Университетский поэтический кружок

Университетский поэтический кружок

Поэзия во мне так и не родилась. Это недоношенное дитя. Но разве от этого я меньше могла бы его любить?

Л. Рейснер

Какой увидел Ларису впервые Сергей Кремков? Наверное, такой же, как увидел ее Всеволод Рождественский, оставивший свои воспоминания:

«Университетская аудитория наполнялась студентами. Стоял тот смутный гул от смятения голосов, шарканья ног, стука пюпитрами, который всегда предшествует началу лекций. Я, наклонясь над столом, разбирал учебники и тетради, как вдруг оборвался шум, настала глухая тишина. Подумалось, что вошел профессор. Но на пороге стояла девушка лет восемнадцати, стройная, высокая, в скромном сером костюме английского покроя, в светлой блузе с галстуком, повязанным по-мужски. Плотные светловолосые косы тугим венчиком лежали вокруг ее головы. В правильных, словно точеных, чертах ее лица было что-то нерусское и надменно-холодноватое, а в глазах – острое и чуть насмешливое. „Какая красавица!“ – подумалось невольно всем в эту минуту. А она, чуть наморщив переносицу и, видимо, преодолевая смущение, обвела несколько беспокойным взглядом всю аудиторию и решительно направилась к моей скамейке, заметив, что там осталось единственное свободное место. Я подвинулся с готовностью, и она уселась рядом. Неторопливо, с деланым спокойствием раскрыла портфельчик, вынула оттуда тетрадку и толстый карандаш. Легкая краска смущения заливала ее лицо, но все жесты были спокойными и твердыми. Она чувствовала, что все взоры устремились на нее, но старалась ничем не выдать своего волнения.

А удивленное внимание аудитории вполне объяснимо. Женщины в Петроградском университете 1915 года были явлением редчайшим. Они допускались к занятиям с особого разрешения властей.

Началась лекция профессора Ф. Ф. Зелинского, знатока классической филологии и античной литературы. Речь шла о стилистических сопоставлениях «Илиады» и «Одиссеи».

Моя соседка быстро записывала что-то в тетради. Сломался карандаш. Она неторопливо и спокойно подняла на меня глаза – я успел заметить, что они у нее светло-стального цвета, – и сказала просто и вместе с тем несколько повелительно: «Ножик, пожалуйста!» Я поспешил исполнить просьбу. Так началось мое знакомство с Ларисой Михайловной, перешедшее потом в юношескую студенческую дружбу. Еще больше сдружило нас участие в университетском «Кружке поэтов»».

Среди многочисленных кружков в университете этот был самым маленьким по количеству участников. Кроме Рождественского в него входили Георгий Маслов, Владимир Злобин, Виктор Тривус, Дмитрий Майзельс, Анна Регатт.

Третий номер альманаха университетского «Кружка поэтов» в машинописи сохранился в архиве Ларисы Рейснер. Единственный уцелевший экземпляр. «Мы дерзостно мечтали о сокрушении еще недавно столь пленявшего нас символизма, тщательно изучали все его приемы и намеревались явить миру новые образцы свободного в интонациях и выразительного поэтического языка», – писал В. Рождественский. И далее: «Лариса Михайловна часто выступала с чтением своих стихов. Несколько ровным, но вдохновенным голосом читала она по рукописи свеженаписанные строфы. Тематика была разнообразной и не совсем обычной. Чаще всего возникали образы французской революции или образ художника, творчество которого, при всей его эстетской отторженности от действительности, неминуемо приходит в трагическое столкновение с непосредственной жизнью».

Студенческая дружба с Вс. Рождественским включала любимые Острова, прогулки на яликах по Неве, кипу писем, записочек, хотя они часто встречались в университете. Было даже их любимое дупло на Крестовском острове для записок. Перед прогулкой Всеволод приходил во двор дома на Зелениной, вызывал Ларису и ждал ее внизу. Подниматься к ним в квартиру ему было страшновато, потому что Михаил Андреевич к студентам относился строго. Но студенты любили его за увлекательные лекции.

«У Ларисы была редкая красота, – рассказывал мне Всеволод Александрович при встрече 18 мая 1967 года, – во всей жизни можно не встретить такую. В ней мгновенно вспыхивал полемический задор, бунтарство. Поэтому разошлась с Гумилёвым, которого любила. Восхищалась, ненавидела, ревновала к Ахматовой. Была в ней доля театральности. Молодежь находилась тогда под влиянием Н. Евреинова, а он сам помешался на своей теории „театр для себя“. Придти в гости – пьеса, проводы – новая пьеса. Лариса втайне гордилась своим умом, хотя сама была воплощением женственности, тонкого кокетства. Ей была свойственна романтичность, она любила все яркое, даже резкое и решительное, но умела сдерживать свои порывы инстинктом вкуса.

Однажды в откровенном разговоре она пожаловалась на то, что разучилась понимать «простые, естественные вещи», что ей все хочется «усложнять и обострять».

