ПО ДОРОГЕ В МОРЕ

ПО ДОРОГЕ В МОРЕ

На следующий день мы встретились в кассах ЖДтрансагенства в районе метро 1905 года и взяли плацкартные би­леты до Симферополя, каждый тикет стоил примерно 4 руб, что было меньше батла водки.

Вместе с Лунёвым мы солидно экипировались и даже в складчину прикупили кассетный магнитофон «ЭЛЕКТРО­НИКА», а также примерно 20 дорогостоящих японских кас­сет «SONY». Прибыли на вокзал и сели в поезд, тут же на­чался немереный чад кутежа, к нам также присоединились ещё несколько студентов. Утро было печальное, мы просну­лись в районе ЛОЗОВОЙ и тут же обнаружили массу про­паж. Были украдены: кассеты, Электроника, рюкзак Додика, ласты САКСа, майки и джинсовки, но и самое главное БоТИНКИ — металлиста ВИЛЛИ!!! Несмотря на потерю ЭЛЕКТРОННИКИ и модных ЛАСТ мы с САКСОМ ржали целый час — Как ВИЛИ поломитца босиком? В этот момент у меня попёр креатив, я решил смастерить для ВИЛЛИ —модные ботинки. Для создания шузоф, я использовал: пластырь, га­зеты, пакеты из под молока, а также куриные кости для ди­зайна. Когда Вилли одел модные КУРИНЫЕ шузы, мы ржали примерно два часа, даже Боров и Слейд ржали! В таком при­ятном времяпровождение, мы добрались до Симферополя, где было 01 часа НОЧИ!

Нас было 12 рыл: Я, Лунёв, Лысый(ДИВ), Боров, Сакс, Додик, Слейд, Ганс, Баярский + 3 угрюмых металлиста, в их чис­ле ВИЛЛИ. Кода мы вышли на перрон, то снова чуть не умер­ли от смеха над ВИЛЛИ, но скора, стало не до смеха. Подбе­жал какой-то СИСТЕМНЫЙ ПАНК и сообщил, что лагерь в Алуште повинтили МЕНТЫ, всех винтят и НАДО СКИПАТЬ в Одессу! Заебись, спасибо не надо, мы самонадеянно поло­мились на привокзальную площадь, где нас тут же и приняли! Местные менты были более агрессивные, но провинциалы, их можно было вмиг развести, так и случилось. У нас всех тут же изъяли ксивы и уже хотели конвоировать в отделение, но тут подъехал полностью набитый автобус «ИЗ АЛУШТЫ». Там сидела целая орава панков, хипарей и металлистов — как се­лёдки в бочке. Тогда я впервые в жизни увидел ХИРУРГА, он солидно тусил в этом автобусе вместе с ЧЕГЕВАРОЙ и Его­ром Зайцевым(сын модельера Зайцева). Из автобуса доноси­лись песни, крики и угар, я так понял, что менты сами не зна­ди, что с ними делать? Поэтому я тут-же взял слово:

—  Товарищ лейтенант! Тут дело такое, мы Москвичи, род­ственники солидных чиновников ЦК КППС, наши СОВЕТ­СКИЕ родители отправили нас отдыхать! К тому же у нас сын известного актёра БОЯРСКОГО, а у ДОДИКА папа из КГБ с Лубянки —работант полачём. Что мы им скажем, если вы нас, например арестуете? Мы едим в санаторий, по путёвке Министерства Обороны, где будем тише травы — ниже воды, тем более дальний родственник ВИЛЛИ — Михаил Сергее­вич Горбачёв, он объявил перестройку, которую мы несём!

Мент посмотрел на ШУЗЫ ВИЛЛИ и на прописки в пас­портах — ВСЕ МОСКВИЧИ! Целый ворох мыслей, неверно пронёсся в его мозгах и наверно закончился вердиктом — В ПИЗДУ ЭТИХ эбанных МОСКВИЧЕЙ:

—  Свободны! Тока в АЛУШТУ ненагой!

