Строитель земного царства

Строитель земного царства

Как Борис Годунов правил в Москве, какой видел страну, которой управлял? Почему обратился к устроению Сибири, устья Белого моря, пограничных с Крымом южных городов? Какие изменения произошли в жизни Государева двора, горожан, крестьян и церкви? Была ли в этом какая-либо система, осознанное стремление отстроить новое Московское государство? Или это историки придумали «направления внутренней и внешней политики» и используют удобную исследовательскую конструкцию, чтобы рассказать о том, чего, возможно, и не было никогда? Биограф, раскладывающий пасьянс из дат и событий, связанных с именем героя, может легко пропустить тот момент, когда надо уйти от исторического «крохоборства» и подумать о «великом». Ведь чаще всего можно только угадать или почувствовать героя далекого времени, узнать же его по-настоящему почти никогда не удается. С Годуновым случилась большая несправедливость: увлеченные поиском следов его властолюбия, современники, а вслед за ними и историки, перестали отдавать должное тому, что видно непредвзятым взглядом. Конец 1580-х и 1590-е годы оказались совсем не потерянными для страны, как можно было бы подумать. Напротив, эти годы составляют целую эпоху переустройства жизни на новых началах, безусловно связанную с именем правителя страны — Бориса Годунова.

Самое простое — сопоставить две даты: 1584 и 1598 годы, чтобы увидеть произошедшие изменения по принципу: «было — стало». Выберем один критерий — строительство новых городов и крепостей. В устье Северной Двины строится новый порт с выходом в Белое море — Архангельск. На Волге появляются Самара и Царицын (на «переволоке» между Волгой и Доном). На юге — Воронеж, Елец, Кромы и Белгород[264]. В Сибири — Тюмень, Тобольск и другие первые русские города и остроги. Отстроены кремли, начиная с Московского, где были возведены новые здания приказов, а рядом украшается Покровский собор, «что на Рву»; за счет казны строятся каменные лавки в Китай-городе (на месте уничтоженных пожаром деревянных торговых рядов). Напротив входа в царские палаты установили недавно отлитую мастером Андреем Моховым знаменитую «Царь-пушку», на жерле которой горделиво поместили барельеф с изображением царя Федора Ивановича, скачущего на коне[265]. Борис устроил в Кремле свой знаменитый двор, полученный им после опального князя Владимира Андреевича Старицкого еще в начале 1570-х годов. Двор двоюродного брата царя Ивана Грозного располагался не просто в Кремле, а в непосредственной близости от царского дворца и от митрополичьих палат. Там же, на месте бывших кремлевских владений князя Владимира Андреевича Старицкого, устроил свой двор Иван Грозный. Тот, кому он разрешил поселиться рядом, не должен был вызывать никаких подозрений. Двор Годунова, к сожалению, ныне утраченный, выходил своими воротами на Соборную площадь. Им продолжали пользоваться в Смуту все другие московские правители[266].

В начале царствования Федора Ивановича обновились укрепления Новгорода Великого. Устраивались Казанский и Астраханский кремли, начато строительство знаменитой Смоленской крепости, а в Москве появилась дополнительная линия укреплений — Белый город[267]. Про особую заботу Бориса Годунова о городовых делах целый панегирик написал патриарх Иов, сравнивший Москву с «невестой»: «Многи грады камены созда и в них превелики храмы в славословие Божие возгради и многие обители устрой, и самый царьствующий богоспасаемый град Москву, яко некую невесту, преизрядною лепотою украси»[268].

Во всех упомянутых действиях была определенная система: новые города появлялись не из одной экономической целесообразности (напротив, иногда даже вопреки ей, в далеком враждебном окружении). Из Москвы последовательно выстраивали линию форпостов, чтобы, опираясь на них, предотвращать более серьезные угрозы центру государства. Но такую политику надо было сначала продумать, решить многие сопутствующие вопросы, не исчерпывающиеся одной раздачей денег воеводам-устроителям городов. Перенаправление колонизационных потоков вызвало к жизни другую проблему — беглых людей — вечных искателей лучшей жизни и «подрайской землицы».