– Но как же так? Ведь есть у вас стихи о закатах, о тихих озерах. Ведь любите вы наши незатейливые сосны и дюны?

– Люблю? Не знаю. Нет, это не любовь. Это хитрость сердца. К природе, в сущности, я равнодушна. Человек – это другое дело! И опять-таки мне нужно что-то сложное, отнюдь не каждодневное. И не такой человек, каким он есть сейчас. А такой, каким он должен стать в будущем. Я вообще люблю будущее, которого еще не знаю.

С друзьями Лариса была откровенной и прямой и вовсе не такой уж «сложной». Она любила прогулки, любила танцы, мечтала научиться хорошо ездить верхом, перемежала серьезное чтение с самым легковесным, умела понимать шутку… Но ее слишком умные и слишком патетические стихи не встречали глубокого сочувствия. Гораздо ярче была она в своих критических выступлениях. «Аристократка» в нашей демократической среде, она жаждала поклонения и умела его добиваться.

К критике Лариса относилась довольно чувствительно и любила повторять откуда-то ею взятую сентенцию, что свои пристрастия она ставит выше своих убеждений. Вообще у нее часто бывал в то время «ум с сердцем не в ладу». А сердце у нее было и сердитое и благородное».

С чтением стихов Лариса выступала в разных местах. И в Тенишевском училище, где просила Ахматову подержать ее за руку, чтобы справиться с волнением, и на разных литературных вечерах. А однажды, в марте 1915 года, в одном «симпатичном кружке студентов-юристов», устроивших вечер поэзии, который тянулся тускло, однотонно, вызвали читать стихи Ларису. Присутствовавший при этом Г. С. Елисеев, давний знакомый ее отца, писал Михаилу Андреевичу:

«Да неужели это та бойкая, правда, маленькая девочка, которая провожала нас с сыном в Берлине до трамвая? Положим, и тогда она поразила своей самостоятельностью. Как можно было поручить такое ответственное дело, как проводы с переходом через улицу, такому ребенку. И вдруг – взрослая девица, красавица, смелая, эффектная. Уже одного этого было довольно, чтобы обалдеть, но дальше… задекламировала. Не я один был в восторге – вижу вся аудитория наэлектризована. Кончила – безумный взрыв восторга и аплодисментов. Приятно поразило меня, кроме красоты чтения и формы стиха, – полное отсутствие банальности и, так сказать, интеллигентность эпитетов, содержания».

Выступала Лариса и в «Академии стиха» при журнале «Аполлон», где читала свое стихотворение «Эрмитаж»:

Сегодня, как всегда, озлобленно-усталый,

Я отдохнуть пришел в безлюдный Эрмитаж.

И день благословил, серебряный и талый,

Покрывший пепельной неясностью порталы,

Как матовым стеклом анатолийских ваз.

В упругой грации жеманного Кановы,

В жестокой наготе классических камней

Недвижно-радостны, мучительны и новы

Творящей красоты рельефные основы,

Мечты, почившие в безмолвии камней.

Как правильно дворца нарядные пороги

Лепного потолка усиливают гнет;

Не оживут однажды скованные боги,

И никогда пожар бичующей тревоги

Любви царящего полета не вернет.

«Лариса раньше многих, – вспоминал Всеволод Рождественский, – говорила о существовании рабочих окраин и о том, что Блок был ближе всех к пониманию их роли в городской общественной жизни». В тетради Ларисы есть зарисовки ее зеленинской окраины. Перо Ларисы сродни кисти художника, настолько зримы создаваемые ею картины:

Где вдаль бежит холодный переулок,

Где огоньки дешевого притона

Не разгласят придушенного стона,

Где с хохотом стучится посетитель

В позорную подвальную обитель,

Где в вышине, как поднятые крупы

Громоздких крыш скользящие уступы,

Я проходил в зените ночи белой

Чуть-чуть хмельной, разнеженный и смелый…

Молодым поэтам где-то надо было печататься. Первый издательский опыт Лариса приобрела при выпуске первых двух номеров «Богемы». Рейснеры задумывают издавать свой журнал, используя льготы для университетских изданий.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Поэтический склад ума

Из книги Изюм из булки автора Шендерович Виктор Анатольевич

Поэтический склад ума В эти же годы она, только приступившая к версификации, сочинила вполне жизнерадостное приложение к Продовольственной программе партии: «А пока, а пока Будем кушать


Марк Розовский Поющий Михоэлс Музыкально-поэтический моноспектакль

Из книги Изобретение театра автора Розовский Марк Григорьевич

Марк Розовский Поющий Михоэлс Музыкально-поэтический моноспектакль Стихи, музыка, сценография и постановка Марка РозовскогоИсполнитель народный артист России Марк РозовскийИспользованы стихи Осипа Мандельштама, Юрия Ряшенцева, Юза Алешковского, Моисея Тейфа в


Глава первая Поэтический дар

Из книги Мишель Фуко автора Эрибон Дидье

Глава первая Поэтический дар Начатое «северными ночами» и законченное под лучами «упрямого солнца польской свободы»[168], «Безумие и неразумие» представляло собой внушительную рукопись, насчитывавшую около тысячи страниц. «Девятьсот сорок три, — уточняет Жорж


