СВЯЗНОЙ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

СВЯЗНОЙ

ЗОНА

Женщины говорят в камеру.

ТИТРЫ

– Меня в крытку перевели. И на следующий день кипеж поднялся. Девчонка одна в побег ушла. Из крытки, на рывок! Такого не было у них отродясь.

Нас кум тряс двое суток… Но и захотел бы кто – сказать нечего.

Не делилась она ни с кем…

– Девка дерзкая была. Весь концлагерь наш вверх дном перевернула. Суки прыгали, как каштанки в цирке. Ищи ветра в поле!

Проверки потом чуть не из Москвы приезжали…

– Я сама ее не знала… Говорили разное, что генерал какой-то летчик у нее был, вертолет из Чечни угнал и за ней прилетел. Была басня, что охрану газом каким-то она усыпила, а старуха одна божилась, что на метле ее видела.

Причем старуха-то – воровка с понятиями, зря врать не будет…

– Вот фотография… – протягивал кому-то карточку Армен. – Не знаете ее?

– Красивая девчонка…

ДАГЕСТАН. УТРО

В ущелье между двумя синими горами раскинулся аул. Солнце выстреливает тремя мощными лучами, и из радиоточки сразу включается мулла. Из-за косогора появляется стадо баранов, за ним два человека, отец и сын. Ильяс вчера вернулся из армии. На нем дембельский мундир с аксельбантами и золотыми погонами. Отец шутит, дергает его за полу, тот уворачивается.

За перевалом открывается другая долина. Ее пересекает автомобильная дорога. Это трасса Ростов-Баку. Пастухи некоторое время смотрят вдаль, в ту сторону, где по шоссе мчатся грузовые фуры, пролетают два черных «мерседеса».

Ильяс отворачивается и видит собаку, огромного кавказца, который несется к ним от пастушеской будки с загоном. Они кидаются друг другу навстречу, Ильяс хватает собаку за уши, хохочет, отбивается. Из будки появляются братья и дядя. Все обнимаются.

ПАСТБИЩЕ. ВЕЧЕР

Смеркается. Пастухи сидят у костра, говорят по-даргински. Они жарят мясо, кто-то аккуратно ломает сыр. Вдруг начинает лаять собака, двое вскакивают – совсем рядом проскользнула змея. Ильяс с братьями, осторожно вглядываясь в траву, идет следом.

– Зачем она тебе? – окрикивает его дядя.

– Поймаю ее сейчас.

– Кто сердце живой гадюки съест, тот храбрым будет, – добавляет брат.

– Если его самого змеиное племя не сожрет! Это старая сказка, только на дураков не действует.

– Э, правда, брось, сынок.

Ильяс, улыбаясь, продолжает вглядываться в траву…

– Ушла, гадюка…

ПАСТБИЩЕ. УТРО

Утром солнце выстреливает так же неожиданно, как и вчера. Пастухи собираются домой, вьючат лошадь. Ильяс стоит поодаль, смотрит куда-то вдаль, на дорогу.

– Вот палка тебе, – говорит отец. – Дед твой еще с этой палкой пас. Послезавтра братья приедут, мать сыра свежего пришлет. Чего еще хочешь?

– Спасибо, отец, ничего не надо.

– Э, как ничего… Женщину хочешь, наверное, – смеется отец. – Скоро найдем тебе невесту, уже время. А жеребец хороший вырос?

– Красавец жеребец, отец!

– Понравился жеребец?

– Э, красавец…

– Твой будет. Баранов тоже отдам. Живи только…

– Спасибо, отец…

– Ну, счастливо, послезавтра братья придут…

Маленький караван уходит, Ильяс, убедившись, что старшие скрылись из виду, закуривает. Они остаются вдвоем с собакой, долго бредут вдоль стада. Солнце поднимается все выше, горы становятся зелеными, потом желтыми.

Ильяс долго лежит на животе, грызет травинку, смотрит прямо перед собой. Слушает кузнечиков. Вдруг он приподнимается и по-кошачьи прыгает куда-то в кусты. Пес удивленно вскидывает уши. Трещат ветки, еще прыжок, и прямо из-под ног Ильяс выхватывает змею. Закусив губу, он делает резкое движение и отбрасывает порванную гадюку далеко в сторону. У него на ладони бьется маленький коричневый комок. Стараясь не зажмуриться, он быстро его глотает. Собака настороженно смотрит на хозяина.

– Не сдохну, как думаешь? – Ильяс достает фляжку, полощет рот. Потом внимательно смотрит на собаку. – Слушай, Барс, у меня страха нет, понял?

Он делает зверское лицо и, рыча, наступает на пса.

С пригорка, где они возятся, хорошо видно шоссе. По нему мчатся машины, едет рейсовый автобус. Ильяс играет с собакой, хватает ее за уши, то нападает, то, хохоча, отскакивает…

АВТОБУС. ДЕНЬ

В автобусе у окна сидит Армен. Он думает, смотрит на горы. Вдали едва видны две фигурки, человека с палкой и собаки. Они гоняются друг за другом, видимо, играют…

ПАСТБИЩЕ. ДЕНЬ

Ильяс провожает взглядом автобус. Пес, высунув язык, останавливается, но тут хозяин резко хватает его, да так, что тот, взвизгнув, отскакивает.

– Э, собачка, тебе сердце гадюки надо съесть… – смеется Ильяс.

Они стоят посреди долины, пес и пастух. Ильяс, опершись на палку, смотрит, как автобус скрывается за горизонтом. Проходит еще некоторое время.

– Иди, паси баранов, – говорит он собаке. – Иди! Охраняй!

Ильяс втыкает посох в землю и не спеша направляется в сторону шоссе, на трассу Ростов-Баку.

МОСКВА. АЭРОПОРТ ШЕРЕМЕТЬЕВО-2

Эффектная девушка в темных очках и на высоких каблуках пересекла стоянку аэропорта и остановилась у выхода.

Она постояла какое-то время, не обращая внимания на парковщиков, пассажиров и проходящих мимо цыганок с детьми.

– Красивая, я твою судьбу через сегодняшний день вижу, – сказала одна.

Проезжали машины, девушка стояла, слушала, потом дала цыганке денег, и у нее зазвонил телефон. Она достала его из сумочки, послушала и сказала:

– Я уже четыре минуты как на месте.

Распахнулась дверь белого микроавтобуса, который стоял прямо за ней, и рядом возник вежливый человек маленького роста.

– Добрый день, – сказал он с небольшим кавказским акцентом. – Заходите.

В салоне сидели некрасивая девушка в форме стюардессы и печальная толстая собака. Маленький позвонил, и из соседнего «мерседеса» вышли двое мужчин, что было видно через окно.