—  Есть! — Я взял кипу паспортов и раздал парням.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава пятая. Рассказ Кима Клинова. Эскадра тральщиков в суровом и дальнем походе. Шторм в Беринговом море. Море — школа жизни и мужества

Глава пятая. Рассказ Кима Клинова. Эскадра тральщиков в суровом и дальнем походе. Шторм в Беринговом море. Море — школа жизни и мужества В необычно солнечный и тёплый день, что бывает редко на Кольском полуострове, в средине июля 1952 года, эскадра минных тральщиков покинула


Приключения в дороге

Приключения в дороге Мы решили идти навстречу Красной Армии. Выйдя из хутора, мы должны были с километр пройти, поднимаясь на пригорок. И если б белогвардейцам вздумалось, они могли б нас всех перестрелять. Но почему же они этого не сделали? Странно и непонятно.Отошли мы от


Глава 7. О реках, впадающих в восточное море от устья Авачи на юг до Курильской Лопатки, а от Курильской Лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки

Глава 7. О реках, впадающих в восточное море от устья Авачи на юг до Курильской Лопатки, а от Курильской Лопатки в Пенжинское море до Тигиля и до Пустой реки От устья реки Авачи до самой Лопатки нет никаких знатных речек, потому что хребет, которым Камчатка разделяется,


В дороге

В дороге Зябко в поле непросохшем, Не с того ли детский плач Все назойливей и горше… Запоздалый и продрогший Пролетел над нами грач. Ты да я, да эта крошка — Мы одни на весь простор! А в деревне у окошка Ждет некормленая кошка И про наш не знает спор. Твой каприз отвергнув


В ДОРОГЕ

В ДОРОГЕ Опять замелькали сосна да береза, Откосы, столбы, станционные будки. Как бисер на синем – далекая греза. Пестрея, с лужайки зовут незабудки. Но сердце влечет меня к грезам забытым, К любовным курганам, к сердечным могилам, К мечтам, на кладбище былого зарытым, К


НА ДРЕВНЕЙ ДОРОГЕ

НА ДРЕВНЕЙ ДОРОГЕ В Закаспийской степи мы искали древнюю дорогу. Когда-то она вела из Хорезма к берегам Волги, а оттуда на север, к волжским булгарам, и на запад, на Русь. По этой дороге давным-давно уже никто не ездил. Даже самолеты, летящие из Нукуса в Москву, облетали


ПО ВЕЧЕРНЕЙ ДОРОГЕ

ПО ВЕЧЕРНЕЙ ДОРОГЕ В час, когда засыпает усталое зрелое лето В окропленных росою и пахнущих медом лугах, Я иду за Тобою немеркнущим благостным следом, Ускользающим вдаль, где так светлы еще облака. По затихшей, поросшей немудрой травою дороге, По холму, где спускается


«Только море и море. Где наше сегодня…»

«Только море и море. Где наше сегодня…» Только море и море. Где наше сегодня Оторвалось от завтра, потерялось вчера… В тот момент, когда сняли и бросили сходни И спокойно поплыли домой


«Под конвоем, по дороге…»

«Под конвоем, по дороге…» Под конвоем, по дороге, Средь родных полей, в наш век, Еле-еле тащут ноги Тридцать слишком человек. Почему и что за люди Спор ведут в рассветной мгле Об обеденном премблюде И вечернем горбыле? Может быть они по тропам И лесным трущобам


«По дороге катится…»

«По дороге катится…» По дороге катится           К дому из кина, Словно каракатица,           Серка Сракина. Марфою-посадницей           Смотрит на парней, И при этом задницей           Дрыгает


«Ай, Черное море, хорошее море!» (Утёсов и Багрицкий)

«Ай, Черное море, хорошее море!» (Утёсов и Багрицкий) Каждый раз, начиная очередную главку этой части книги (ее можно назвать «Двойные портреты»), я ловлю себя на мысли о том, какой счастливой оказалась судьба Утёсова. Он оказался последним оставшимся в живых среди героев.


ПРОСТО МОРЕ И ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ

ПРОСТО МОРЕ И ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ Сначала неприветлива, молчалива, непонятна Природа, Но иди, не унывая, вперед, дивные скрыты там тайны. У. Уитмен Море — лоно всего живого на земле. Люди живут его милостями. Это огромное хранилище и одновременно регулятор тепла: оно — причина


На темной дороге

На темной дороге «Уважаемая Валентина Михайловна, Вам пишет… Валя, это ты? Я как прочла книгу, сразу поняла, что это ты! Не только по фамилии (бывают однофамильцы), но книга похожа на тебя. А еще ты говорила, что, если выживешь, обязательно будешь писателем.Я так обрадовалась


1. По железной дороге

1. По железной дороге Одеваться к поезду пришлось как на губу: китель, брюки и обмотки — в этом снаряжении жарко. Форменные ботинки так сковывают движения, что мостовая кажется катком. Шинель (середина августа). Полная выкладка, так плотно покрытая глиной, что от каждого


На дороге

На дороге Немец сидел на обочине, спустив ноги в неглубокую, поросшую лопухом канаву, и держал в руках котелок. Котелок был наш, советский, плоский зеленый котелок с вогнутой внутрь стенкой, которая, по уставу, должна плотно прилегать к солдатскому боку. Впрочем, котелок