XXVI. Императрица Мария-Луиза

XXVI. Императрица Мария-Луиза

Императрица Мария-Луиза была довольно большого роста, хорошо сложена, блондинка, но не такая белая и розовая, как во время ее приезда во Францию; она одевалась изящно и проявляла такую легкость и грациозность движений, которые были бы более к лицу хорошенькой женщине, чем великой государыне. Она ни чуть не сожалела ни о троне, ни о муже, которых потеряла, и испытанное ею горе не оставило следов в ее чувствах. Она не хотела верить тому, что ее когда-либо могли заподозрить в желании встретиться снова с Бонапартом, или вернуться во Францию, и манера, с которою она говорила о своем сыне, подтверждала мысль, пришедшую мне в голову с самого дня его рождения, — что она вовсе не была его матерью. Когда я ей передал о тех опасениях, которые можно было иметь по поводу этого ребенка, она дала мне замечательный ответ:

— Поведение Венского Двора относительно его легко определить: он никогда не должен быть так богат, чтобы сделаться опасным, ни так беден, чтобы вызвать сострадание.

— Посвятив его церкви?.. — заметил я.

Она прервала меня:

— Да, надо будет его к тому готовить, но без принуждения.

Я был так доволен ее мнением, что просил у нее разрешения сообщить об этом французскому королю, что она и разрешила мне:

— Это очень добрый человек, которого я только могу хвалить и которому я искренне желаю счастья, — сказала она.

Свое положение в Париже Мария-Луиза описала мне, как не особенно приятное: разоренная страна, истощенные финансы, отсутствие общества и средств, коими можно бы его заменить. «Все что я желаю и очень прошу — это, чтобы меня не оставили в этом одиночестве и позволили бы мне, от поры до времени, съездить в Вену, чтобы убедиться, что у меня еще есть родители». При этом слеза заблестела в ее глазах. Эта принцесса была рождена для тихого домашнего счастья. Легкий и ровный характер, вкус к простым удовольствиям, способности к музыке и к ручной работе, любовь к телесным упражнениям, к лошадям, к танцам и к гулянью — все эти качества составляют счастье в обыкновенной сфере: но она узнала величие и роскошь и ее сферу не следовало суживать от недостатка средств к ее пополнению и украшению[277].