– Здравствуй, – сказал один, поднявшись в автобус. – Ильяс меня зовут.

– Добрый день, – прохладно отозвалась она. – Катя.

– …А это родственник мой, муж сестры двоюродной. Он по-русски не говорит совсем, горец…

Ильяс был одет теперь в богатый костюм, на руке – дорогие часы и перстень. Родственник выглядел совсем диким, но тоже был похож на гангстера.

– Мне тебя хорошие люди порекомендовали, – продолжил Ильяс. – Сказали, девушка серьезная.

– Правильно сказали, – в тон ему ответила Катя. Ильяс улыбнулся и кивнул маленькому:

– Ну, рассказывай.

– До самолета – тридцать минут. Идете вы вдвоем, с этим человеком, – показал он на родственника. – Держитесь все время рядом, друг друга не знаете. Это ясно?

– Абсолютно.

– Стюардесса рядом будет, пойдет впереди. Если что, увидит оперов, собак, перевесит сумку на другое плечо. Так что вы на нее смотрите. Тогда совсем близко к нему надо быть.

Катя кивнула, но на стюардессу и на родственника даже не взглянула.

– Собаки если кинутся, не пугайтесь. Это течная сука, у него на штанах ее кровь будет. Собаки по-любому на этот запах среагируют, даже если вы в метре от него будете. Его возьмут, пока будут проверять, вы с товаром уйдете. Вопросы есть у вас?

– Есть один. А среди тех собак сук не бывает? – спросила Катя.

– Служебные собаки в основном кобели. В девяноста процентах случаев.

– Ну, это ничего еще… Я на кобелей везучая.

Стюардесса кисло отвернулась, Ильяс улыбнулся.

– Дай обувку примерить, – приказал он. Маленький достал из под сиденья коробку с надписью «Гуччи».

– Наденьте, тридцать шестой размер, ваш, как просили, – в коробке лежали модные красные сапоги на толстой платформе.

– Просили, во-первых, тридцать шесть с половиной, – спокойно ответила Катя, – а во-вторых – синие.

– Тридцать шесть с половиной не было, не нашли, – занервничал маленький, – вам в них только два часа пробыть… А уж синие или красные, это значения не имеет…

Стюардесса злорадно блеснула глазками.

– Это в твоем колхозе значения не имеет, – вдруг ледяным голосом произнесла Катя. – В горах. А здесь имеет. Я под синие сапоги одета.

Маленький побагровел, а Ильяс осторожно заметил:

– Послушай, сапоги поменять никак не получится, товар уже в эти заложен. Почему в красных не можешь?

– Да я хоть с голой задницей могу. Только люди внимание обращать будут… Вы же под свой костюм папаху не носите? Да еще с товаром…

Ильяс задумался и почему-то посмотрел на родственника-горца.

– Э, у нас по-всякому ходят, – помрачнел он и вдруг резко перешел на даргинский. Маленький начал было оправдываться, но Ильяс начал просто звереть от ярости. Положение надо было как-то спасать.

– К этим сапогам сумку хотя бы красную надо, – сказала Катя безразличным тоном и поднялась.

Маленький судорожно посмотрел на часы.

– Пятнадцать минут осталось…

Но Ильяс рявкнул, и тот бросился к двери.

Маленький едва поспевал за длинноногой Катей; около витрины бутика она приостановилась. Снаружи на стенде висели сумки, маленький сдернул красную и бросился к кассе. Катя, не обращая на него внимания, не спеша вошла, стала выбирать.

– Вот же, красная, купил уже, – прошипел маленький, весь покрытый потом.

– Эту маме своей подари.

Тот пошел пятнами и утерся носовым платком. Пришлось отнести эту сумку назад любезному юноше-продавцу и еще подождать. Наконец Катя выбрала подходящую, сунула ему в руки и направилась к выходу.

Маленький посмотрел на ценник, но Катя уже выходила из магазина. Обливаясь потом, он вытряхнул продавцу мятую кучу денег из карманов, тот невыносимо долго их расправлял, а потом сказал:

– Прошу прощения, еще тысяча шестьсот двадцать рублей.

Маленький изменился в лице – денег у него больше не было.

– Слушай… Возьми часы, а… «Редженси», швейцарские… Две штуки стоят… Очень надо, сумочка понравилась… Можешь, а?

Юноша любезно улыбнулся.

– Да, это возможно, – вежливо ответил он.

Маленький несся через стоянку аэропорта, как карманник.

Сучке задрали хвост, помакали ваткой. Потом втерли кровь в отвороты брюк и в носки мрачному родственнику-гангстеру.

Катя надела сапоги, пересыпала содержимое своей сумочки в новую.

По знаку Ильяса гангстер взял чемодан и вышел из автобуса.

Через стоянку он направился к залу вылетов.

Пара беспородных кобелей на остановке маршрутного такси задрали носы и припустили по ветру.

Ильяс помог выйти Кате и открыл перед ней дверь «мерседеса».

Гангстер-горец с тяжеленным чемоданом почти миновал стоянку, увидел, как остановился перед входом белый микроавтобус и высадил стюардессу.

Собаки с воодушевлением неслись через всю площадь, но, к счастью, человек с чемоданом уже заходил в стеклянные двери. Как раз за его спиной выскочила из «мерседеса» девушка и зашла следом.

В комнате свиданий ростовской колонии строгого режима – осужденные женщины. Они говорят в камеру.

– Соколова Евгения, 105-я, часть первая, восемь лет…

– Кантор Татьяна, 206-я, 101-я, часть третья, шесть лет…

– Гудзиева Эльмира…

– Вележаева Анастасия…

– Коротких Ирина…

– Разлогова Светлана, 105-я, часть вторая. Третий год заканчивается, полсрока уже. А вы кино снимать будете?

– Да, кино, – отвечает Армен. – Артистку ищу. Вам с этой девушкой встречаться не приходилось?

…Сзади остались серые кирпичные корпуса и вышки, пролетела внизу паханая полоса с колючкой. В степи еще кое-где лежал снег, особенно в оврагах, с высоты взгляд охватывал курганы, шоссе, которое гудело впереди. Воздушный поток поднимал вверх, но уже гудела снизу четырехрядка, разнося высоко в небо запах соляры, асфальта и жженой резины. Со стороны станицы поднимался дым завода и печных труб.

СТАВРОПОЛЬ. ВЕЧЕР

В пустом темном зале ставропольского театра за освещенным режиссерским пультом сидит Армен. Курит. Идет репетиция «Дяди Вани». Армен изредка подает реплики, что-то спокойно объясняет.