В чем особенно заметны новые начала политики Бориса Годунова — так это в отказе от методов подавления и расправ, которые использовал Иван Грозный. К концу его царствования они уже исчерпали себя, что понял даже кающийся царь, рассылавший по монастырям милостыни в память об убиенных им людях. Царю Федору Ивановичу и его главному советнику пришлось немедленно сменить «грозу» на «милость». Но как это можно было сделать в стране, десятилетиями привыкшей к другому?

Особенно показательно «завоевание» Сибири. Мы давно привыкли к тому, что это дело рук могучего Ермака, воевавшего в последние годы царствования Ивана Грозного. Но так ли было на самом деле? Иван Грозный выбрал Строгановых и поручил им огромную часть своей страны, начиная от Великого Устюга и Соли Камской, не особенно спрашивая о методах их «управления». Ему достаточно было того, что он мог спросить у Строгановых в любой момент столько денег, сколько считал нужным. Строгановы нанимали волжских и других казаков (среди них и Ермака) и снаряжали на свои средства полувоенные и полубандитские походы дальше в земли сибирского царя Кучума, заставляя местных туземцев платить дань. Царь Кучум и вожди сибирских племен вогуличей, ханты и манси, естественно, сопротивлялись русским пришельцам. Война шла с переменным успехом. Кучум был связан родственными узами с правителями Ногайской Орды, поэтому иногда дела далекой Сибири отзывались даже в низовьях Волги. Сам Ермак погиб в августе 1584 года. Ко времени начала царствования Федора Ивановича казаки потерпели страшное поражение и вынуждены были оставить все прежние завоевания в Сибирском царстве. Становилось очевидно, что «сибирское направление» политики Ивана Грозного зашло в тупик.

История целенаправленного освоения Сибири связана уже с именем Бориса Годунова. Об этом проницательно писал С. Ф. Платонов: «В отношении татар сибирской группы правительству Бориса Годунова пришлось заново начинать дело покорения, заглохшее со смертью знаменитого „велеумного атамана“ Ермака. После гибели Ермака Сибирское царство, захваченное им, вернуло свою независимость: в августе 1584 года русские покинули город Сибирь, и в нем снова сели ханы. Казалось, Сибирская авантюра казаков прошла без следа»[269]. Однако «соболи и черные лисицы» были слишком заманчивой целью, чтобы упустить Сибирь. Пушной товар был в ходу внутри страны, где пожалования «сороков» соболей обычно становились самой большой наградой для бояр и служилых людей, отличившихся на ратном поприще. Изобилие пушнины вызывало зависть и в соседних странах, где обладание русским мехом тоже входило в одну из привилегий знати. При всей условности сравнений эта «мягкая рухлядь», как называли пушнину в документах, становилась по своей ценности для казны вровень с золотом. А иногда и превосходила его. Тот, кто владел Сибирью, мог поставить на рынок столько этого товара, сколько надо было для интересов царства[270].

Пока казаки — волжские разбойники во главе с Ермаком, ранее грабившие торговые караваны вокруг Астрахани, — пытались использовать свои привычные методы на службе у Строгановых, из этого мало что получалось. Захватившая XVI век страсть конкистадорства и узаконенного пиратства в далекой Московии не сработала (и так безлюдную страну трудно было сделать еще более безлюдной). Кортес из Ермака не получился во многом из-за того, что сибирские племена жили не в изоляции, а в одном историческом пространстве с русскими людьми. На определенном этапе Джучиев улус наследников Чингисхана включал в себя как разоренную Владимирскую Русь, так и Сибирь. Ханства, выделившиеся позднее из состава Золотой Орды, стали именовать «царствами». Отсюда и титул «царя Сибирского», который носил Кучум. Вообще-то царями на Руси называли как византийских императоров, так и ордынских ханов. Если у русских царей была византийская «генеалогия», то титул соседних правителей обусловливался родством с Чингизидами. С Казанским и Астраханским царствами справился еще первый русский царь Иван Грозный, который добивался того, чтобы стать царем над царями и тем получить дополнительное основание для равнозначных дипломатических контактов с цесарем (императором) и королями из других стран (титул князя, даже великого, не имел такого веса и значения). Исторический спор за наследство Чингизидов в Сибири суждено было решить во времена царя Федора Ивановича. Причем решить так, чтобы сибирские племена оставались жить на своих местах, признав первенство и подданство московского царя. Силой одних только казачьих сабель их убедить в этом не удалось; тогда было применено более успешное «оружие» — борьба за веру. По словам сибирской Есиповской летописи, описавшей строительство Тобольска, «старейшина бысть сей град Тоболеск, понеже бо ту победа и одоление на окаянных бусормен бысть (выделено мной. — В. К.), паче ж и вместо царствующаго града причтен Сибири»[271]. В «Новом летописце» расширение царства «в Сибирскую землю» было названо наградой «за праведные молитвы» царя Федора Ивановича[272].

