Записка номер четыре Непобедимая и легендарная (продолжение)

Записка номер четыре

Непобедимая и легендарная (продолжение)

Моя армейская карьера в Израиле началась с курса молодого бойца. Со всей страны собрали ребят, которые уже не годились по возрасту для срочной службы, в основном с высшим образованием, и устроили им 3 — х недельные сборы. Призывной пункт находится в центре страны, там нас быстренько рассортировали по взводам, сделали прививки, сняли отпечатки пальцев и снимки всех зубов — как нам оптимистически объяснили — на случай опознания тела, переодели в форму и рассадили по автобусам. База, где нам предстояло служить, находилась на юге страны недалеко от побережья, в песках.

Наш взвод — примерно 30 человек, состоял из «интернациональных евреев» — репатриантов из разных стран. Там были и американцы, и аргентинцы, и француз, и иранец и даже один парень — эфиоп. Но подавляющее большинство все же были русские, причем примерно половина из них — врачи. При взгляде на эту пеструю компанию приходило в голову, что название «курс молодого бойца» тут не совсем уместно — мы были уже не такие молодые, лет по 30–40, почти все отцы семейств, и уж совсем не бойцы — с животиками и намечающимися у некоторых лысинами.

Но наши командиры воспринимали нас всерьез, видимо собираясь сделать из нас боевой костяк израильской армии.

Взвод расселили в палатки, дело было в конце лета, так что погода позволяла. Первое, что удивляло на базе — это количество боевых патронов, валявшихся под ногами, такое впечатление, что ими засеивали территорию, стараясь не пропустить ни единого метра. Поначалу мы, приехавшие из России и знакомые с советской армией, порывались каждый найденный боевой патрон сдать в оружейку, но после нескольких попыток, когда там на нас посмотрели как на психов — это дело бросили и на них внимания обращали не больше, чем все остальные военнослужащие базы. Вообще отношение к боеприпасам тут очень простое. Когда через пару дней нам выдали оружие, мы получили по три пустых магазина. После этого оружейник вытащил на улицу со склада цинк с патронами и развернулся, чтобы идти обратно на склад. На наш робкий вопрос — «А когда будут выдавать патроны?» — он недоуменно посмотрел на нас — «Так я же вам уже выдал. Открывайте цинк и набивайте магазины сами — не маленькие.» То есть понятие о том что патроны выдаются по счету — тут не существует, в принципе ничего не стоит кроме магазинов наполнить еще и карманы — никто не проверяет. Более того, когда в конце срока мы сдавали оружие, то магазины освободили от патронов в коробку и сами магазины скинули в одну кучу так же без счета.

В отличие от боеприпасов, само оружие контролируется очень строго. На второй же день нам выдали автоматические винтовки М — 16. Никаких глупостей типа спиленных бойков или залитых стволов тут нет — оружие вполне боевое. Перед этим нам морочили голову о правилах безопасности при ношении оружия, строгих запретах и ужасных карах при их нарушениях. Инструктаж был неформальный, командиры воспринимали все это очень всерьез, в отличие от нас, непуганных идиотов.

С момента выдачи оружия до момента сдачи его в оружейку не разрешается расставаться с ним ни на секунду — в буквальном смысле. Спишь клади под голову, идешь в туалет — вешай на гвоздик, а если заболел и тебя увозят в больницу — то тебе положат ружье на носилки.

Говорят, что в случае утери оружия суд влепит 10 лет тюрьмы без долгих размышлений. Причина — потерянное оружие может попасть к арабским террористам и из него будут убивать наших. Нас так выдрессировали, что если вышел из палатки на 15 метров без ружья, то уже чувствуешь, что чего — то не хватает, и бежишь обратно, пока никто из командиров не увидел — а то живо получишь наряд вне очереди.

Кстати, мне очень понравилась винтовка М — 16 — легкая, удобная для переноски, с точным боем. Есть в армии еще несколько автоматов, один из них Галиль — нечто вроде Калашникова, но несколько измененный, и знаменитый автомат Узи. Последний мне не понравился — короткий, тяжелый, очень небезопасный. Если его уронить на пол, он может выстрелить, несмотря на все предохранители.

Командиром взвода у нас была довольно милая интеллигентная девочка — лейтенант, лет 20. Она понимала, с кем дело имеет, и нас старалась не обижать. А вот командиром отделения дали пигалицу метр с кепкой, лет 18, которая некоторым из нас годилась в дочери. Она, по-видимому, страшно комплексовала по этому поводу, пытаясь компенсировать недостаток авторитета грозными криками и угрозами. После двух — трех ее попыток поднять на нас голос нам это надоело, и мы попросили начальство убрать ее из командирш. После этого нам дали другого — молодого парня — сержанта, полного пофигиста, кстати, родом из Грузии, и с ним мы жили душа в душу до конца сборов.