В зал тихо заходят три человека, одетые в черные дорогие костюмы, и вежливо останавливаются у входа. Ассистентка, пробравшись к ним между стульями, о чем-то растерянно шепчется, но Армен вроде не обращает на это внимания, и она усаживает незнакомцев на последний ряд. Один из них – Ильяс. Репетиция продолжается.

Гости внимательно смотрят спектакль.

– Дорогая, что за постановка? – тихо интересуется Ильяс.

– Чехов… «Дядя Ваня», – робко отвечает девушка.

– «Дядя Ваня»… Ты извини, я из аула сам, – улыбается Ильяс. – За всю жизнь только одну книгу прочитал. В шестнадцать лет. «Духи сибирской равнины» называется. Про шаманов, древних людей… Интересная… Больше ни одной книги не прочитал.

Девушка поправляет очки.

– Этот режиссер, который постановки делает?

– Да… Это режиссер.

Не оборачиваясь, Армен невольно прислушивается к тому, что происходит сзади.

В зал заходит толстый человек с папкой.

– Продолжайте, продолжайте, – машет он в сторону сцены и небрежно здоровается за руку с Арменом.

– А этот кто? – спрашивает Ильяс.

– Это главный режиссер.

– Зачем доктор на табуретку встает, как аист! – громко говорит главреж по-армянски. – Что, повеситься хочет?

– Так лучше, Арутюн Тигранович, – по-русски сухо отвечает Армен.

– Как лучше, чем лучше? Мне это непонятно! Если только он повеситься хочет… Ты повеситься хочешь, Владимирцев?

Пожилой актер смущенно улыбается.

– Не хочешь? А молодой режиссер – почему-то хочет кого-нибудь повесить… – все балагурит главреж.

Армен бледнеет, по-прежнему думая про странных людей на последнем ряду.

– Я бы вас повесил с удовольствием, Арутюн Тигранович, – вдруг глухо произносит он и начинает собирать бумаги. – Репетиция окончена, спасибо.

Главреж непроизвольно открывает рот, растерянно озирается по сторонам и натыкается взглядом на трех дагестанских бандитов в глубине зала.

Ильяс, выдержав паузу, приветливо говорит:

– «Дядя Ваня», в школе дети даже учат… Что ему непонятно было?

Ассистентка, ни жива ни мертва, глупо улыбаясь, приподнимается с соседнего места:

– Здрасьте, Арутюн Тигранович!

ОКОЛО ТЕАТРА

Армен с Ильясом в сопровождении двух товарищей выходят на улицу.

– Я сам из аула, Армен, – говорит Ильяс, – Чехова даже не читал. Ильяс меня зовут.

– Я знаю… Понял. Армен.

КАБИНЕТ

Из-за шторы в своем кабинете бледный главреж наблюдает, как садятся в большой черный «мерседес» четыре человека.

– Я слышал, искал ты меня? – спросил Ильяс.

– Да, искал… Не ожидал здесь увидеть…

– А я пришел постановку посмотреть, театр…

– Театром интересуетесь?

– Понемногу всем интересуюсь. Мне учительница одна с Махачкалы рассказывала, что хорошие постановки делаешь.

Армен смущенно кивнул.

В МАШИНЕ

– А зачем искал ты меня?

– Я про тебя тоже слышал, конечно… А вообще, мне человека найти нужно.

– Что за человек?

– Девушка одна. Она в тюрьме сидела, на зоне в Ростове, год назад. А потом пропала.

– Совсем?

– Совсем. Из внутреннего изолятора. Никто не знает как.

Армен достал фотокарточку и протянул Ильясу.

– И эту девушку тебе найти надо?

– Как воздух. Я ее каждый день ищу. Только следов нету.

Почувствовав некоторое сомнение собеседника, Армен добавил:

– Скажешь, чем расплатиться, – все сделаю. Рабом стану.

Ильяс помолчал.

– А зачем тебе девушка эта? – поинтересовался он.

– Жениться на ней хочу, – мрачно ответил Армен.

– Попробовать можно, Армен. Закину… А я тут одну постановку хочу замутить, но, знаешь, культурный человек нужен. Режиссер, типа тебя. Постановщик.

Пожилая веселая зэчка рассказывала историю непутевого мужа.

– Он из рейса возвращался – король. Бабла у него море было. Один раз привез сапоги югославские в коробке. А коробки две. Я сапоги меряю и спрашиваю: «А эти кому?» На вторую коробку. Он ржет, коробку открывает, а она полная денег! Из пивной шел, тропинку выкладывал четвертаками – а пивная была за квартал…

Армен улыбается, кивает, меняет кассету в камере.

Худенькая блондинка.

– А сын ничего не знает, сказали – уехала мама, вместе с бабушкой. Ему четырнадцать лет.

Следующая – фатальная женщина.

– Я знала и режиссеров, и артистов. И многих других. Ваша как фамилия?

– Мартиросян…

– Вы какие кинофильмы снимали?

– Этот первый будет… Дебют. А вы эту девушку не знаете?

ЧАСТНЫЙ ДОМ. НОЧЬ

На большом столе стоят чашки, кофейник, пепельница. Ильяс и Армен сидят друг напротив друга, курят. Перед Арменом куча исписанной бумаги, какие-то рисунки.

– Он в Бога не верит? – задает Армен странный вопрос.

– Он в бабло только верит.

Армен продолжает что-то задумчиво чертить.

– В колдовство, сглаз, порчу не верит он?

– Не знаю, брат.

– Что он любит?

– Кошек! Кошкодер – ему погоняло дано…

– Кошек… А что он не любит больше всего?

– Русских он не любит. Генерала как зовут, памятник во Владике есть?

– Ермолов.

– Генерал Ермолов этот его прапра… короче, дедушку его деда повесил. Очень у них в роду это запомнилось.

Армен затягивается, думает.

– Боится чего-нибудь?

– Конечно, боится, наверное… Это только у меня страха нет, – улыбается Ильяс.

МОСКВА. УТРО

Большая оранжевая мусоросборочная машина остановилась у контейнеров в квадратном дворе семнадцатиэтажек. Леша спрыгнул, выдернул пульт, зад зашевелился. Отмеренным рывком он толкнул контейнер к захватам, нажал кнопку, и железный ящик опрокинуло в мусоросборщик. Кое-что высыпалось мимо, Леха подтолкнул следующий, свистнул в сторону четырех собак, бесстрастно ожидающих окончания процедуры, и кинул им пакет из-под сиденья. Они скромно приблизились, подхватили приготовленную колбасу и ушли, не задерживаясь. Пока содержимое контейнера утрамбовывалось, он набрал номер на мобильном и подвез последний ящик, что было видно по маленькому телевизору в кабине. А камера, соответственно, стояла на верхней раме кузова.