Только борьба с «басурманами» могла оправдать тактику полного уничтожения вождей мятежных сибирских племен, которая превратилась в систему действий русского правительства. Древний способ разделения и властвования сработал и здесь. Вот одному из воевод приказывают вести войну с мятежными вогуличами князя Аблегирима в 1593 году: если они не подчинятся силе, то преследовать вогуличей повсюду, уничтожая членов семьи пелымского князя и его городки. Аблегириму и его семье не было дано никакого шанса: если бы даже он проявил интерес к переходу в подданство к русскому царю, его следовало «приманити», а потом все равно «казнити» вместе со старшими членами его семьи. Лишь «меныиово сына» с женою и детьми разрешалось взять в Тобольск. На деле это был самый верный способ заставить вогульские племена платить вожделенный ясак и другие подати в казну. Да, в итоге варварство отступило перед цивилизацией, которая принесла в Сибирь порох, артиллерию, стройку и пашню, но это было не мирное присоединение, а зачастую война на уничтожение. Новые в Сибири социальные порядки с властью воевод, гарнизонной службой, организацией хлебных запасов утверждались скоро и жестоко. Торговля, как всегда, оказалась успешнее меча, но и цена установления новой цивилизации была высока. Из-за этого долгое время первые русские поселенцы в Сибири должны были оставаться воинами и пахарями в одном лице.

Известны имена первых русских воевод, появившихся в Сибири для строительства городов, — Василий Борисович Сукин и Иван Мясной, основавшие Тюмень в 1585 году. Летописная статья называет это событие «пришествием воевод» с Руси. «Смена вех» подчеркивалась тем, что место для строительства нового города выбиралось там, где ранее существовали поселения сибирских племен: «Поставиша ж град Тюмень, иже преже бысть град Чингий, и поставиша домы себе, воздвигоша же церкви в прибежище себе и прочим православным християном»[273]. Выбирая место для первых сибирских городов, думали не о временном обладании той или иной территорией, а о том, как надолго укрепиться на пересечении водных путей, по которым, прежде всего, можно было передвигаться по огромным и неосвоенным пространствам Сибири. Река была стратегической военной артерией, а в мирное время становилась главным торговым путем. Поэтому первый город Тюмень поставили на реке Туре, а другой, Тобольск, ставший сибирской столицей, воевода Данила Чюлков основал на Иртыше. Выбор места для новых городов мог быть отдан на усмотрение самих воевод. В наказе воеводе князю Петру Ивановичу Горчакову, посланному в декабре 1592 года строить Пелым, говорилось: «А пришед в Тоборы, присмотрить под город место, где пригоже, где быти новому городу в Тоборах, или старой город занять, да где лутче, туто князю Петру, высмотря место, сговоря с воеводами с Микифором Васильевичем с Траханиотовым с товарыщи, заняти город, и на чертеж начертити и всякие крепости выписать». В любом случае не допускалось, чтобы рядом оставались сильные укрепленные места сибирских племен. Так, Тобольск стал плацдармом для опустошения города Сибири в 1588 году. В наказе строителю Пелыма тоже приказывалось разорить прежние центры вогуличей: «И став в Тоборах, в старом городе или в новом месте, где крепчае, заняв острог, укрепитися, а старой городок розорити, чтоб у Тоборовских людей города не было»[274].

