Двадцать лет спустя

Двадцать лет спустя

«Птюч», март 2003 г.

Уже много лет я веду еженедельную рубрику в одном интернет-журнале. В разные годы называлась она по-разному, но раз в неделю я подходил к компьютеру и мучительно думал, о чем бы это мне написать.

Началось все где-то в середине девяностых, когда слово «Интернет» знали особо продвинутые уроды, зато все — не исключая их — как завороженные смотрели «Pulp Fiction», «Trainspotting» и далее везде. Все бредили наркотиками и насилием — даже те, кто в жизни мухи не обидел, а всем наркотикам предпочитал пиво по пятницам. «Птюч» не влезал ни в одну сумку и означал не только журнал, но и клуб. Я писал в десять журналов сразу — потому что это было интересно и потому что я вдруг полюбил деньги еще больше, чем прежде. В результате до меня дошли слухи, будто кто-то из представителей химического поколения очень убедительно рассказывал, что Кузнецов сначала сидел на амфетаминах и потому писал очень много, а теперь пересел на кислую и пишет меньше, но зато лучше въезжает. Пользуюсь случаем сказать, что это, мягко скажем, не совсем правда — например, в тот момент я еще не начал писать меньше, хотя все равно спасибо за признание моей въезжательности. В результате я — на паях со Славой Курицыным — попал в пелевинский роман в качестве одного из псевдонимов Эдика Дебирсяна, так что у меня время от времени интересуются про описанную на той же странице стиральную машину, тараканов и кучу детей. Раз уж об этом зашла речь, замечу, что версия Пелевина имеет столь же малое отношение к действительности, как и версия про амфетамины и ЛСД.

Короче, это было веселое время, и вспомнить его приятно — хотя бы потому, что я был на четыре года моложе, а еще больше — потому, что оно никогда не повторится. Вероятно, движимый ностальгией, прошлой весной я затеял в своей интернетной колонке — той самой, с которой начал рассказ, — проект «Девяностые», где с помощью читателей архивировал воспоминания об ушедшей прекрасной эпохе.

И вот недавно один читатель, скрывшийся под псевдонимом Гиви и указавший адрес на ganja.com, прислал мне слова песни некоего Мистера Кредо, в которой пелось что-то вроде:

Я смотрю в твои глаза

И включаю тормоза, —

В них сплошная темнота,

Пустота и кислота.

У тебя все впереди,

 Лучше завтра приходи:

Будем нюхать порошок,

 Будет очень хорошо!

(…)

Очень страшные, поверь мне,

Начинаются дела,

Только для чего на свете

Тебя мама родила?

Не затем, чтоб ты курила

Анашу и героин,

А затем, чтоб ты дарила

В этой жизни жизнь другим.

Песня, разумеется, абсолютно идиотическая, но Гиви как раз такие и любит. К тому же, вполне разумно, он считал эти стихи одним из воплощений того самого духа девяностых, о котором и шла речь. Без малейшего сомнения я эти стихи напечатал — и еще до захода солнца получил от своего редактора настоятельную просьбу впредь на вверенных ему и мне страницах воздерживаться от любого упоминания наркотиков. Письмо, впрочем, все равно напечатали.

Как профессионального журналиста, меня не очень огорчает цензура. В конце концов я всегда знал, что у каждого издания есть профильные темы и, напротив, темы крайне нежелательные. Думаю, даже для «Птюча» я смогу придумать тему, которую мне завернут: например, академический разбор какой-нибудь классической симфонии… другое дело, что я такое и написать не смогу. Итак, меня огорчает не столько цензура, сколько ее внезапное усиление. Еще вчера типа было можно, а сегодня вдруг нельзя. Невольно начинаешь беспокоиться за завтра.