– «Большой и малый джихад», – прочитал он в трубку название зеленой брошюры, выпавшей из контейнера. – «Путь воинов Аллаха». Восьмой микрорайон, улица Академика Варги, одиннадцать, корпус три или девять, корпус один.

Прессовочный механизм загрохотал.

– Чего? – не расслышал Леха. – Да нет, здесь татары, наверное, живут… Ну, кости бараньи… Так свежие! Праздник татарский как называется? Ну вот, байрам… Вот вчера и был этот уйрам-байрам, телевизор смотришь?

Захваты сомкнулись в третий раз и вознесли в воздух контейнер.

– Казань, 1999, типография имени Фотиевой, заказ 237.

Леха нажал отбой, подобрал, что просыпалось, и закинул в кузов вместе с брошюрами.

Собаки деловито и без ссор заглотали колбасу между гаражами и двинулись дальше дружной четверкой.

Замелькал грязный асфальт под лапами, пакеты, мусор, следы протекторов…

ОКРАИНА СТАВРОПОЛЯ. УТРО

На задний двор теплоэлектростанции, где стоит знакомый «мерседес», въезжают еще две машины. Минуту они просто стоят, потом открываются двери и выходят люди. Из «мерседеса» выходит Ильяс, навстречу ему – человек из прибывших, очевидно – главный. Они здороваются, начинают разговаривать.

Некоторое время спустя Армен, который сидит на переднем сиденье, видит, как Ильяс удрученно качает головой и подает печальный знак. Из «мерседеса» выводят седого бледного человека в мятом костюме. На шее намотана веревка. Он покорно следует за своим провожатым, как на поводке, даже не пытаясь дернуться.

Главный из прибывших и его бойцы, онемев, смотрят на двоих людей, идущих к железной опоре высоковольтной линии.

– Что за человек, Ильяс? Я первый раз его вижу…

– Кто-то должен отвечать за это, Арик. Некому отвечать больше…

В седом человеке мы узнаем актера Владимирцева. Ему на голову провожатый надевает желтый целлофановый пакет с нелепым рисунком мультипликационного кота, веревку перекидывает через балку.

– Первый раз его вижу, этого фраера, совестью клянусь. Сам из него душу выну, если он тебя обокрасть хотел, – быстро говорит Арик, не отрывая взгляда от вышки. – Давай вместе сейчас его спросим…

– Я спросил уже, Арик. Он на тебя брешет, – глядя ему в глаза, произносит Ильяс. – Стариков казнить приходится, но правду узнать надо…

Арик, не отрывая взгляда, смотрит на место казни. Ильяс тоже оборачивается.

– Может, сейчас захочет правду сказать, – задумчиво говорит он.

Его товарищ под вышкой ждет, что-то спрашивает старика, но тот лишь отчаянно мотает головой. Тогда человек проверяет прочность узла и легонько толкает Владимирцева в спину. Сорвавшись с бетонного блока, тот начинает сучить ногами, пытается оседлать опору, так что палачу приходится держать его за колени, пока жертва не затихает. Видимо, по брюкам течет, и он вытирает руки о траву. Тело с неестественно вывернутой головой тихо покачивается, и только улыбается с пакета глупая рожа кота.

Армен видит на лице Арика почти неприкрытый ужас. Он опускает глаза.

Ильяс садится в машину, его товарищ, подумав, обрезает веревку, вместе с другим бойцом они волокут тело к «мерседесу» и закидывают в багажник. Машина уезжает.

Опять осужденные сменялись перед камерой. Постарше, помоложе, красивые и не очень. Рассказывали про себя…

– Калитина Оксана… Я совсем не жалею… Совсем. Пусть Бог меня накажет, но эту падлу я бы еще раз встретила и еще раз убила…

– Лазовая Лариса…

Другая пела:

– Я росла и расцветала до семнадцати годов, а с семнадцати годов…

Еще какая-то девчонка…

– Я за топором пошла, к Салохиным, к тете Вале. Говорю: дайте топор, у нас сломался, мясо разрубить надо. Ну, принесла топор. Уже этим топором Витя тело разрубил, в пакеты все сложили и утром на автобусе уехали. Ну, а тетя Валя и сообщила потом, если бы топор не сломался, может, и не было бы ничего. А Витя на воле, в Хабаровске где-то. Ну, а артисткой я бы могла быть, наверное. А раздеваться не надо будет?

ЧАСТНЫЙ ДОМ. ДЕНЬ

Армен, улыбаясь, курит в кресле. Ильяс, радостный и возбужденный, показывает ему фотографии.

Молодые борцы-вольники на ковре, мальчишки с тренером в секции, соревнования…

– Смотри, это в Ростове, всесоюзная спартакиада… Это чех, хороший парнишка, с Грозного, мастер спорта международного класса, слушай… На третьей минуте я его выкинул…

Ильяс оглядывается и вдруг легко делает сальто назад.

– Ты шахматист, наверное? – серьезно спрашивает он Армена. – А то я тебе все про борьбу да про борцов…

– Нет, – смеется Армен. – Я фехтованием занимался, в детстве.

– Слушай, сломали мы его! Все бросил здесь, уехал… – радостно улыбаясь, вдруг говорит Ильяс. – Я у него страх в глазах увидел! Нет в нем силы больше, – кричал, сердце ему вырежу, а сам уехал… Хитрый, змей, был, но сломал ты его!

– Ты хорошо разводил… А если бы он к вышке пошел?

– Э-э, – махнул Ильяс, – дернули бы быстро…

Постучав, из-за двери показывается несколько смущенный, но разгоряченный актер Владимирцев с желтым пакетом и пиджаком в руках. Под рубашкой видна альпинистская обвязка.

– Я прошу прощения… Ребята костюм хотят выбросить, а он новый совершенно…

– Не могу уговорить его, – кричит из коридора «вешатель», – зачем такой костюм…

– Да его только почистить, замечательный костюм, пиджак вообще чистый, зачем же выбрасывать…

– Александр Михайлович, – вмешивается в спор Армен, – да возьмите, конечно…

– Александр Михайлович, дорогой, давайте купим новый вам, бежевый, или какой хотите, – кричит Ильяс.

– Да жалко, ей-богу, новый костюм, от пыли отряхнуть только, брюки уже высохли…

Общими усилиями Владимирцева успокаивают и выпроваживают. Ильяс возвращается в комнату, подходит к двери на террасу, с которой открывается вид на мягкий южнорусский пейзаж.

– Арменчик, дорогой, ты красивую постановку сегодня сделал…

Армен кивает, улыбается.

– Теперь уезжать надо. В Москву.

– Зачем?

– Должок один есть у меня, кровный… Да и вообще, веселее в Москве. А у тебя здесь дела?

– У меня одно дело, Ильяс. Девушку эту найти.