Из — за нашего предпенсионного статуса особенно нас не гоняли, единственной неприятностью был недосып — все три недели мы спали по 6 часов в сутки. Поэтому стоило нашим командирам нас усадить — в тень прямо на песочек, как тут принято, и начать какое ни будь занятие, как тут же раздавалось легкое сопение, плавно переходящее в храп. Это очень нервировало командование, нас тормошили, но помогало ненадолго. Занятия проводили с утра до отбоя, с 5 утра до 11 вечера, с перерывами на еду. Личного времени было около часа в сутки. Кстати, еда была вполне сносная, достаточно обильная и съедобная. Постоянно было мясо, салаты из овощей, давали и фрукты. По сравнению с советской армией — просто ресторан.

Постепенно наш взвод стали ставить и в наряды по базе. Тут нас ожидал еще один сюрприз. Оказывается в израильской армии очень смутно представляют, что такое часовой и как он должен себя вести на посту. Часовые курят, едят на посту, рассказывают друг другу анекдоты. Однажды вечером я видел, как парень — сержант — начальник караула на воротах базы, во время своего дежурства подогнал поближе к воротам свою машину и пол-дежурства ее любовно мыл и протирал под громкую восточную музыку из приемника. То есть в уставе вроде бы записано, что нельзя это все делать, но всерьез это не воспринимается.

Однажды меня поставили на пост около склада боеприпасов. Когда я попросил инструкций — кого пускать, кого не пускать, мне было сказано: — «К тебе придет оружейник Амир — так ты его пусти. Он возьмет, что ему нужно». На мой вопрос — а есть ли у него удостоверение что он оружейник — мне сказали: — «Удостоверение есть, только он его не носит, но ты его все равно пропусти». Поэтому немудрено, что на многие базы можно заехать, не предъявляя никаких документов — достаточно не выглядеть арабом, быть в военной форме и сказать, что ты приехал на сборы. Удивительно еще что базы при такой системе охраны еще не вынесли полностью. Я надеюсь, что действительно важные объекты охраняются как положено, но на этой учебной базе с охраной был полный бардак.

Большим достоинством израильской армии является отсутствие строевой подготовки. То есть она как бы и существует, но никакого значения не имеет. За все время сборов мы раза 3 прошли строем в столовую, да таким строем, что любой советский старшина умер бы от смеха, если бы увидел. Все остальное время мы перемещались нестройной толпой примерно как немцы, отступавшие под Сталинградом.

В каждую палатке жили по 6 человек, обычно большинство составляли «русские», и 1–2 иноязычных. Жили мы с ними мирно, отношения складывались обычно хорошо. По вечерам, когда рассказывали анекдоты, естественно по русски, обычно находился кто то сердобольный, который синхронно переводил им все на иврит, чтобы и они не чувствовали себя оторванными. Ненормативная лексика, как известно, непереводима, поэтому к концу сборов все они свободно матерились по — русски, что в дальнейшей жизни им несомненно пригодится.

Среди наших «нерусских» однополчан встречались любопытные типы. Один из них — американец, Марк. Лет 38, маленький, с огромной головой и нескладными движениями, он больше всего походил на больного синдромом Дауна. При этом — умнейший мужик, преподаватель Тель — Авивского университета, автор нескольких книг по истории. Он приехал в Израиль из сионистских побуждений, и считал себя обязанным служить в армии обороны Израиля. Хотя по возрасту Марк уже не подлежал призыву, он явился на призывной пункт и потребовал его призвать. Военные, посмотрев на него, сделать это категорически отказались. Но Марк не отчаялся — несколько лет он добивался призыва, и, наконец, армия сдалась.

С ним нянчился весь наш взвод. Утром при выходе на поверку все дружно расправляли ему перекрученные ремни, меняли местами неправильно надетые ботинки и поправляли противогаз. Каждый раз он, где ни будь забывал ружье, и все бегали его искать. Он вечно терял головные уборы, магазины и прочие предметы. При этом — было очень интересно слушать его рассуждения об истории, о политике, и человеком он был добрым и милым.

Его антиподом в плане военной подготовки был Шай — эфиоп лет 25 27. В 15 — летнем возрасте его призвали в эфиопскую армию. Призыв выглядел так — в деревню вошли войска и забрали всех подростков, которые не успели спрятаться. Он служил там лет 8, участвовал в войнах в Эритрее. Парень хорошо развитый физически, грамотный, хорошо умеет стрелять. Всегда улыбчивый, очень скромный, на сборах он проявлял рвение, всегда вызывался таскать тяжелые грузы на переходах, для того чтобы заработать хорошую рекомендацию и остаться служить в армии.

