Глава 28

Глава 28

Когда со стола все было убрано и керосиновая лампа, висевшая на цепочке, прикрепленной к потолку, зажжена, Питер внес ящик с пивом и уселся вместе с Тедом подсчитать на бумаге, сколько придется с каждого гостя за «выпивку».

— Разопьем бутылочку, пока подойдут остальные, — предложил Тед, когда, к удовлетворению Питера, сумма была установлена.

Миссис Уилсон укладывала мальчуганов спать в другой комнате, откуда доносился плач младенца. Потом все стихло, и она вышла к нам, застегивая блузку. За это время пришли двое лесорубов и сели на скамью к столу. По тому, как они поздоровались с миссис Уилсон, видно было, что она пользуется их расположением.

— Эх, и попотели же мы сегодня в лесу, миссис, — сказал один из них, вытянув на столе большие руки, как будто ему было не под силу держать их на весу.

— Как идут дела? — спросил Тед.

— Неплохо. У нас сейчас такие толстые деревья пошли, что мы пилим, их на четыре части. Это всего выгоднее в зарослях.

Мне захотелось узнать, почему это всего выгоднее, но только я решился спросить об этом, как появился Артур Робннс, а за ним — остальные трое лесорубов, и Тед стал разливать пиво в кружки, расставленные на столе.

Каждый гость принес свою кружку, и, хотя они были разной величины, Тед наливал, в них одинаковую порцию.

После нескольких кружек Принц Прескотт начал наигрывать на своей гармонике. Он раскачивался, манерно поводил плечами, по временам откидывал голову и поднимал руки над головой так, что гармоника на секунду как бы взвивалась в танце вверх, прежде чем вновь принять нормальное положение. Порой он при этом напевал какой-то куплет, словно пробуя голос под рыдающий аккомпанемент гармоники.

— Еще не разошелся, — заметил мне вполголоса Артур Робине.

Артур сел рядом со мной на ящик неподалеку от печки. Мягкая улыбка предвкушения чего-то приятного не покидала его лица. Он любил песни, как он выразился, «хватающие за сердце», и все время просил Принца спеть «Буйный парень из колоний».

— Что это нашло на него сегодня? — воскликнул он с раздражением, когда Принц, поглощенный «Валеттой», не обратил внимания на его просьбу.

— Спой нам «Буйный парень из колоний», — снова потребовал Тед. — К черту ерунду, что ты играешь! Мелодия гармоники с присвистом оборвалась.

— Ладно, — сказал Принц. — Начали.

Когда он запел, Артур наклонился вперед, губы его беззвучно повторяли слова песни, глаза засветились от удовольствия:

Буйный парень из колоний — есть второй такой едва ли!

Он родился в Каслмене,

Джек Дулан мальчишку звали.

Как им мать его гордилась!

Как отец его любил!

Буйный парень из колоний им всего дороже был!

Это была любимая песня моего отца. Когда у нас дома бывали гости, он всегда, после того как немножко выпьет, становился на скамью и пел эту песню. Дойдя до припева, он громким голосом обращался к присутствующим:

— Это надо петь стоя. Встаньте, друзья!

Поэтому, когда Принц запел припев, я взял костыли, стоявшие тут же у стены, встал и быстро и настойчиво сказал Артуру:

— Встаньте!

— Ей-богу, встану, малыш! — ответил он, поднялся на ноги, с шумом поставил оловянную кружку на стол, задрал вверх бородатое лицо и начал подпевать громовым голосом, который мог бы принадлежать великану. Я пел вместе с ним высоким дискантом, а Питер, Тед и лесорубы тоже встали и подхватили припев.

Таким образом, стояли все; мужчины, по примеру Артура, с шумом поставили свои кружки на стол, а миссис Уилсон прижала руки к груди и шептала с восхищением:

— Господи!

Эй, друзья, помчимся бурей по равнинам и горам!

И добычу и невзгоды мы поделим пополам.

Вместе мы ускачем в горы, вместе гибель встретим мы.

Лучше смерть, чем цепи рабства, лучше смерть, чем мрак тюрьмы.

— Вот это песня, — хрипло сказал Артур, садясь и протягивая кружку за пивом. — Она помогает человеку, когда работе конца не видно.

После этого Питеру захотелось расшевелить компанию. Он был слишком занят пивом, чтобы зря тратить время на шотландские песни, но он помнил две строки из стихотворения Адама Линдсея Гордона и повторял их почти с благоговейным трепетом.

Они пришли ему в голову, как раз когда он наливал пиво из бутылки в кружку. Вдруг он застыл с обоими предметами в руках, уперся глазами в стену и с чувством продекламировал низким голосом:

Между небом и водой Клоун поравнялся с ней,

И, столкнувшись, загремели наши стремена.

Закончив, он с секунду продолжал стоять, неподвижно глядя в стену.