– В Москве и будем искать.

– Узнал про нее что-то? – напряженно спросил Армен.

– Разное говорили… – ответил Ильяс. – И что по воздуху улетела, и что научилась все замки открывать… Может, брехня, не знаю… Но по-любому, искать ее теперь на воле надо.

ШЕРЕМЕТЬЕВО-2

…«Мерседес» подруливал ко входу. Ильяс был за рулем, Катя рядом.

– Ну все, пойду я.

– Погоди, подойдет он… – кивнул Ильяс в сторону стоянки. – Там на приеме человек будет, Арик зовут. Пацан он душноватый… так ты скажи, что моя невеста…

– Я, вообще, сегодня судьбу свою не ждала встретить.

– Э, судьбу каждый день ждать надо, – серьезно сказал Ильяс.

– Мне с утра цыганка то же сказала, – ответила Катя.

Гангстер был уже совсем близко.

– Удачи тебе, сестренка, – сказал Ильяс. – Может, встретимся скоро.

– Если сучка не попадется, – ответила Катя. – Судьба и обмануть может.

– Если что, я за тебя отвечу.

Перед камерой – воровка в росписи. Другая предлагает любовь за сигареты. Третья – плачет. Четвертая – плюет в объектив. Пятая – показывает стриптиз. Шестая – сумасшедшая.

А седьмая была особенная. Она молчала.

– Я буду делать что-то. Про условно-досрочное хлопотать… Вытащить тебя отсюда надо, – говорил Армен, расхаживая по комнате.

– Не надо. Замков-то нет.

– А чего же ты здесь сидишь тогда?

– Годик отсижу, потом улечу, – засмеялась Катя. – А ты помочь чем-то хочешь?

– Хочу.

– Ты адвокат?

– Нет, режиссер… Ну, это неважно.

– И чем же ты помочь хочешь?

– Может, расписаться нам…

– В смысле? Замуж за тебя выйти?

– Ну, да…

– А если меня жених ждет?

– Пойми, я хлопотать за тебя смогу… Вытащу я тебя отсюда…

– Ты сделай предложение, а я подумаю. Вдруг – судьба.

– Выходи за меня замуж.

МОСКВА. ДЕНЬ

В мониторе, установленном в кабине Лешиного «КамАЗа», было видно его самого, пару бродячих псов, мусорные контейнеры.

Леша повозился с собаками, потом принялся за контейнеры. Один открыл, покопался внутри. На черном пластике разобрал и быстро разложил характерно разорванную сигаретную пачку, несколько смятых окурков с картонными мундштуками, позвонил по мобильному.

– Ломоносовский, дом пять. План курят, подловить можно.

С трубкой у плеча, Леша еще покопался в пакете, кинул собакам что-то съедобное.

– Опять фантики… – он вытащил несколько бумажек, в которые обычно заклеивают пачки денег, потом еще какой-то клочок.

Мимо проскакали трое чумазых беспризорников с пакетами и бутылками, заглянув по ходу в Лешины контейнеры на предмет чего-нибудь полезного.

– Тест на беременность, – продолжал Леша, – результат положительный, две полосочки – положительный, значит? Ну, вот… Смотрим женскую консультацию, подтверждаем квартиру.

Двое пацанов ускакали дальше, а третий задержался. Он сидел в сторонке на корточках, курил, вокруг него суетились голуби. Был он худющий и смуглый, лет десяти, с раскосыми монгольскими глазами.

Они долго смотрели друг на друга, потом Леша, не отрывая взгляда, подошел поближе.

– Как ты здесь? – вдруг спросил он, присел рядом и даже потрогал мальчика за руку.

Мальчик все так же смотрел снизу вверх.

– Будет что? – осторожно спросил Леха, но тут же слегка смутился и кивнул: – Ну да…

Помолчали еще.

Наконец мальчик улыбнулся и вынул из-за пазухи шерстяной носок, перетянутый нитками. Леша нитки развязал, и на ладонь ему выкатились четыре рябых голубиных яйца.

Он долго их разглядывал, а потом с чувством сказал:

– Спасибо, браток.

Мальчик встал и ушел, не прощаясь.

– Змей воздушный – за мной!

МОСКВА. ГОСТИНИЦА «РОССИЯ»

Армен расхаживал по большому гостиничному номеру, Ильяс брился в ванной, собирался куда-то.

– У меня встреча будет, – сказал Ильяс, надевая пиджак. – Пойти мне одному надо. Завтра девчонку искать будем, – он положил в сейф документы, пистолет и захлопнул дверцу.

– Скажи где, я сейчас начну, – отозвался Армен.

– Не найдешь, вместе лучше… Сам ее увидеть хочу.

– Здесь тебя ждать?

– Погуляй сходи, Кремль посмотри, Алмазный фонд… Позвоню тебе.

Армен неподвижно лежал на кровати с сигаретой, перед ним в окне открывался вид на Спасскую башню и Васильевский спуск. Было раннее утро. Телефон лежал у него на груди.

ЗОНА

…Армен ходил взад и вперед по комнате свиданий.

– …Я видел сон один… Про ангела… То есть нет, это правда ангел был…

Они помолчали.

– Но, главное, тебя я видел.

– Может, обознался?

– Нет. Всю жизнь я тебя ищу… Веришь?

Катя пожала плечами.

– Верю… Мне тоже цыганка нагадала всю жизнь счастья ждать.

– Я во всех зонах, тюрьмах был, в больницах даже…

– Да я сижу-то без году неделя…

– Вот видишь… А я знал, где тебя искать надо…

Катя посерьезнела.

– Знаешь… Если правда судьба, то еще встретимся… Не здесь.

– Правда… Я, Катя, жить без тебя не смогу уже.

Катя внимательно посмотрела на него.

– Я подумаю, только подождать все равно надо… Может, меня тоже ангел какой навестит…

– Ты подумай, я через неделю приеду.

КВАРТИРА. УТРО

Ильяс очнулся в незнакомой комнате. Руки были в наручниках, в вене капельница. Пиджак валялся рядом, в ногах. Он выгнулся, чтобы нащупать ногой телефон, это удалось не сразу, но потом трубка все же выскользнула из кармана, и он в несколько мучительных приемов придвинул ее к себе. Носом и подбородком стал набирать номер.

Звонок раздался неожиданно.

– Да… Где ты? – вскочил Армен.

– Попал в блудняк, слушай… Подстрелили меня.

– Где ты, Ильяс?

– На хате какой-то… В браслетах. Пулю словил, слушай…

– Где ты, можешь сказать? Окно есть?

– Посмотрю в окно…

Ильяс приподнялся, отчего его передернуло и на губах появилась кровь. За мутным стеклом с занавеской был виден кусок двора с детской площадкой и шпиль университета за кирпичными домами.

