Разведка

Разведка

Оценка происходивших в Афганистане событий в большой степени зависела от эффективной деятельности разведывательных органов. Военная разведка сделала очень много для того, чтобы командование Ограниченного контингента, принимая решения, было в максимальной степени информировано о планах оппозиции.

В состав разведки входило большое количество частей и подразделений. Я не буду называть точные цифры, поскольку существующая система действует и по сей день. На мой взгляд, нет необходимости подробно раскрывать ни структуру, ни специфические методы работы разведки. Скажу лишь, что сотни офицеров, прапорщиков, солдат и сержантов, которые служили в подразделениях войсковой разведки, без преувеличения являлись глазами и ушами 40-й армии.

Если вполне стабильные в политическом отношении государства не могут контролировать ситуацию без повседневной работы тысяч наиболее подготовленных офицеров, то мы в Афганистане тем более не могли обойтись без помощи разведки. Мощную и хорошо отлаженную систему сбора и анализа информации на территории Афганистана в интересах советских войск возглавляло разведывательное управление штаба 40-й армии. Под его эгидой действовали все военные разведчики.

В подчинении разведуправления находились разведывательный центр и два разведпункта, а также разведотделы в штабах дивизий, бригад и отдельных полков. Система разведки включала в себя, кроме того, отдельные полки, а также две бригады специального назначения, расположенные вдоль афгано-пакистанской границы. В состав каждой такой бригады входило по четыре батальона численностью в среднем по пятьсот военнослужащих.

В интересах разведки действовали также разведбатальоны мотострелковых, воздушно-десантных дивизий и разведроты мотострелковых и танковых полков. Вершина пирамиды войсковой разведки находилась в штабе армии.

Данные, которые командование 40-й армии получало по каналам войсковой разведки, оказывались бесценными при подготовке локальных операций в том или ином районе страны. Они касались, например, точного местонахождения складов с оружием, базовых районов отрядов оппозиции или численного состава банды. Без подобных сведений не мог обойтись ни один командир. Но боевые действия в Афганистане нам приходилось вести не каждый день, а информация требовалась постоянно.

Наибольший объем полезных данных о намерениях оппозиции мы получали в результате ведения радиотехнической и агентурной разведки. Командование 40-й армии имело возможность делать выводы не только на сравнительно небольшой период, но и прогнозировать развитие событий в перспективе. Нам было известно достаточно много и о настроениях руководства той или иной оппозиционной партии, державшей под своим контролем определенный район страны, и о возможных согласованных действиях душманов против советских и правительственных войск.

Командование Ограниченного контингента регулярно получало интересующие его сведения. Офицеры военной разведки разрабатывали и внедряли различные методы сбора информации. Их арсенал был разнообразен — от визуального наблюдения за объектом или участком местности до прослушивания эфира и изучения аэрофотоснимков. Во второй половине восьмидесятых годов подразделения технического контроля располагали данными в том числе и космической разведки на территории Афганистана.

Особое значение мы придавали инструментальной разведке, проводившейся силами сторожевых застав и постов в их зонах ответственности.

Почти все офицеры, начиная с командиров взводов, имели свою сеть осведомителей. Как правило, это были местные жители. Поддерживая связь с моджахедами, они в то же время информировали нас о том, чем, например, «дышит» кишлак, что ожидается на контролируемых советскими подразделениями участках дороги, о возможных диверсиях и нападениях на гарнизоны 40-й армии.

В первые же месяцы пребывания в Афганистане советское военное командование пришло к выводу, что умелая и кропотливая работа с местным населением приносит результаты, которые невозможно переоценить. Поэтому мы не только узаконили подобную практику, но и требовали от командиров всех степеней постоянно увеличивать число своих агентов и осведомителей.

Через разведывательные пункты нам удалось наладить контакты с большим числом полевых командиров оппозиции. Связь с ними поддерживали, как правило, лично командиры частей или их начальники штабов.

В гарнизонах, которые в силу своего географического положения имели исключительное значение, для этих целей были созданы специальные структуры и работа велась через представителей нашей агентурной разведки.

За девять лет в Афганистане, по-моему, не осталось ни одного малого, среднего или крупного бандформирования моджахедов, лидеры которого хоть однажды не подписали бы соглашение о сотрудничестве с командованием 40-й армии. Отказавшись от подобной работы с душманами, и прежде всего от непосредственных встреч с полевыми командирами, мы во многом усложнили бы всю остальную деятельность советских войск в Афганистане. Нам было значительно выгоднее заключить перемирие хотя бы на короткий срок с моджахедами, чем воевать с ними и рисковать жизнью девятнадцатилетних солдат.

Командиры частей сделали, на мой взгляд, чрезвычайно много для того, чтобы наладить систему добывания информации. Не имея возможности оказывать влияние на лидеров вооруженной оппозиции, им было бы значительно труднее контролировать ситуацию в провинции или уезде.