Год поэтический

Из книги Леонид Леонов. "Игра его была огромна" автора Прилепин Захар

Год поэтический Жила новая семья Леонова-Горемыки в двухэтажном деревянном доме купца Тимофеева. Жена Максима Леоновича относилась к Лёне вполне приветливо.На работу отец с сыном ходили пешком: до редакции было минут пять. Фасадную часть добротного каменного здания,


Глава 8. Университетский клуб Бейт-Гиллель

Из книги Бамбуковая колыбель автора Шварцбаум Авраам

Глава 8. Университетский клуб Бейт-Гиллель РАЗ В НЕДЕЛЮ я имел обыкновение заглядывать в университетский клуб Бейт-Гиллель. Это был один из бесчисленных студенческих клубов, разбросанных по территории кампуса, основной особенностью которого было то, что в нем собирались


Авторская песня как музыкально-поэтический жанр

Из книги Владимир Высоцкий и музыка: «Я изучил все ноты от и до…» автора Шилина Ольга

Авторская песня как музыкально-поэтический жанр Я занимаюсь авторской песней. Это, — ну я считаю, что это просто другой песенный жанр: это стихи, которые исполняются пол гитару или под другой какой-нибудь инструмент, — просто стихи, положенные на ритмическую основу. В.


Московский университетский благородный пансион

Из книги Лермонтов [Maxima-Library] автора Хаецкая Елена Владимировна

Московский университетский благородный пансион 1 сентября 1828 года Лермонтов был зачислен полупансионером в Московский университетский благородный пансион в четвертый класс. Почему «полупансионером» — понятно: бабушка желала, чтобы он каждый вечер мог возвращаться


Год поэтический

Из книги Подельник эпохи: Леонид Леонов автора Прилепин Захар

Год поэтический Жила новая семья Леонова-Горемыки в двухэтажном деревянном доме купца Тимофеева. Жена Максима Леоновича относилась к Лёне вполне приветливо.На работу отец с сыном ходили пешком: до редакции было минут пять. Фасадную часть добротного каменного здания,


ГЛАВА 5 УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ПРОФЕССОР

Из книги Сумрачный гений III рейха Карл Хаусхофер автора Васильченко Андрей Вячеславович

ГЛАВА 5 УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ПРОФЕССОР Поражение Германии в Первой мировой войне облегчило Хаусхоферу принятие решения относительно выбора будущей профессии. 50-летний полковник почти не сомневался, что ему надо было предпочесть научную карьеру. Таким образом, сразу же после


Поэтический венок Александру Пушкину

Из книги Угрешская лира. Выпуск 2 автора Егорова Елена Николаевна

Поэтический венок Александру Пушкину Ярослав Смеляков Стихи, написанные в псковской гостинице С тех самых пор, как был допущен в ряды словесности самой, я всё мечтал к тебе, как Пущин, приехать утром и зимой. И по дороге возле Пскова, — чтоб всё, как было, повторить,


Глава 33. Поэтический террор

Из книги Любящий Вас Сергей Есенин автора Андреева Юлия

Глава 33. Поэтический террор Понимая, что против Есенина в прессе началась самая настоящая война, Бениславская законспектировала для него отзыв А. К. Воронского о последних его стихах. Что с Есениным происходит? Это легко говорить, что пока Есенин в «Красной Нови» сидел, то


Глава 3. Университетский типографщик

Из книги Книгоиздатель Николай Новиков автора Мартынов И. Ф.

Глава 3. Университетский типографщик 28 июля 1778 г. куратором Московского университета был назначен М. М. Херасков, талантливый поэт и педагог, убежденный масон, давний друг и наставник Новикова. Среди многочисленных дел, требовавших неотложного решения, нового куратора


Поэтический ум Островского

Из книги Театральное эхо автора Лакшин Владимир Яковлевич

Поэтический ум Островского Островский много думал о свойствах ума и глупости. Об этом его комедия «Мудрец».Ум Пушкина – светлый, ясный, глубокий – он определил главным свойством его таланта. Великий поэт не только изображает чувства, он дает формулы этих чувств –


Столичный и университетский город Берлин

Из книги «Мы прожили не напрасно…» (Биография Карла Маркса и Фридриха Энгельса) автора Гемков Генрих

Столичный и университетский город Берлин Путешествие из Трира в Берлин оставляло много времени для размышлений о пережитом и будущем. Пять дней Карл Маркс находился в пути, передвигаясь, естественно, в почтовой карете. Правда, годом раньше начала действовать первая на


Поэтический суд

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга вторая. Вошедший сам автора Филатьев Эдуард

Поэтический суд Вечера поэзии в Москве организовывал в ту пору член правления Союза поэтов Фёдор Долидзе. Эти мероприятия Матвей Ройзман охарактеризовал так:«Налицо был не только материальный, но и литературный успех».Осенью 1920 года Долидзе задумал устроить суд над