетя Паша была полная противоположность нашей матери. Небольшая хрупкая фигурка, необычайно тоненькая, с легкой танцующей походкой — она казалась сестрой своих старших дочерей и так и держалась. «Oh, madame, c’est un colibri!» [31],— говорила ей в лицо француженка-гувернантка, что нам, детям, казалось непростительной фамильярностью. Я не могла себе представить, чтобы кто-нибудь из наших гувернанток мог так непочтительно отозваться о нашей матери. Тетя Паша училась музыке и языкам вместе со своими старшими дочерями и всегда болтала с ними по-французски и по-итальянски. Одевалась она модно, носила прическу со взбитыми локонами. Была мечтательна и легкомысленна, за что мать наша ее не одобряла, хотя никогда не высказывала этого в нашем присутствии.

Жили Каулины в собственном доме на Маросейке (бывший Елизаветинский дворец). Из всего великолепия этого дома я помню только огромную двусветную залу во втором этаже, на белом лепном потолке под золотой короной мой витиеватый вензель «Е. А.», который мы рассматривали с хоров. Затем гардеробную — высокую круглую комнату, вдоль стен ее шли шкафы орехового дерева с резьбой, где мы, дети, четыре-пять человек, свободно бегали среди висевших там платьев и прятались друг от друга.

Потом Каулины вдруг обанкротились. Известие дошло до нашей детской. По тону, которым у нас произносили это слово старшие, мы, дети, догадывались, что это что-то ужасное с оттенком позорного, о чем нельзя даже говорить вслух. Наша старушка бонна-немка объяснила мне на мой вопрос шепотом, что Каулины стали бедными. «Sie sind nicht mehr so reich, sie m?ssen aus ihrem Hause ziehen». — «Wohin denn, in eine Hutte?» [32]

Но новое обиталище, которое нам, детям, не терпелось увидеть, оказалось совсем не бедной хижиной, а домом, гораздо привлекательнее для нас, детей, чем Елизаветинский дворец. Правда, ехать в Елохово, где Каулины тогда жили, казалось нам целым путешествием. Но дом был поместительный, больше нашего дома в Брюсовском переулке. Высокие парадные комнаты наверху, в нижнем этаже — детские и комнаты гувернанток. Большой двор, где зимой устраивались каток и ледяная гора. Тенистый сад. В зале, заставленном, как прежде, растениями — пальмами, фикусами в больших зеленых кадках, стоял рояль. Старшая дочь, Зина, пела, вторая, Аннет, играла на скрипке, им аккомпанировала их мать. Тетя Паша и ее дочери были модно одеты, с большими бантами в распущенных по плечам локонах, ходили, постукивая высокими каблучками, и французили. К обеду появлялся отец, тоже модно одетый, лысый, с брюшком, с розовым выбритым лицом херувима. После обеда он незаметно исчезал. Мы не замечали никакой разницы в жизни наших кузин, и слово «банкрот» не звучало больше так трагично, как вначале в устах нашей матери.

Только много позже, по смерти родителей, детям пришлось очень плохо. Они остались без всяких средств, их семерых содержала моя мать, но требовала, чтобы они все работали. Две старшие дочери были за границей с матерью, которая там и умерла, стали dames de compagnie (компаньонками) у богатых русских, другие вышли замуж за интеллигентных небогатых людей, одна стала учительницей музыки.

Так жили в богатых купеческих семьях, которые мы знали. Жизнь более бедных наших родственников мало чем отличалась от их. Жили они тоже в Замоскворечье, большей частью в маленьких деревянных домах, но собственных, все у них было, как у богатых, но невзрачнее и скучнее. Главный интерес — еда, ели хуже, но так же много, пили без конца чай, играли в карты. Девочки не учились и поджидали женихов. Когда мы приезжали к ним (моя мать всегда всем родственникам оказывала одинаковое внимание), они очень подчеркнуто показывали, что «осчастливлены» нашим посещением, и тон их с нами, даже с детьми, был льстивый и заискивающий. Моя мать принимала живое участие в жизни всех своих и отцовских родственников, особенно нуждающихся: она давала приданое дочерям, сыновей устраивала на свой счет в училище или хлопотала определить их на службу. И всегда настаивала, чтобы дети учились, если не наукам, то ремеслам.