Новизна московской политики в отношении Сибири при правителе Борисе Годунове состояла еще и в том, что сибирская дорога была изъята из-под контроля Строгановых, попавших на некоторое время в опалу. Заполнение сибирских городов новым населением, строительство острогов и храмов в них становилось государственным делом, в котором участвовали города Севера и Поморья, Перми и Вятки. Сибирский транзит со временем станет для них одной из основ существования. Первые московские воеводы едут в Сибирь основательно подготовленными. По дороге они могут брать деньги для расходов из местной казны, собирают высланных «до государева указа» в сибирскую ссылку, набирают охочих «новоприборных» людей. Конечно, Борис Годунов не был единственным, кто определял сибирскую политику. Наказы первым воеводам подписывал дьяк Андрей Щелкалов, управлявший одновременно с Посольским также Казанским приказом, где в конце XVI века сосредоточивались «сибирские дела». Однако следы интересов правителя Бориса Годунова видны: именно он был главным строителем царства, в то время как дьяк Щелкалов оставался исполнителем, поворачивавшим туда, куда надо было хоть Ивану Грозному, хоть его преемникам.

Умение Бориса Годунова предвидеть разные ситуации неоднократно помогало ему в политических расчетах. Оно немедленно было поставлено им на службу царю Федору Ивановичу. Конечно, существует опасность приписать любое действие воле Годунова из-за того, что он сам брал на себя управление разнообразными воинскими, посольскими, судебными, земельными и другими делами. Но слава незаменимого помощника царя, его главного советчика и управителя рождалась не на пустом месте. Именно у Бориса Годунова, с ранних лет находившегося во дворце, могло сформироваться «системное» видение государственных проблем. А то, что это было именно так, убеждает последовательность, с какой взялись задела в начале царствования Федора Ивановича, выстраивая новую оборону государства, сочетая ее с другими, экономическими интересами.

Действия в Сибири можно было бы объяснить продолжением традиционной политики. Однако именно при Борисе Годунове во второй половине 1580-х — в 1590-е годы она достигла своих главных успехов. Сибирскому царю Кучуму все-таки пришлось сложить свой титул в пользу московского царя в 1598 году[275]. Вместе с сибирской проблемой была решена еще одна давняя, со времен покорения Казани, задача усмирения «казанских людей» — местных языческих племен, постоянно тревоживших своими восстаниями Москву. И в этом случае были посланы воеводы «на нечестивые Болгары»[276], поставившие новые города в землях «нагорной» и «луговой» черемисы, — Кокшайск, Цивильск, Уржум. По словам «Нового летописца», «и тем он государь укрепил все царство Казанское»[277].

В этом же контексте дальнейшего укрепления позиций в недавно завоеванных царствах следует рассматривать каменное строительство в Астрахани (1587–1588) и Казани (1593–1594). При строительстве астраханского кремля снова стремились заменить наследие Чингизидов новыми символами. В «Пискаревском летописце» излагался наказ воеводе Михаилу Вельяминову и дьяку Дею Губастову, которым велено было «ломати мизгити (мечети. — В. К.) и полаты в Золотой Арде и тем делати город». По отзыву летописца, «и зделан город безчисленно хорош, а круго[м] его пояс мраморен зелен да красен, а на башнях тако же»[278].

Одновременно были выстроены и северные «ворота» страны. Север издавна осваивался монастырями, Соловецкий монастырь был главной крепостью на Белом море, но такой, которую легко можно было бы оставить в тылу, взяв ее в блокаду. Вся остальная северная сторона вплоть до Кирилл о-Белозерского монастыря (еще одной крепости) и Вологды оказывалась уязвимой для вторжений. И здесь, вслед за ограничением тарханов 1584 года, начинается отказ от чьей-либо посреднической роли (в этом случае — монастырей) в обороне Севера. Дело передается в руки московских воевод, которых сажают в новых городах — в Архангельске и Коле. Кольский воевода должен был защищать уезд от воинственных «мурманов» и устранить конкуренцию, которую могли создавать купцы, ехавшие со своим товаром в Колу вместо нового Архангельска. Архангельск имел одновременно военное и торговое значение. С одной стороны, этот город, чьим небесным покровителем был выбран «грозный воевода» Михаил Архангел, охранял Русское государство от вражеских морских экспедиций; с другой — создавалась монополия Архангельска на торговлю на Белом море. Удобнее стало собирать пошлины с иноземных купцов, давно проторивших Северный морской путь. Борис Годунов еще не мог единолично влиять на события, когда основывался Архангельск в 1584 году. Он, как и другие члены Боярской думы, всего лишь поддержал решение об укреплении административного присутствия московских властей на Севере. Однако позднее, когда Годунов получил в управление поморскую Вагу, он сполна воспользовался преимуществами транзита через Важскую землю в Архангельск.