Практически в каждом районе Афганистана мы поддерживали отношения с оппозицией. Где-то они возникали на короткий срок. Иногда становились традиционными и продолжались несколько лет. Отслужив два года, офицеры возвращались в Союз, а связи передавались преемнику как бы по наследству.

Прочные контакты нами были налажены вдоль «дороги жизни» Кабул — перевал Саланг — Термез. Особенно на участке до Южного Портала, в районе Чарикара, Джабаль-Уссараджа, непосредственно при входе в ущелье и при подъеме в горы. Несмотря на некоторые нюансы, неплохие связи мы установили в Северном Портале, в районе Доши, Пули-Хумри и дальше на север.

Устойчивое сотрудничество поддерживалось с группировками, которые действовали в северных и восточных пригородах Кабула, вдоль дороги на Джелалабад и по направлению к гидроэлектростанции Сароби. Сложнее было вытянуть на переговоры душманов, которые находились в западных и южных окрестностях столицы.

Военные разведчики непосредственно выходили на руководителей бандформирований в Джелалабаде, в некоторых районах Кандагара, в Фарахе. Постоянная работа с оппозицией значительно уменьшила опасность внезапных нападений на базу ВВС 40-й армии в Шинданде. Командир 5-й мотострелковой дивизии генерал-майор Александр Васильевич Учкин и командование 101-го мотострелкового полка умело использовали противоречия и конфликты между душманами, принадлежавшими к разным партиям, в районе Герата. Огромные усилия потребовались для нормализации обстановки в Баграме и в «зеленой зоне» вокруг аэродрома. Но и в этой провинции в конце концов командир дивизии генерал Виктор Михайлович Барынкин сумел наладить полезные для нас контакты.

Параллельно с разведкой 40-й армии сбор информации вели представители КГБ и МВД СССР. Иногда к подобной деятельности привлекались и сотрудники советского посольства. Этих людей не интересовали такие «мелочи», как, например, спланированные душманами засады и нападения на нашу автомобильную колонну.

Офицеры внешней разведки КГБ работали по-крупному. В сфере их интересов находились, скажем, сведения о позиции руководства Пакистана или Ирана по отношению к происходящим в Афганистане событиям, боевым действиям, к командованию Ограниченного контингента советских войск и кабульскому правительству. Через своих агентов сотрудники КГБ пытались своевременно узнать о планах создания новых крупных баз оппозиции на территории Афганистана. Они стремились получить информацию о возможных, даже кратковременных, альянсах лидеров моджахедов в определенных регионах страны и спрогнозировать развитие ситуации в нескольких провинциях.

Несмотря на особое положение, которое всегда занимала внешняя разведка, военное командование в Кабуле очень осторожно относилось к информации, исходившей от сотрудников этого ведомства. Они нередко ориентировались только на свои интересы. Пытаясь защитить честь мундира, люди из внешней разведки иногда умудрялись даже объективные данные радиоперехвата и аэрофотосъемки интерпретировать таким образом, чтобы подтвердить выводы, к которым пришли их московские начальники. В таких случаях представитель КГБ СССР докладывал в Москву имевшиеся у него сведения, даже не проинформировав о них командование 40-й армии.

Порой нездоровая конкуренция разведорганов разной принадлежности и отсутствие согласованных действий приводили к тому, что о якобы готовящихся или уже начавшихся акциях душманов мы узнавали из Москвы. При этом командование 40-й армии обвиняли в том, что оно не владеет ситуацией и не знает о происходящем у него чуть ли не под боком. Как правило, позже, при более внимательном анализе и детальной проверке, выяснялось, что сведения сотрудников КГБ СССР, мягко говоря, не соответствуют действительности.

Такие ситуации возникали с удручающим постоянством и создавали определенную напряженность между военными разведчиками и их коллегами из Комитета госбезопасности.

Характерной особенностью информации ГРУ Генерального штаба являлась прежде всего ее достоверность. Каждый полученный факт офицеры военной разведки проверяли и перепроверяли по нескольку раз. Разветвленная и многоступенчатая система сбора данных и их анализа, в которой были задействованы тысячи кадровых военнослужащих, агентов и осведомителей, позволяла достаточно быстро выявлять дезинформацию. Иначе обстояли дела в других ведомствах, которые имели свои представительства в Кабуле. Нередко тот или иной сотрудник оказывался монопольным держателем информации. Имея непосредственную связь с агентурным источником и получая от него данные, разведчик не мог проверить их объективность. Я не исключаю, что некоторые доклады разведки, ложившиеся на стол большим московским начальникам, на самом деле оказывались бредом какого-нибудь обкурившегося анашой душмана.

В последующем разведчики стали кооперироваться между собой. Начиная примерно с 1985 года в штабе 40-й армии ежедневно проводились координационные совещания. На них присутствовали военные разведчики и представители аналогичных служб КГБ, МВД и советского посольства. Все полученные данные разбирались и анализировались совместно. После этого определялись, чему верить, а чему нет.

Объединение усилий разведывательно-аналитических служб в значительной степени способствовало выработке своевременных и, что немаловажно, выполнимых рекомендаций руководству.