Потому я позвонил в редакцию и спросил, что, собственно, случилось. Чем, собственно, редакции не понравился стишок, по большому счету призывающий к здоровой жизни и отказу от наркотиков? Мне объяснили, что просто изменилась редакционная политика — и это касается не только меня, Гиви и Мистера Кредо, но всех-всех-всех.

Можно гадать, почему изменилась редакционная политика: может, появился богатый спонсор, который сказал: дам вам денег, но только чтобы ни-ни. Может, появились люди в штатском и попросили сократиться. Может, они ограничились звонком. Может, вообще ничего не было.

На самом деле все это неважно. «Изменение редакционной политики» означает, что те девяностые, о которых я писал в своем «проекте» и в начале этой статьи, завершились не только в календаре. Это означает также, что время безграничной свободы в Рунете постепенно уходит. Где-то сносят архивы музыки в mp3-формате, где-то отказывают в хостинге эротическим ресурсам, где-то не дают даже упоминать наркотики… Дух времени меняется на глазах, и в памяти невольно встают рассказы, как почти одновременно кончились шестидесятые годы в России и Америке.

Эта аналогия, однако, не лишена приятности. Потому что если времена действительно повторяются с периодом лет в тридцать, то в двадцатых годах нового века жить опять станет веселей. До окончательно скурвившегося к тому моменту Интернета, конечно, никому дела не будет — но авось уже придумают какую-нибудь другую техническую штуку.

Мы еще очень молоды, и многим из нас тогда не будет даже пятидесяти. Так что — подождем.

Как я уже писал, с момента возникновения в «РЖ» авторам всегда предоставляли почти полную свободу, будь то в статьях или в гостевых книгах. Отсутствие цензуры было принципиально важно как для сотрудников журнала, так и для его идеологов. Поэтому запрет на публикацию любых материалов, где упоминаются психоактивные вещества — включая рецензии на «Низший пилотаж» Баяна Ширянова, — оказался для всех полной неожиданностью. Более того, некоторые тексты, опубликованные в «РЖ» ранее, были перемещены со старых адресов и выброшены из базы местной искалки, так что найти их стало фактически невозможно. Во всем этом была некоторая половинчатость — например, интервью с Баяном Ширяновым, взятое Горным и Паркером, убрали из «РЖ», но его можно найти на том же сервере по адресу http://litera.ru/ golden/gorny.htm.

Причиной запрета называлось появление спонсора, который просил, чтобы про наркотики не было ни слова, но в кулуарах говорили, что просто однажды Глеб Павловский заглянул в «РЖ» и попал на статью о наркотиках. Глеб Олегович поморщился и сказал Лене Пенской: «Что-то у вас много про наркотики…» Введение цензуры стало одной из причин конфликта с руководством «РЖ» редактора «Круга чтения» Бориса Кузьминского, небольшого поклонника наркотиков, но человека жесткого и принципиального. Со скандалом ушел из журнала Андрей Мадисон, опубликовав перед уходом желчную статью, снятую через несколько часов. Не все, впрочем, были недовольны. Так, Ваня Давыдов, по словам очевидцев, говорил: «Да вы должны радоваться, что работаете в» РЖ»!Через полгода во всей прессе установится тот же православно- фундаменталистский идеологический режим, а у вас есть фора — вы уже сейчас работаете в условиях новой России». Как всегда, не ручаюсь за дословную передачу, но радостную интонацию воспроизвожу верно и не без злорадства: несмотря на путинскую нелюбовь к свободе слова, жесткий идеологический режим установлен пока еще не всюду — хотя прошло куда больше полугода.