– Университет видно, – прохрипел Ильяс, упав лицом на трубку.

– Посмотри, еще что! Улица или номер дома…

Ильяс полежал еще немного, набираясь сил, потом поднялся снова. Второй раз было трудней, и ничего нового он не увидел. Он опять упал и, чуть отдышавшись, сказал:

– Нет, не вижу, Армен… Детская площадка есть… Подожди, мутит, слушай…

– Смотри еще! Машины есть во дворе? Номер машины какой-нибудь…

– Сейчас, – выдавил Ильяс, но лежал еще какое-то время лицом на трубке. Потом все же сделал отчаянное усилие и приподнялся в третий раз. Он вытянулся насколько можно, до дрожи головы, но недостаточно высоко: подоконник закрывал нижнюю часть двора, номера машин вдалеке разглядеть было невозможно.

Ильяс уперся ногой в пол, а руками взялся за раму кровати, наручники мешали, от напряжения кровь пошла вверх по капельнице. Передние ножки кровати все же оторвались от пола, но единственное, что он смог увидеть, была оранжевая мусоросборочная машина, въезжающая во двор.

Кровать с грохотом опустилась, и, стараясь не потерять сознания, Ильяс сказал:

– Не вижу… Мусорка въехала, М 511 МО… Оранжевая… – и снова уткнулся на трубку.

В этот момент открылась дверь, Ильяс поднял глаза и сказал:

– Маме позвонил, чтобы не волновалась.

Короткий удар уложил его обратно, человек забрал телефон, пиджак и вышел.

МОСКВА. ДВОР. УТРО

Двор был сталинского дома, а так – те же ракушки, и машин побольше. Из-за них добираться до помойки всегда было очень непросто, но огромный мусоросборщик ювелирно их миновал. Возле помойки опять сидели собаки, на этот раз две. Леша тоже дал им колбаски, потрепал по голове. Потом откинул крышку одного контейнера, запустил туда руку в перчатке.

Немного порывшись, он извлек пластиковый мешок, аккуратно развязал его и, воткнув в ухо телефонный наушник, набрал номер.

В пакете были кровавая марля, ампулы, упаковки из-под лекарств.

– Серафимовича, два. Бинты, антибиотики, дренажные тампоны, кардиостимуляторы. Огнестрелка серьезная. День, наверное, третий. Значит, привезли вчера.

Леша аккуратно завязал пакет, сунул его в пластиковый мешок побольше, спрятал в кабину.

«КамАЗ» стал пробираться дальше, пока не уперся в большой «мерседес», который небрежно занял полдороги. За тонированными стеклами было не разглядеть, на месте ли водитель, мусоросборщик мигнул фарами, подождал, потом сдал чуть назад и, забравшись левыми колесами на бордюр, начал продвигаться вперед. Кузов накренился, железная балка захвата угрожающе нависла над полированной черной крышей «мерседеса» и, оказавшись в паре сантиметров от нее, медленно поползла вперед. Стекло «мерседеса» опустилось, – водитель все-таки там был, а теперь, видимо, проснулся и неподвижно следил за маневром. Когда выхлопная труба оказалась напротив него, мусоросборщик выпустил струю вонючего дизельного дыма, спрыгнул с бордюра, а ржавая балка, просвистев вдоль лобового стекла, почти обрушилась на капот, не достав какого-нибудь сантиметра, но обильно обсыпав его комьями грязи и налипшим мусором. Водила вылез, осмотрел всю свою машину и долго глядел вслед мусорке.

Армен быстро пересек двор, сел в «мерседес», машина тронулась.

В соседнем дворе мусоросборщик опять остановился, перегородив им дорогу.

Парень в комбинезоне начал не спеша опрокидывать контейнеры.

Армен молча за ним наблюдал, пока резкий гудок не вывел его из задумчивости.

– Гудеть не надо никогда, – сказал он нервному водиле.

– Извините.

Последний ящик был опорожнен и откачен в сторону. Парень стал забираться в кабину, – но только их «мерседес» тронулся, как злосчастный контейнер, словно повинуясь неведомой силе, а на самом деле просто оставленный на откосе, покатился вдруг обратно на середину дороги. Водила дернулся, опять случайно нажал на гудок и, пробормотав «извините», в ярости выскочил, чтобы самостоятельно убрать препятствие. Армена это маленькое происшествие как-то заинтересовало, и когда в следующем проходном дворе мусорка опять встала перед ними возле помойки, он уже с любопытством стал наблюдать за продолжением.

Водила, бросив на пассажира косой взгляд, выскочил пробкой из машины, подлетел к кабине «КамАЗа». Парень в комбинезоне вылез, спокойно обошел его и направился к своим контейнерам. И только когда водила схватил его за плечо, мусорщик коротким ударом сломал ему челюсть.

Армен вышел, глянул в то место, где рухнул водила, взял из машины пальто и внимательно посмотрел на мусорщика.

– Нагрубил малость, – хмуро сказал Леша. – Водитель ваш.

– Мне с вами поговорить бы надо, – задумчиво сказал Армен. – Мне, наверное, ваша помощь нужна.

СЛУЖЕБНАЯ КВАРТИРА. ВЕЧЕР

Мелькали грязный асфальт под лапами, пакеты, мусор, следы протекторов…

Потом нажали на цифровую перемотку, замелькали в «стопе» гаражи, подъезды, другие собаки рядом с объективом камеры.

Пару раз перемотку останавливали, и в режиме «плей» с нижнего ракурса были видны то бамперы и номерные знаки машин на стоянке, то бомж на трубах, который метнул в камеру железной арматуриной, отчего камера дернулась, то ночные планы двора, где двое пацанов пытались вскрыть дверь у «нивы»…

– И давно у вас эти собачки работают? – спросил восхищенно Армен.

– Вот этот день должен быть, двадцать пятое…

Это был не день, а вечер или утро. Камера двигалась сначала рядом с машиной, потом обогнала ее и, ослепленная фарами, шарахнулась на тротуар. А когда машина остановилась, открылась дверь, вышли, оглядываясь, люди, камера осторожно подтрусила поближе. Двое осторожно стали вытаскивать кого-то с заднего сиденья. У одного ухо и пол-лица были заклеены ватой и пластырем, пальто было в крови. У Ильяса, белого как снег, которого они наконец вытащили, пальто, пиджак и рубашка были распахнуты, а на груди хлопал в такт дыханию полиэтиленовый пакет. Его схватили под локти и потащили к подъезду. Улыбаясь через силу, он что-то сказал заклеенному, тот ударил его несколько раз, второй вмешался, и они снова потащили его прямо на камеру. Заклеенный что-то рявкнул, брыкнул ногой, камера ушла за машину, и Леша запись остановил.