Артур сморщился и задумчиво посмотрел на него.

— Он все еще скачет верхом на Клоуне, — заключил он и сосредоточил свое внимание на кружке.

Оправившись после этого краткого экскурса в поэзию, Питер почувствовал потребность объяснить продекламированные им строчки.

— Понимаете, что это значит, да? До некоторых ребят стихи не доходят. Клоун здорово берет препятствия. Он разгоняется и, как птица, летит над ямой с водой, понятно? Другая лошадь прыгнула раньше, а Клоун сразу за ней и в прыжке догнал. Вот что значит «между небом и водой». Они одновременно касаются земли. Ну, другая лошадь перепрыгивает яму с трудом и почти падает, тут они сталкиваются. Клоун, видно, здорово натренированная лошадь, с хорошими ногами… Хотел бы познакомиться с парнем, который это сочинил.

Он проглотил кружку пива и крякнул, глядя на пустую посудину.

Принц так распелся, что его трудно было остановить. Он пел «Кольцо на полу бара», «Товарный вагон» и «Что ты мне купишь, папа?».

После каждой песни по лицу миссис Уилсон ручьем текли слезы.

— Какая красивая песня, правда? — рыдала она. — Вы еще знаете? Еще какие-нибудь песни?

— Конечно, миссис Уилсон, я их очень много знаю, — говорил Принц, скромно опуская голову. — Где бы я ни бывал — стараюсь запомнить песенку.

— Вы не знаете «Роковую свадьбу»? — спросила она, с надеждой наклонившись к нему.

— Нет, этой я не знаю, миссис Уилсон, но я ее выучу. Обязательно. Зато я знаю другую: «Мамочка, в раю со мною будут ангелы играть?». Хотите ее послушать?

— Ну конечно! — воскликнула миссис Уилсон. — Такое хорошее название. Она повернулась к Питеру и Артуру, которые горячо спорили о том, кто больше потянет — волы или лошади.

— Потише, вы! — потребовала она. — Принц сейчас споет хорошую песню. Доспорите потом. Начинайте, Принц!

Питер опустил руку, которой он энергично размахивал в подтверждение своих доводов, и подчинился.

— Ладно, валяй, Принц! — Он откинулся на спинку стула, слегка покачивая головой. — Спускай тормоза, — пробормотал он.

Принц встал и объявил название песни: «Мамочка, в раю со мною будут ангелы играть?»

Он склонился над своей гармоникой, которая жалобно заныла у него над грудью, потом выпрямился, тряхнув головой, отбросил волосы назад и запел в нос:

Во дворе, где детвора весело играла,

Девочка на костылях в стороне стояла.

Как манил к себе бедняжку их веселый гам!

— Уходи, — сказали дети, — ты мешаешь нам!

Тихой ночью ангел божий девочку унес,

И на мертвых губках словно трепетал вопрос:

Тут Принц дрожащим голосом запел припев:

— Мамочка, в раю со мною

Будут ангелы играть?

Иль за то, что я калека, захотят меня прогнать?

Здесь мне дети говорили: «Уходи, не смей мешать…»

Мамочка, в раю со мною будут ангелы играть?

Когда Принц уселся, уверенный в том, что сейчас посыплется град похвал, Питер встал, чуть пошатываясь, потом выпрямился и ударил кулаком по столу, выставив упрямый подбородок с блестящей бородой.

— Песня жалобная, что надо, да только ее не следовало бы петь при этом малыше. — Он драматически ткнул пальцем в мою сторону. — Это не подходящая для него песня. — Затем повернулся и наклонился ко мне: — Не обращай внимания, Алан. — Питер тяжело сел и налил себе пива. — «Между небом и водой Клоун поравнялся с ней…» — пробормотал он.

Его вспышка поразила меня. Я никак не связывал содержание песни с собой. Меня растрогала несчастная маленькая девочка, и я жалел, что не могу поиграть с ней. Слушая голос Принца, я мысленно раздавал оплеухи детям, которые не хотели с ней играть. Меня удивило, что девочка сама не сумела с ними справиться, и я решил, что она, видно, была очень мала. Но мне и в голову не приходило сравнивать себя с нею — это было бы нелепостью.

Принц рассердился на Питера. Как раз когда он приготовился внимать возгласам одобрения, Питер обругал его.

— Что тут плохого? — сказал он возмущенно Артуру. — Это хорошая песня. Алан знает, что он калека, верно? И мы знаем.

Артур встал и, наклоняясь через стол к Принцу, сказал ему тихо:

— Вот тут ты ошибаешься, Принц; он не знает, что он калека. — Артур выразительно взмахивал пальцем после каждого слова. — Он никогда не узнает этого, даже если проживет сто лет.