Земли южнее Тулы и Калуги давно были яблоком раздора с Литвой. У верховских князей Воротынских, Трубецких, Одоевских и других был выбор: кому из двух великих князей служить: литовскому или московскому[279]. Постепенно к XVI веку на южной окраине Московского государства сложились огромные латифундии, лояльность владельцев которых была куплена их высоким статусом при дворе московского великого князя. Порядок этот не устроил царя Ивана Грозного, не терпевшего рядом с собой даже тени аристократической независимости. Он перетасовал знать в опричнине и земщине, но всё, что ему удалось по большому счету сделать, — это создать чин «служилых князей». Сами исторические связи князей с их родовыми гнездами по-прежнему оставались сильны. Можно было бы мириться с суздальскими, ростовскими или ярославскими князьями (хотя и здесь прежние страхи соперничества с Москвой не были еще похоронены навсегда). На южном же пограничье угроза возвращения владетельных князей в Литву была более реальной, и означала она потерю не только подданных, но и земель.

Сложность состояла еще и в том, что «южный» вопрос был не двусторонним; в споры Москвы и Кракова вмешивался Бахчисарай. Со времен Орды и Куликова поля огромные пространства в верховьях Дона и Оки и далее на юг оставались неосвоенными. Слишком часто этот путь использовался для набегов татар на Русь; в итоге он превратился в «Поле», или «Дикое поле», — заросшее лесом и травою, практически незаселенное пространство. Там располагался Муравский шлях, которым можно было дойти до Тулы, — привычная дорога («сакма») крымцев на Русь. Идя этим путем, крымцы или «ногаи» могли одновременно угрожать заоцким, украинным и рязанским городам. Первая линия обороны, преграждавшая дорогу на Москву, была построена еще в 1550–1570-е годы. Тогда же была сформирована стратегия строительства укреплений из крепостей и засек, организации сторожевой службы, чтобы не дать врагу внезапно приблизиться к столице. Однако это была именно оборонительная линия, полностью предотвратить татарские походы не представлялось возможным. У неприятеля, свободно доходившего до бродов у реки Быстрой Сосны, всегда оставалась возможность дальнейшего маневра, который трудно было предугадать. Крымцы могли идти дальше по Муравскому шляху к Туле, а могли свернуть на Калмиусскую дорогу и разорить рязанские места.

В начале правления царя Федора Ивановича новые русские остроги решительно продвинулись в «Поле». В статье «О поставлении Украйных городов» автор «Нового летописца» писал: «Царь Федор Иванович, видя от крымских людей своему государству войны многие и помысля поставити по сакъмам татарским городы и посла воевод своих со многими ратными людми»[280]. В конце 1580-х — начале 1590-х годов на Быстрой Сосне были построены города Ливны, Елец и Чернавский городок. Одновременно началось строительство Воронежа[281]. Стратегически этот новый город открывал еще одну дорогу на Астрахань, перекрывая путь татарам Ногайской Орды. Строительство новых городов в «Поле» было частью общего замысла, в выработке которого, несомненно, принимал участие Борис Годунов. Строительство продолжалось и позднее, во времена годуновского царствования. Уже в 1589 году на переволоке между Доном и Волгой был основан Царицын, названный так в честь царицы Ирины Годуновой. В 1590-е годы строились Белгород (на Муравском шляхе), Оскол и Валуйки (на новой Калмиусской дороге). И, что самое показательное, передовую крепость в Польских городах (так называли форпосты, появлявшиеся в «Поле») уже в начале царствования Бориса Федоровича назвали Царевом-Борисовом. Оттуда можно было достичь еще одной, остававшейся без контроля московских людей, дороги крымских людей на Русь — Изюмского шляха[282].