То, что я продолжил сотрудничество с «РЖ» даже после введения цензуры, во многом объяснялось концепцией смены времен, изложенной в статье. Я считаю, времена меняются не сами, а когда меняются люди. Когда редактор, желая перестраховаться, не берет рискованную статью, а автор — для перестраховки — ее не пишет. В отличие от своих более молодых друзей я застал кусок советских семидесятых и хорошо помнил и либеральный конформизм, и псевдодиссидентскую нетерпимость, которые, я уверен, являются двумя сторонами одной медали. Условно говоря, когда один человек говорит другому «я не буду с тобой срать на одном поле», он оставляет это поле в распоряжении второго — и поле довольно быстро превращается в сортир. Возможно, тот самый, в котором Путин грозил замочить террористов. Мне же, по старой памяти, не хотелось способствовать превращению «РЖ» в подобное заведение, и по мере сил я старался препятствовать процессам осортиривания.

Мне казалось — и кажется, — что позиция «я с этими людьми на одном сервере хоститься не буду» приводит к эскалации конфликта и радикализации позиций участников. По мне, лучше находить точки пересечения, чем линии размежевания. Я хорошо помню дух семидесятых с их склоками, неподаванием рук и — одновременно — бесконечными компромиссами и стараюсь держаться от этого в стороне. Применительно к «РЖ» моя позиция была четкой: «Я отвечаю за свои тексты, а за то, что написал «Ваня Давыдов», отвечать не буду». Конечно, эта позиция может меняться — и в случае «РЖ» она была возможна потому, что одновременно со мной внутри этой структуры существовало немало порядочных и идеологически близких мне людей: всегда были издания, где я не согласился бы напечатать мой текст даже без единой купюры.

Именно поэтому, оставаясь автором «РЖ», я старался писать не мягче, а жестче, чем в старые времена, словно показывая себе и другим, что православно-фундаменталистская цензура, которую так рекламировал Ваня Давыдов, еще не случилась. В качестве одной из таких акций я написал спецвыпуск, посвященный порнографии в Сети (фрагмент из которого приведен ниже), и тут же выяснил, что порнографии как раз и нельзя. Но, поскольку выпуск все-таки поставили, возмутиться мне опять не удалось. Правда, цитаты с порнорекламой были закомментированы — типичная логика, описанная в истории Овсея Дриза про Хеломских мудрецов, которые стелили пол в бане стругаными досками, но клали их струганой стороной вниз, чтобы никто не поскользнулся.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Двадцать лет спустя

Из книги Путь самца автора Трахтенберг Роман Львович

Двадцать лет спустя Студент спрашивает у профессора: – Учитель, в вашей жизни все удалось, или что-то вы хотели бы изменить? – Видите эти полки с книгами? Все их написал я… А когда мне было шестнадцать лет, я познакомился с чудесной девочкой, и мы пошли на сеновал. Но у нас


ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Из книги Фритьоф Нансен автора Кублицкий Георгий Иванович

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ Северный и Южный… Нансен долго болел. Врачи говорили о подавленном состоянии духа, о последствиях тяжелого душевного потрясения. Пыльные зеленые шторы постоянно закрывали окна башни.Чаще других в башню поднималась Лив. Отец либо лежал на диване,


Прогнозы – двадцать лет спустя

Из книги Бизнес путь: Джек Уэлч. 10 секретов величайшего в мире короля менеджмента автора Крейнер Стюарт

Прогнозы – двадцать лет спустя В 1982 г. в своей книге «Megatrends» футурист Джон Нейсбитт определил десять «великих перемен будущего». Некоторые из его предсказаний уже подтвердились событиями последних лет, остальные оказались менее точными. Следующие постулаты из книги


Двадцать лет спустя

Из книги Крылом к крылу автора Андреев Сергей Павлович

Двадцать лет спустя Громкий звонок в передней. За дверью смех и веселые голоса. Через мгновенье маленький коридорчик доотказа заполнен людьми в меховых куртках, модных гражданских пальто, в шинелях с темными следами недавно снятых погон. Гости. Это мои друзья — бывшие


21. СПУСТЯ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ (1892)

Из книги Воспитание Генри Адамса автора Адамс Генри

21. СПУСТЯ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ (1892) Эта книга — позволю себе повторить — не о приключениях, а о воспитании! Ее назначение в том, чтобы помочь молодым людям — точнее, тем из них, кто, обладая достаточным интеллектом, ищет помощи, — но не в том, чтобы их развлекать. Как кто употребил, и