– Он?

– Он… – сказал потрясенный Армен. – Ты мент, что ли?

– Мусорщик, – ответил Леша.

– Короче, я должник твой, Леша, кто бы ты ни был.

Армен встал, надел пиджак. Сидели они, видимо,

давно, в странном помещении с аппаратурой, вольером, где дремали пара симпатичных стаффордширов и ошпаренная дворняга, со стойкой для снайперской винтовки и стеклянной камерой, где лежали на вате голубиные яйца.

– Ты мне не должник. Только за собачек этих ты теперь тоже отвечаешь. Потому что знать про них никому не надо, – сухо сказал Леша. – Потом, ты мне тоже помог, потому что информация, что в квартире этой находится твой товарищ, а не кто-нибудь другой, – информация довольно дорогая.

– Это для меня она дорогая, Леша. Потому что я сейчас еду эту квартиру брать.

Армен вытащил из кармана пальто обойму и ствол.

– Это сюда вставляется?

– Обычно сюда…

– Предохранитель?

– Ага… Квартиру эту, Армен, ты брать не будешь. Потому что квартира эта находится в разработке. И потом, там тебя завалят.

– Знаешь, брат… Я скорее тебе сейчас коленку прострелю, чем ты меня остановишь. Подъезд какой?

– Первый, – ответил Леша.

Армен взял пальто, двинулся к двери.

– Квартира двадцать шесть, – добавил Леша, отвернувшись к экрану. – С кем пойдешь-то?

– Найду пару земляков…

– Фамилии только напишите. И бумажки в карман.

Леша снова включил запись.

МЕТРО

Армен ехал в полупустом вагоне метро. На большой светлой станции, когда почти все вышли, Армен тихо переложил пистолет в карман пальто, потом снова кто-то вошел, но дальше он ехал уже спокойно, прикрыл глаза и, кажется, задремал.

ЗОНА

Армен стоял в предбаннике комнаты свиданий и через решетку двери молча смотрел на майора.

– Куда исчезла? – наконец выдавил он. Майор тоже долго молчал.

– Следствие началось… Тебя тоже спросят, наверное.

– Я же был неделю назад… Мы встретиться договорились…

– Где? – спросил майор.

– Здесь…

– Передумала, значит, – вздохнул майор, оглядев помещение.

Армен, глядя перед собой, миновал вахту и пошел к автобусной остановке. Сторожевые вышки и корпуса остались за спиной, но он не оборачивался.

Около хлебного фургона сидел на корточках и курил мальчишка с раскосыми глазами.

ДВОР. HAT.

Была ночь. Армен немного повозился с домофоном и вошел в подъезд сталинского дома на улице Серафимовича.

ПОДЪЕЗД. ИНТ.

Решетчатый лифт поднял его на седьмой этаж, он вышел, спустился на полпролета.

За прутьями перил внизу виднелась массивная железная дверь с табличкой «26» и смотровым глазком.

Этажом выше лязгнул замок, дверь открылась, Армен выглянул – вышел какой-то парень с мусорными пакетами. Пришлось тихо спуститься прямо через освещенную площадку еще ниже – мусоропровод был как раз между этажами. Было видно, как сосед открыл его, кинул один пакет, второй не влезал, он бросил его на полу рядом и захлопнул ящик ногой.

Армен переждал, пока замок наверху закроется, снял пистолет с предохранителя, приблизился к двери, послушал, даже принюхался к щели. Потом быстро поднялся наверх и вернулся с охапкой ковриков для обуви. Положил их под дверь, подумав, положил еще три соседних и, чиркнув зажигалкой, поджег. Быстро пошел едкий резиновый дым, в квартирах зашевелились.

Армен, стараясь не кашлять, стоял на своей площадке сверху, с оружием наготове.

Сначала открылась другая дверь, выглянула бабка в очках-лупах, заорала что-то про милицию.

Армен давился от дыма, когда ручка двадцать шестой квартиры повернулась.

Он подался вперед, но тут же отпрянул, потому что дверь открылась на цепочке, потом захлопнулась и открылась снова, но Армен остался на месте – из-за клубов дыма выглядывала тетка в ночной рубашке, потом появился ее лысый муж с пластмассовым ведром, плеснул на горящую резину, отчего дыму только прибавилось, и стал орать в глубину квартиры:

– Я твоему Игорьку руки поотрываю! Хулиганье! Я его в колонию сдам! Олигофрены!

– Сами вы олигофрены! – ответил ему пронзительный девичий голос из глубины квартиры. – Сразу Игорек! Нужна ему ваша дверь сраная!

Опять высунулась бабка:

– Я милицию уже вызвала. Вы переселяйтесь тогда, если дочка у вас такая! Каждую ночь наркоманы ходят к ней! Сожгут же всех к чертовой матери!

– Да успокойтесь вы, Василиса Андреевна, не орите! – крикнула мамаша, закашлялась и захлопнула дверь.

Через секунду дверь опять открылась, и лысый со шваброй стал пытаться разметать горящую кучу вниз по лестнице.

– Дверь закрой, дым же! – визжала жена. Лысый, обливаясь слезами и кашляя, боролся с резиной, снова высунулась бабка.

– Тушите, тушите… Не затушите, милиция подъехала уже. Развели наркоманов, сожгут весь дом!

– Да тебя саму сжечь надо, ведьма! – задыхаясь, заорал лысый. – Лида! Ведро!

Он метнулся за ведром, и в этот момент Армен проскользнул вниз.

Со второго этажа он увидел через окно патрульную машину с мигалкой. Пришлось опять подняться на лифте наверх, на седьмой, а на шестом крики все не утихали.

На площадке он огляделся, быстро развязал оставленный соседом мусорный пакет, сунул туда пистолет и не спеша пошел вниз.

Пожар почти ликвидировали, сержант-муниципал с автоматом и его напарник лениво оглядывали место происшествия.

– И сама она наркоманка небось, дочка их!

– Старый, нездоровый человек, вы понимаете, – объяснял про бабку закопченный папаша, стараясь запихнуть в дверь рыжую кошку, которая мешалась под ногами.

– Тебя переживу, не бойся!

Армен поздоровался и хотел пройти мимо.

– Здесь проживаете? – спросил сержант.

– Нет, не здесь, – ответил Армен. – В Ереване.

– Документики предъявим.

Армен достал паспорт.

– Здесь что делаем?

– От девушки возвращаемся.

– Девушка где проживает?

– Слушай, сержант… Зачем вопросы такие? Вдруг девушка – жена твоя окажется.