Исследуя время царствования Федора Ивановича, можно заметить, что решения о строительстве многих городов оказались великим предвидением. И связано это напрямую с Борисом Годуновым, умевшим не просто строить, а выстраивать свою политику. Например, описывая начало строительства Смоленской крепости в 1596 году, автор «Нового летописца» пишет о действиях правителя: «Царь же Феодор Иванович, помыслив Смоленский поставити град каменной, посла шурина своего Бориса Федоровича Годунова и повеле места осмотрите и град заложите. Борис же поиде в Смоленск с великим богатством и, идучи, дорогою по градом и по селом поил и кормил, и хто о чем побьет челом, и он всем давал, являяся всему миру добрым. Прииде же во град Смоленск и пев у Пречистые Богородицы Смоленския молебная и объеха место, како быти граду, и повеле заложити град каменой. И обложив град в Смоленске, поиде к Москве»[283]. Автор «Нового летописца», по своему обыкновению, стремится упрекнуть Годунова и ищет любой повод для обвинения, даже там, где его нельзя найти. Осуждаемая летописцем щедрость не только работала на самого правителя, но была необходима для дела, так как основная тяжесть по строительству укреплений всегда ложилась на жителей близлежащих уездов. Задача возведения Смоленской крепости превосходила всё, что известно было до тех пор в русской фортификации. Борис Годунов не ограничился только привлечением на свою сторону людей, встречавших главу Думы. Он применил прием, не раз использованный в Москве: собрал со всей страны каменщиков (да и не только каменщиков, но и кирпичников, и даже горшечников!). «Каменье и известь» должны были возить из самых «дальних городов вся земля»[284]. Так «наспех», но с основательностью решалось дело со строительством Смоленской крепости.

Не все успевали следить за государственными замыслами Годунова. Так, Латухинская Степенная книга приводит показательный случай. Когда Борис Годунов возвратился из Смоленска и с пафосом стал говорить царю в присутствии бояр, «яко сей град Смоленск будет всем городам ожерелие», то тут же столкнулся с острословом боярином князем Федором Михайловичем Трубецким. Тот «противу Борисовых речей глагола сице: „как в том ожерелье заведутся вши, и их будет не выжить“» — имелось в виду, что за Смоленск придется еще повоевать[285].

Новые укрепления на границах Московской Руси стали опорными точками для развития государства. Это были военно-административные центры больших округов в разных сторонах царства. Кто так хорошо видел «карту» Московии и умело направлял развитие страны — вопрос для той эпохи риторический. Если мы даже не имеем прямых указаний на роль Бориса Годунова в принятии решений о строительстве новых городов и укреплений, всё равно он был одним из самых важных участников государственного строительства.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Строитель

Из книги «Я» и «МЫ». Взлеты и падения рыцаря искусства автора Каплер Алексей Яковлевич

Строитель Шло заседание коллегии Наркомтяжа. Председательствовал Серго. Он сидел во главе большого «Т-образного» стола. Вокруг «Т» – члены коллегии, а за их спинами, по стенам зала, приглашенные: человек полтораста.Здесь были не только те, чьи вопросы обозначены в


В конце земного пути

Из книги Столыпин [litres] автора Рыбас Святослав Юрьевич

В конце земного пути Шло последнее лето Столыпина, о чем еще никто не подозревал, как и не знали о близящемся крахе империи.Но предчувствовали многие.Это историческое предчувствие не витало в воздухе как дымка отдаленного пожара, но ощущалось в горечи ожидаемых,


Юрий Борисов Отзвучья земного

Из книги Олег Борисов. Отзвучья земного автора Борисова Алла Романовна

Юрий Борисов Отзвучья земного Папа протянул мне потрепанный старый молитвослов, который держал при себе в палате, со своими закладками и пометами. «Да, здесь требуется большая редакторская работа» – и больше ничего не сказал. Это были последние слова, которые я от него


«Климаты земного шара»

Из книги Воейков автора Тимашев А

«Климаты земного шара» Многолетние наблюдения за природой, климатом и хозяйством России, частые и длительные поездки по стране и за границей, изученная Александром Ивановичем литература на родном и иностранных языках, его собственные исследования — все это