Но ближе всех по ментальности нам были аргентинцы. Они тоже не дураки выпить, зажарить шашлычок и рассказать хороший анекдот.

Различие в ментальностях четко проявилось под конец сборов. Один из наших ребят слегка провинился — не то опоздал на построение, не то еще что — то. За это он должен был предстать перед судом. Суд в части — это только название, фактически это аналог командирской разборки, но более демократичный. Он назначается, когда проступок довольно серьезный, но еще не уголовный, и наказание предполагается более тяжелое, чем просто лишение увольнения или наряд вне очереди. Провинившегося наказывает не просто его командир, а собирается 2–3 офицера части, и рассматривают его проступок, после чего выносят решение. По нашему мнению, к парню просто придрались, и «русская» часть взвода возмутилась. Человеку грозило повторное прохождение сборов. В этой ситуации немедленно появились активисты, которые начали «работу в войсках». Было решено написать петицию в суд с требованием отпустить незаслуженно судимого, угрожая в противном случае устроить большой скандал, даже с привлечением прессы (был среди нас один журналист из русской газеты), от чего не поздоровится самим нашим командирам.

Когда дело дошло до сбора подписей, тут и проявилось различие между «еврейскими детьми разных народов». Наши, конечно, подписали все. Один затесавшийся между нами израильтянин — сабра (т. е. рожденный в Израиле) так же подписал, хотя сомневался в полезности этого дела.

Эфиоп и иранец просто не поняли, в чем дело. Если наказывают значит надо утереться и принять, всякая власть от бога и протестовать нельзя и не нужно — таков был смысл их позиции, высказанной, впрочем, невнятно и косноязычно.

Аргентинцы идею подхватили с восторгом, подписали петицию, бормоча при этом: «Ну мы им всем покажем, будут знать, как с нами связываться».

Отравленные демократией американцы идеей были неприятно удивлены, и петицию подписать отказались. «Как можно пытаться повлиять на Суд?», говорили они. «Суд разберется, что парень не виноват, и все будет ОК». А выкручивать руки суду — это не метод в демократическом обществе.

Неприятно удивил меня француз. С одной стороны он как бы был согласен, что человека наказывают несправедливо, с другой откровенно побаивался возможных санкций против подписантов, в итоге, бекая и мекая, так подписать и не решился. Не знаю, насколько это типично для всех французов, но этот мое представление о французах ухудшил.

Не знаю, что в итоге повлияло, наш ли протест или благодушие суда, но в итоге подсудимый отделался легким испугом — его строго предупредили и отпустили.

Время сборов подошло к концу, дошло и до присяги. Тут выяснилась еще одно новое для меня обстоятельство. В тексте присяги есть слова — «я клянусь». Так вот оказалось, что религиозные евреи клясться никому, кроме Бога, не имеют права. Поэтому, чтобы как то выкрутиться, религиозные используют менее сильное выражение, что то вроде «Я заверяю» или «Я заявляю». Так или иначе, все мы присягнули на верность Израилю, сдали оружие и с чувством выполненного долга облегченно разъехались по домам.

В итоге до сих пор я поддерживаю отношения с некоторыми ребятами, с которыми познакомился там, до сих пор приятно ностальгически вспомнить о вечернем мужском трепе на разных языках, о тихих беседах во время патрулирования базы. С некоторыми из ребят мы потом вместе проходили офицерский курс, со многими потом встречались в больницах и на медицинских конференциях. Таким образом, армия расширяет круг знакомств, помогает завязывать новые социальные связи, которые, говорят, после эмиграции восстанавливаются до прежнего уровня только лет через 7. Так что рекомендую.

Продолжение в следующем номере.

Вам будет предложена леденящая душу, кровавая история о прохождении мною офицерских курсов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Записка номер один Почему я уехал

Из книги Записки нового репатрианта, или Злоключения бывшего советского врача в Израиле автора Баевский Товий

Записка номер один Почему я уехал Я хотел бы, прежде всего, проанализировать, после 6,5 лет жизни здесь, чего я ждал от Израиля, и что из этого получилось. В целом могу сказать, что я никоим образом не жалею, что уехал. Более того — мне несколько раз снились кошмары, в которых я


Записка номер два Об иврите

Из книги Михаил Горбачёв. Жизнь до Кремля. автора Зенькович Николай Александрович

Записка номер два Об иврите Я бы хотел написать в этот раз об Иврите.Иврит — это очень древний восточный язык, и это в нем чувствуется. Например, нет в нем слова «вода» — только «воды». На бортике бассейна так и написано: «В этой части бассейна воды глубоки».При