– Запрещенные предметы есть? – тускло спросил сержант и кивнул напарнику. Тот ощупал Армена, но ничего не нашел. Сержант помолчал, поглядел на него.

– Ты, это, в Ереване по девушкам ходи лучше. По месту жительства.

ДВОР. УТРО

Ранним утром мусорка остановилась в обычном месте. Леша вылез и увидел Армена, который подошел к контейнерам с другой стороны, откинул крышку у одного, молча покопался, потом перешел к другому.

– Этот можно уже? – поинтересовался Леша.

Армен ничего не ответил, выудил наконец нужный пакет, разорвал его и вытащил оттуда свой пистолет. Потом подошел к Леше.

– Это ты пошутил про квартиру двадцать шесть?

– А ты про коленку – тоже пошутил?

– Ты, мусорщик, – сказал Армен, – я человека ищу, который мне как воздух нужен. Чтобы ты меня за шутника не держал, я тебе сейчас обе коленки прострелю.

И ствол Армена через карман пальто уперся в Лешину ногу. Леша посмотрел вниз, на ногу.

– Знаешь, Армен, – задумчиво сказал он. – Встречал я парней и пострашней тебя.

Он снова опустил глаза, и Армен увидел, что в его живот тоже упирается ствол, правда с глушителем.

– Один мне тоже коленки прострелить решил. Лешин ствол повернулся на себя, уперся в ногу.

– Сначала эту, потом эту. Раздался хлопок. Потом – второй.

На ткани комбинезона Армен ясно увидел две дырочки.

Какое-то время он завороженно на них смотрел, пока Леша не взял и не приподнял обе штанины. И стало видно, что стоит он на двух тонких титановых палочках, а ног у него нет.

– Но я ему все равно, что не хотел сказать, – не сказал.

Леша расплылся во весь рот и штанины отпустил.

– Короче, есть один пацаненок, поможет он.

ГОСТИНИЦА. ДЕНЬ

Большой номер гостиницы «Россия» с видом на Кремль и Москву-реку обследовал черноголовый мальчик. Он постоял у окна, потрогал бутылки на журнальном столике, полистал какие-то газеты. Потом обернулся и уставился на Лешу и Армена своими раскосыми глазами.

Леша вопросительно поднял голову, мальчик застенчиво показал на кровать в спальне.

– Здесь спал он? – тихо спросил Леша.

– Он не спал. Утром приехали, он ушел сразу.

Мальчик отвернул покрывало, уткнулся лицом в подушку, потом поднялся и потрогал свои волосы. Леша подумал и спросил:

– Ему, знаешь, волос нужен хотя бы… А бритва есть?

Армен встал и принес из ванной станок. Мальчик взял его и отвернулся.

Они молча сидели в креслах, ждали.

– Какая квартира все-таки, а?

– Двадцать шестая.

– Нет.

– Двадцать шестая.

– Я был там вчера.

–Ну?

– Нет его там.

– Вот видишь. А пакеты с бинтами оттуда выносят. Армен не поверил.

– Оттуда, точно. Но не простая эта квартира. Там, понимаешь… Заговоренная она как бы. Ты, может, и не был там вчера. А может, в другом месте был… Но пацаненок поможет, не бойся, – Леша кивнул в сторону спальни.

Через приоткрытую дверь было видно, как мальчик, сидя на корточках, ковыряется с бритвенным станком.

– Как это – заговоренная?

– А так. Как люди заговоренные бывают, что его пулей не возьмешь.

– Ты что, таких встречал людей?

Леша посмотрел на Армена, подумал.

– Я разных встречал… Вроде как пацаны трепались, что сидят там у них экстрасенсы какие-то или колдуны, или, может, еще что… Вот эта квартира и разрабатывается.

– Колдуны?

– Ну, типа того. Ходили уже туда. Не раз. И ничего. Семья обычная… А друган твой живой. Пневмоторакс, третий день. Легкое прострелено. Помощь медицинская ему там оказывается, квалифицированная.

Я кровь с бинтов на анализ сдавал, показатели не критические. Нужен он им зачем-то. Он сам-то не колдун у тебя?

– Да нет… – растерялся Армен. – Он только сердце гадюки съел однажды. Чтобы страха не было.

– И что?

– Нет у него страха, – ответил Армен.

Мальчик достроил на столике большую пирамиду из комков газетной бумаги, а потом взял и поджег ее зажигалкой. Спальня наполнилась дымом. Армен вскочил, но Леша замахал рукой и удержал его. Противно начала пищать пожарная сигнализация, но Леша не шевелился, пока мальчик с измученной улыбкой сам не повернулся к ним.

Армен бросился тушить стол, потом застучали в дверь, и он пошел успокаивать горничных, а Леша с мальчиком взялись за руки. И стали разговаривать.

«Нормально все?» – спросил Леша взглядом. Мальчик кивнул.

Леша спросил еще что-то, мальчик ответил ему, Леша не понял, также, взглядом, переспросил и – понял.

Так они общались с полминуты, а Армен с обгоревшим пледом за ними наблюдал.

– Это вы… разговариваете?

– Ну да, – улыбнулся Леша.

– А как вы… Как ты понимаешь? – оторопел Армен.

– И ты поймешь.

Армен недоверчиво посмотрел на мальчика и взял его за руку. Мальчик смотрел на него.

– Правда живой? – не выдержал Армен, глядя прямо в раскосые глаза.

Мальчик засмеялся и кивнул снова. Леша засмеялся тоже.

Мальчику эффект понравился, он взял опять Лещину руку. Леша игру принял, и Армен через секунду вдруг понял его вопрос, переданный через цепочку.

– Я с ним из Ставрополя приехал, – ответил он вслух, потрясенно улыбаясь. – А вообще я девушку одну ищу. Он мне помочь обещал.

Потом помолчал, посмотрел на Лехины ноги.

– А это уже не твое дело, братан, – дружелюбно ответил тот.

МОСКВА. ДЕНЬ

В постоянной пробке на Пушкинской площади между машинами шныряли молдавские попрошайки с босыми детьми, продавцы автомобильных карт и ворованных часов, нищие старухи и распространители флаерсов.

Армен наблюдал через окно кафе за жизнью перекрестка, за мойщиками стекол, пешеходами, ребенком с инвалидной коляской, которую тот катил по проезжей части.

Безногий афганец в ней – был Леша, вез его мальчик с раскосыми глазами. Кто-то давал деньги, кто-то отворачивался, поднимал стекла.

Леша вглядывался в лица, складывал деньги в сумку, смотрел на мальчика, но тот как будто плыл, ничего не замечая.

Потом они ели гамбургеры из «Макдоналдса» и пили пиво на скамейке в сквере.

– Кого мы хоть ищем? – тихо спросил Армен.