Артур выпрямился, задрал подбородок и, плотно сжав губы, строго взглянул на Принца, как бы ожидая его возражения, но Принцу стало не по себе. Он сник, и это смягчило Артура.

— Я не говорю, что это плохая песня, — продолжал он, — но нужно ли растолковывать ему, что думают о нем дураки?

Принц согласился, что лучше мне этого не растолковывать.

— Господи! — воскликнула миссис Уилсон, слышавшая этот разговор. — Я всегда говорю, что лучше не знать о своих болезнях. Люди, у которых рак или еще что страшное… Просто ужас!

Артур задумчиво поглядел на нее, потом пожал плечами и сказал Принцу:

— Спой нам еще песню. Что-нибудь этакое бодрое, а? Ты не знаешь эту песню про Бен Холла? Вот это был человек! Спой ее.

— Я не знаю слов, Артур. Ты начало не помнишь? Артур набрал в легкие воздух и прижал подбородок к груди.

— «Только богатым был страшен разбойник Бен Холл», — запел он дрожащим, неуверенным голосом, потом остановился и вытер рот тыльной стороной ладони. — Дальше я не знаю. Но это чертовски хорошая песня. Ты должен ее выучить.

— Спойте, пожалуйста, «На стене повешен чей портрет?», — просила миссис Уилсон.

— Белиберда, — проронил Артур с презрением и торопливо допил свою кружку.

— Я слышал эту песню на концерте в Балунге, — сказал один из лесорубов. — Хлопали и кричали так, что стены чуть не обвалились. Парень, который ее пел, специально приехал из Мельбурна. Я забыл его фамилию, но говорили, что он известный певец. Знаете, ему за каждую песню платили.

— Я знаю два куплета, — сказал Принц. — Сейчас попробую вспомнить мотив. Один раз я ее пел, но… Как она поется?

Склонив голову набок и закрыв глаза, он прислушивался к звукам, которые издавала гармоника, потом вдруг улыбнулся и кивнул головой:

— Все в порядке, вспомнил.

— Тише там! — Миссис Уилсон взглянула в сторону Питера и Теда, которые разговаривали оба сразу, не слушая друг друга.

— Это седло было немного потрепанное, подпруга никуда не годилась, но я бросил его в повозку… — Голос Теда звучал так, словно он сообщал величайшие тайны.

— Я за своего Серого отдал пять фунтов, — перебил Питер, держа кружку в нескольких дюймах ото рта и пристально глядя сквозь нее на стену. — И проскакал на нем двадцать миль в ту ночь…

— Это было седло из Квинсленда, — продолжал Тед, наливая себе пива.

— А коньку моему хоть бы что… — упорствовал Питер.

— Я купил новую подпругу… — не сдавался Тед.

— Даже не вспотел, — произнес Питер, обращаясь к стене.

— Ну, и после этого… — Тед дошел до критического момента своего повествования.

— Заткнитесь вы оба, — сказал Артур, — хозяйка хочет послушать песню.

Питер и Тед посмотрели на Артура, как на назойливого чужака.

— Какого чер… — начал Тед.

— Принц сейчас споет новую песню.

— Давай начинай, — добродушно согласился Питер и, откинувшись назад на своем стуле, уставился в потолок. — Мы слушаем.

Принц запел: — Отчего, скажи, ты плачешь, детка? Папу огорчать тебе не жаль? Отчего теперь смеешься редко? Расскажи, голубка, про свою печаль.

— Ты хороший, папа, — девочка сказала,

В целом мире лучше папы нет.

Только, если любишь, ты мне правду скажешь:

На стене повешен чей портрет?

Все мы внимательно слушали Принца. Даже Питер повернулся, чтобы смотреть на него, и с большим жаром подхватил припев.

В этой темной раме улыбалась мама,

А теперь я вижу — в ней чужая дама.

Улыбалась мама лучше и нежней,

А чужая дама не сравнится с ней.

Когда Принц начал новый куплет, миссис Уилсон тихонько заплакала.

— Дорогая детка, будет новой мамой

Та, что, улыбаясь, смотрит на тебя.

Ты играть с ней будешь, ты ее полюбишь,

Чтоб не огорчать меня.

Артур выпил две кружки пива, пока Принц пел, и, когда он закончил, мрачно заявил мне:

— Человек, который женится второй раз, — сумасшедший.

Я устал и уснул на стуле под звуки песен. Когда Питер разбудил меня, все уже разошлись.

— Пробудись, — сказал он тоном священника, начинающего проповедь. Пробудись и пойдем со мной.

Мы вышли и направились к навесу, где он уже приготовил нам постель.

Я поскорее залез на мешки, но Питер продолжал стоять, держась за столб и покачиваясь. Вдруг он поднял голову и продекламировал в ночь:

Между небом и водой Клоун поравнялся с ней,

И, столкнувшись, загремели наши стремена.