Записка номер три Непобедимая и легендарная

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Записка номер три Непобедимая и легендарная Благодарности: Искренне благодарю Влада Литмановича (см. его письма об израильской армии) за поддержку и конструктивную критику. Хочу так же отметить неоценимый вклад моей жены в Светы в написание писем — она отгоняла меня от


Записка номер пять Непобедимая и легендарная (окончание)

Из книги автора

Записка номер пять Непобедимая и легендарная (окончание) В прошлом письме я обещал Вам потоки крови. На учебной базе медицинской службы, где я проходил офицерские курсы, потоки крови действительно текут.Это кровь ребят, проходящих срочную службу и учащихся на «ховшей»


Записка номер шесть Как это все начиналось

Из книги автора

Записка номер шесть Как это все начиналось Когда переезжаешь в Израиль, то в твоей жизни сразу происходит очень много изменений. Иной язык, иной климат, другая еда, другие особенности поведения людей, другая ментальность, даже иная жестикуляция. Некоторые говорят, что это


Записка номер семь Курс переподготовки

Из книги автора

Записка номер семь Курс переподготовки Я попал на курс в больницу Белинсон. В Израиле у каждой больницы есть свое имя, как правило, связанное с каким то человеком — или ее основателем, или известным в прошлом врачом, или меценатом, пожертвовавшим много денег на ее


Записка номер восемь Бензозаправка

Из книги автора

Записка номер восемь Бензозаправка Итак, после экзамена на получение медицинской лицензии я начал работать на бензозаправке. Заправка была разделена на две части — для армейских машин — которые заправлялись подкрашенным бензином по специальным талонам — и для всех


Записка номер девять Как устроено терапевтическое отделение

Из книги автора

Записка номер девять Как устроено терапевтическое отделение Предназначено для медиков, так как всем остальным оно, скорее всего, будет малоинтересно. Терапевтические отделения помещаются в больнице Асаф Ха Рофе в основном в корпусе «Ализа Бегин». Каждое отделение


Записка номер десять Шестимесячная практика

Из книги автора

Записка номер десять Шестимесячная практика Излишне говорить, что на следующий день я пришел в больницу задолго до начала рабочего дня. Быстро уладив все формальности и получив на складе чистый белый халат, я появился в отделении. Все это напомнило мне, как после


Записка номер одиннадцать Первое дежурство

Из книги автора

Записка номер одиннадцать Первое дежурство Итак, неизбежное приближалось. Я чувствовал себя так, как будто мне предстояло перенести хирургическую операцию. Примерно за неделю до первого дежурства жизнь потеряла для меня всякий вкус. Ничто не радовало, мысли постоянно


Записка номер двенадцать Вариации на тему адсорбции

Из книги автора

Записка номер двенадцать Вариации на тему адсорбции Я хочу на время прервать повествование о своем возвращении к профессии. Как Вы уже поняли, в конце концов у меня все сложилось нормально. Несмотря на всякие проблемы и сложности, мой путь был относительно гладим по


Записка номер тринадцать Приемный «покой»

Из книги автора

Записка номер тринадцать Приемный «покой» После окончания всех ротаций я, наконец, начал работать в терапевтическом приемнике больницы Асаф Ха Рофе. Приемник состоял из терапевтического, детского отделений и хирургии сортопедией.В терапевтическом подразделении было 18


Записка номер четырнадцать Скорая помощь

Из книги автора

Записка номер четырнадцать Скорая помощь С момента написания предыдущего письма у меня произошло много изменений в жизни и в работе, в результате чего свободного времени стало меньше, а желание писать вообще куда то — исчезло.К тому же наш с Мишей Мазелем сайт «ПИСЬМА


Записка номер пятнадцать Скорая помощь (продолжение)

Из книги автора

Записка номер пятнадцать Скорая помощь (продолжение) Продолжаю свои записки после почти двухлетнего перерыва. За это время я успел закончить специализацию, получить звание врача-специалиста по семейной медицине, дети подросли, жена окончила курсы экскурсоводов и водит


Конкурент номер четыре. А.А. Громыко

Из книги автора

Конкурент номер четыре. А.А. Громыко Из дневника Я. Голованова (писатель и журналист, специализировался на научных и космических темах): «Умер Андропов. Смерть его, насколько я заметил, оставила людей равнодушными. Сам по себе он мало кого интересовал, главное волнение было


Е. Ф. Никитиной. Записка («Триолеты – ерунда!..») Записка

Из книги автора

Е. Ф. Никитиной. Записка («Триолеты – ерунда!..») Записка Триолеты – ерунда! Вы Захарову не верьте; Повторяю: да, да, да, Триолеты – ерунда! В них риторики вода В поэтическом конверте; Триолеты – ерунда! Вы Захарову не верьте… 1928 г. 10 ноября.