И в этих небогатых семьях жили мирно, страдали разве только от сравнительной нужды и еще, пожалуй, от зависти к более богатым.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

Глава первая. Родина и родня

Из книги автора

Глава первая. Родина и родня Я всегда хотел жить на одном месте, иметь дом, огород, сарай и собаку. Но на одном месте мне жить не удавалось, дома, сарая и огорода не приобрел, завести собаку в свое время не собрался, а теперь это было бы безответственно.Жаловаться мне вроде


Глава первая. Родина и родня

Из книги автора

Глава первая. Родина и родня Я всегда хотел жить на одном месте, иметь дом, огород, сарай и собаку. Но на одном месте мне жить не удавалось, дома, сарая и огорода не приобрел, завести собаку в свое время не собрался, а теперь это было бы безответственно.Жаловаться мне вроде


Родня

Из книги автора

Родня Что до Янкеля и Хайм-Мейера, то не женились. Маленький Янкель страдал «черной болезнью», а хупу сыграл с рыжеволосой и длинноногой Блюмкой. Хайм-Мейеру досталась Тубэлэ. Но это ночью они играли мужей, днем каждый стоял на своем углу – раздавал за рубли мыло, пряники и


Короткое свидание. Родня

Из книги автора

Короткое свидание. Родня Впрочем, это я сейчас рассуждаю, а тогда схватывал больше чутьем, на размышления не было ни сил, ни опыта и голова была занята совсем другим — день ото дня с нарастающим волнением я ждал свидания.Мне дали короткое часовое и два дня длительного.


Бусинка сорок седьмая – Родня

Из книги автора

Бусинка сорок седьмая – Родня Мой тесть – Михаил Иванович (справа), со своим братом Николаем. Вологодская обл., череповецкий р-н., 1985 г. Фото автора.Михаил Иванович был родом из Вологодчины, вернее – из Череповца. А если совсем точным – из маленькой деревушки Текарь,


КОМУ РОДНЯ МАЯКОВСКИЙ

Из книги автора

КОМУ РОДНЯ МАЯКОВСКИЙ Маяковский начал свою деятельность еще до Октябрьской революции. Его вступление в литературу было ознаменовано возмущением и отрицанием со стороны того общества, в недрах которого он был рожден, но строй которого был ему ненавистен в своих


Богова родня

Из книги автора

Богова родня Богова родня — берегись как огня.Народная пословица;А что до духовенства, то попишки наши, конечно, худы,;но поверьте, они по нашему времени такие и надобны.;И это не от крови, а от тьмы века сего — от духов злобы поднебесной.Н.Лесков. Русское


«Родня» (1981)

Из книги автора

«Родня» (1981) Нас интересовала возможность взглянуть свежим, незамылившимся взглядом на то, с чем мы давно свыклись, на своеобразное язычество городской жизни, которое руководит нашими реакциями на окружающее, нашими проявлениями и поступками.Скажем, спрашивая


Родня

Из книги автора

Родня С 1834 года семья Пушкина пополнилась сестрами Натальи Николаевны. Пушкин согласился на то, чтобы свояченицы поселились у него, лишь под давлением Натальи Николаевны, опасаясь возможных сложностей, и, как покажет время, был прав. Наталья Ивановна была в этом вопросе


Глава первая. Родня. Мама.

Из книги автора

Глава первая. Родня. Мама. 1. Семья Никаноровых: Север. "Медвежий угол". Отец нас оставил, поэтому вся семья для меня была в маме. Самый идеальный человек: на всю жизнь.Родина мамы - север Вологодской области, деревня Суворово, 20 домов, "Медвежий угол" - буквально! Охота на белку,


Родня

Из книги автора

Родня Жизнь средневекового русского аристократа невозможно понять, не зная судеб его родственников. Человек того времени, особенно знатный человек, гораздо глубже был погружен в жизнь семьи, чем это принято в наши дни. Его успех приносил благо многочисленным близким


22. Родня Пу И

Из книги автора

22. Родня Пу И У отца Пу И Цзай Фэна (12.2.1883 –3.2.1951 гг.) было две жены, от которых родились четверо сыновей и семеро дочерей. Вторая жена – мать Пу И, появилась в императорском дворце Гугун уже после Синьхайской революции. Она родила двух сыновей и четверо дочерей.Младший брат


Родня

Из книги автора

Родня Мой тесть (справа) со своим братом Николаем. Фото из личного архива


РОДНЯ

Из книги автора

РОДНЯ Мое преступление состоит в том, что плохо вижу. Поэтому то, что всем ясно, для меня туманно. Я не доверяю ясности, солидаризуясь с поэтом.Туман мне