Двадцать лет спустя

Из книги Мой друг Варлам Шаламов автора Сиротинская Ирина Павловна

Двадцать лет спустя Теперь, когда прошло много лет после смерти Варлама, я могу прикоснуться к некоторым обстоятельствам, которые тогда мне было и больно, и отвратительно вспоминать.В очередной раз поражаюсь его проницательности. Как он говорил о ПЧ: «они затолкают меня в


Двадцать лет спустя

Из книги Ощупывая слона [Заметки по истории русского Интернета] автора Кузнецов Сергей Юрьевич

Двадцать лет спустя «Птюч», март 2003 г. Уже много лет я веду еженедельную рубрику в одном интернет-журнале. В разные годы называлась она по-разному, но раз в неделю я подходил к компьютеру и мучительно думал, о чем бы это мне написать.Началось все где-то в середине


Двадцать лет спустя

Из книги Берлин, май 1945 автора Ржевская Елена Моисеевна

Двадцать лет спустя Спустя много лет я приехала в Берлин. Стоял октябрь. На улице Унтер ден Линден хрустели под ногами листья. Пустовали на аллее садовые стульчики и широкие скамьи без спинок. Уцелевшие старые или на старинный лад вновь налаженные четырехгранные фонари


4.16   Двадцать лет спустя: В Калифорнию и Флориду

Из книги 100 рассказов о стыковке [Часть 2] автора Сыромятников Владимир Сергеевич

4.16   Двадцать лет спустя: В Калифорнию и Флориду История снова, в который раз, повторилась ровно через 20 лет. Двадцать лет назад, в январе 1975 года, моя стыковочная команда вылетела в Калифорнию, в Дауни, на фирму «Роквелл», в неплановую поездку, с тем чтобы провести испытания


Спустя двадцать лет

Из книги Я выжил в Сталинграде. Катастрофа на Волге автора Видер Йоахим

Спустя двадцать лет Основные положения этой главы составили содержание статьи, опубликованной в 1956 году в журнале «Франкфуртер хефте» («Frankfurter Hefte», 11 Jhrg, 1956, № 5. S. 307–327) под заглавием «Какой закон повелел немецким солдатам умирать на берегах Волги?». В настоящем издании


Двадцать лет спустя

Из книги Лучшее (сборник) автора Кравчук Константин

Двадцать лет спустя Студент спрашивает у профессора: — Учитель, в вашей жизни все удалось, или что-то вы хотели бы изменить? — Видите эти полки с книгами? Все их написал я… А когда мне было шестнадцать лет, я познакомился с чудесной девочкой, и мы пошли на сеновал. Но у нас


Двадцать лет спустя

Из книги Сестра моя Каисса автора Карпов Анатолий Евгеньевич

Двадцать лет спустя Эта книга вышла в 1990 году, но в течение двадцати с лишним лет оставалась практически недоступной российскому читателю. Хотя и вышла она на русском языке, но в США, в нью-йоркском издательстве «Либерти», и в Россию, насколько мне известно, попало не более


Двадцать лет спустя

Из книги С высоты птичьего полета автора Хабаров Станислав

Двадцать лет спустя Эта книга вышла в 1990 году, но в течение двадцати с лишним лет оставалась практически недоступной российскому читателю. Хотя и вышла она на русском языке, но в США, в нью-йоркском издательстве «Либерти», и в Россию, насколько мне известно, попало не более


Двадцать лет спустя

Из книги автора

Двадцать лет спустя На октябрьскую встречу в Москву стороны прибыли не с пустыми руками. Среди проработок и французское представление о конструкции на внешней оболочке станции, нарисованное машиной. До чего же оно было далеко от действительности, хотя бы от рисунка в