Строитель государства

Из книги Абд-аль-Кадир автора Оганисьян Юлий

Строитель государства Абд-аль-Кадир был сыном своего народа и своей эпохи. И хотя он смотрел дальше и видел глубже, чем его соотечественники, его реформаторские дерзания ограничивались социальными условиями этой эпохи. Для общественного строя Алжира того времени


Посредине странствия земного

Из книги Антонин Дворжак автора Гулинская Зоя Константиновна

Посредине странствия земного «Уважаемый Магистрат! Благоволите выдать мне на немецком языке свидетельство об отсутствии средств, поскольку это свидетельство мне нужно для получения государственной артистической стипендии», — с таким прошением обратился Дворжак к


Посредине странствия земного

Из книги Бальзак без маски автора Сиприо Пьер

Посредине странствия земного «Уважаемый Магистрат! Благоволите выдать мне на немецком языке свидетельство об отсутствии средств, поскольку это свидетельство мне нужно для получения государственной артистической стипендии», — с таким прошением обратился Дворжак к


КЛЮЧИ ОТ ЦАРСТВА

Из книги Цезарь [Maxima-Library] автора Геворкян Эдуард

КЛЮЧИ ОТ ЦАРСТВА Ежели вам будет угодно приучить свои ножки шагать той дорогой, что ведет к Небесам… Еще до отъезда из Парижа, в декабре 1833 года, Бальзак выхлопотал у доктора Жана-Казимира Лемерсье встречу в Женеве с великим швейцарским натуралистом Пирамом де


Строитель

Из книги Вожделенное отечество автора Ерохин Владимир Петрович

Строитель Резонно полагая, что его деловые качества, проявленные во время правления Анка, перевешивают право крови царских наследников, Тарквиний начинает действовать. Нет, нет, он не пошел на узурпацию власти, не устроил дворцовый переворот и даже не организовал


ПРЕДСЕДАТЕЛИ ЗЕМНОГО ШАРА

Из книги Царь Федор Алексеевич, или Бедный отрок автора Володихин Дмитрий

ПРЕДСЕДАТЕЛИ ЗЕМНОГО ШАРА Хлебникова особенно раздражало название нового правительства — "временное". Видя в этом узурпацию и плагиат, он одну за другой посылал уничтожительно-язвительные телеграммы Керенскому, неизменно называя его "Александрой Федоровной".Хлебников


СТРОИТЕЛЬ

Из книги Загадка Таля. Второе «я» Петросяна автора Васильев Виктор Лазаревич

СТРОИТЕЛЬ Воля самого Федора Алексеевича, а не его аристократического окружения, чувствуется в указах, преобразивших Москву и особенно Кремль.В год вступления на престол государь ужаснулся страшному пожару, поглотившему значительную часть столицы. Такие пожары


У ВРАТ ЦАРСТВА

Из книги Листы дневника. Том 1 автора Рерих Николай Константинович


Строитель

Из книги Ли Бо: Земная судьба Небожителя автора Торопцев Сергей Аркадьевич

Строитель Может ли сеятель наверное знать, как уродится его посев? Налетит град? Достанет ли коней, чтобы вывезти данную жатву? Сеятель может лишь предполагать, но знать ему не дано. Бодрость и настойчивость даны ему в проведении каждой новой борозды пашни. Знает сеятель


Посередине странствия земного

Из книги Николай Рерих. Запечатлевший тайну автора Болдырев Олег Геннадьевич

Посередине странствия земного Виктор Яковлевич Ирецкий:Критики и исследователи творчества Гумилева много раз указывали, что к концу своей жизни он был полон предчувствия приближающейся смерти. Должен сказать, что, наблюдая его последние три года, я этого не замечал.


ГРАНИЦА ЦАРСТВА

Из книги автора

ГРАНИЦА ЦАРСТВА В Индии было. Родился у царя сын. Все сильные волшебницы, как знаете, принесли царевичу свои лучшие дары. Самая добрая волшебница сказала заклятие:— Не увидит царевич границ своего царства.Все думали, что предсказано царство, границами безмерное. Но вырос