Глава 9. НАРВСКИЙ ПЛАЦДАРМ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 9. НАРВСКИЙ ПЛАЦДАРМ

Немного позднее, когда я находился в Кировоградской области, мне было приказано отправиться в столицу Хорватии и продолжить военную службу в составе III танкового корпуса СС, формировавшегося здесь преимущественно из германоязычных добровольцев, выходцев из Голландии, Фландрии, Дании и Норвегии. Командовать новым корпусом предстояло Феликсу Штайнеру, одному из лучших генералов ваффен СС.

Меня и обрадовала, и огорчила необходимость оставить Восточный фронт. Мы часто завидовали нашим парням, воевавшим в Италии и Франции и имевшим возможность веселиться в тавернах Биаррица (курорт на юго-западе Франции) и острова Капри (неподалеку от Неаполя, Италия), в то время как нам приходилось ежедневно и ежечасно увертываться от смерти в бескрайних степях России. И тем не менее я не мог избавиться от некоторого чувства грусти и печали. Есть что-то завораживающее в бесконечно меняющемся русском ландшафте. Он в одно и то же время и отталкивает и очаровывает, тяготит и заставляет по нему тосковать. Даже теперь, после стольких лет невообразимых ужасов и страданий, едва ли найдется бывший солдат, воевавший на Восточном фронте, который не испытывал бы

ностальгии по бесконечным просторам России и по широким российским натурам.

Мое пребывание в Хорватии было, к счастью, недолгим. Я говорю «к счастью», потому что и здесь наше руководство повторяло те же ошибки, которые совершались повсюду на оккупированных нами территориях.

Но пришел приказ, и мы, покинув плодородные земли Хорватии, отправились далеко на север. Выгрузившись из эшелона, остаток пути мы проделали на грузовиках и в конце концов прибыли на так называемый Нарвский плацдарм, включавший в себя узкую полоску земли протяженностью не более километра (6 километров по фронту и 3 километра в глубину. — Ред.) на восточном берегу глубоководной реки (с Ивангородом. — Ред.). Нарва находится на западном берегу, а на восточном к небу поднимались столбы черного дыма и языки пламени — результат прямого попадания наших снарядов в русское нефтехранилище. Но в самой Нарве все было спокойно. По всему фронту царило зловещее затишье, давившее на психику и готовое, как мы чувствовали, взорваться в любую минуту.

Вскоре нам стали попадаться по дороге предупредительные надписи: «Дорога просматривается», «Осторожно. Дорога просматривается». Вереница повозок, влекомых низкорослыми мохнатыми лошадьми, невозмутимо следовала по опасному участку дороги. Внезапно по обе стороны от нас стали падать снаряды, к счастью, все обошлось, никто не пострадал. Но вот показались первые дома Нарвы, мы выехали на мощеную дорогу.

— Черт возьми! — услышали мы голос часового. — Вас чуть было не задело!

Голос принадлежал голландцу из Голландской бригады, которая обеспечивала в этой местности охрану.

Затем мы вступили в Нарву, в этот удивительный и загадочный город Северной Европы. Неоднократно осажденный и переходивший из рук в руки, он сквозь столетия дожил до наших времен. Вокруг Нарвы, расположившейся на стыке между честолюбивыми и жаждущими власти

странами Европы и Россией, испокон века бушевали опустошительные войны. Теперь же от ее былой красоты и великолепия ничего не осталось. Ураганный артиллерийский огонь и непрерывные бомбежки превратили эту жемчужину Севера в груду развалин. И все же очарование прошлого в узких извилистых улочках Нарвы осталось. На воротах старой городской церкви сохранились изображения шести черепов и двух горящих факелов, а над входом дома Фоне по-прежнему можно было увидеть каменных купидонов. На башне городской ратуши все так же стоял на одной ноге аист и с укоризной смотрел на восток, откуда «красный папаша» слал своим «любимым эстонцам» стальные гостинцы. Над всем этим возвышался символ древнего города — крепость Германа. А рядом находился более молодой соперник Нарвы — Ивангород. То были символы не прекращавшейся столетиями борьбы, неотделимой от их судеб. И вот Нарве вновь выпало стать центром исторических событий, происходивших в Северной Европе.

Основан город Нарва в XIII в. германцами, предположительно датчанами, как бастион против нараставшей угрозы с востока (Нарва известна в русских летописях с 1171 г. как Ругодив. Эта земля с 1030 г. (поход Ярослава) принадлежала Руси, но в середине XIII в., воспользовавшись тяжелым положением Руси, разгромленной татаро-монголами, здесь обосновались датчане, а с 1347 г. — Ливонский орден. — Ред.). Какое-то время спустя его заняли тевтонские рыцари и превратили в главную европейскую цитадель против России. Мощная крепость была возведена при главном магистре ордена Германе фон Брюггени Хазенкампфе. Напротив крепости высился Ивангород, массивный и вызывающий, наглядное свидетельство решимости России никогда не отказываться от своих притязаний на Европу. Легенда гласит, что к строительству Ивангорода великий князь Иван III привлек греческого архитектора, которого затем, по окончании работ, приказал ослепить, чтобы лишить его возможности впредь соорудить что-либо подобное. (Эта легенда на все случаи жизни. В данном случае крепость была построена не «греком», а псковскими мастерами — в рекордно короткий

срок (за 3 месяца) в 1492 г., и потом были достроены отдельные части крепости. — Ред.)

Нарва видела блестящую победу восемнадцатилетнего шведского короля Карла XII над четырехкратно превосходящими силами русских (Нарвское сражение произошло 19 (30) ноября 1700 г. Вопреки устоявшемуся мнению, шведы имели 32 тыс. человек против 35 тыс. русских. Измена состоявших на русской службе командиров позволила шведам одержать нелегкую победу. Русские потеряли 8 тыс. убитыми и почти всю артиллерию, шведы — 3 тыс. — Ред.) и сокрушительное поражение шведов от войск Петра Великого (в 1704 г.), превратившего Нарву на многие столетия в русский город. Лишь в 1918 г. немецкие солдаты смогли вновь маршировать по древним камням города-крепости, но уже в ноябре того же года должны были его покинуть. Оккупировавшие незащищенную Нарву большевики установили здесь режим откровенного террора. Затем эстонские, немецкие и финские добровольцы, сражавшиеся бок о бок с белогвардейскими полками генерала Юденича, прогнали большевиков на российскую территорию.

(Прославившийся на Кавказском фронте генерал Н.Н. Юденич осенью 1919 г., имея 18,5 тыс. человек, пытался взять Петроград, защищаемый 50, а затем 70 тыс. красных, но был отбит, а затем Эстония, вступив в закулисный сговор с большевиками, интернировала белые части. — Ред.)

Эстония около двадцати лет сохраняла свою независимость, которую СССР признавал. Потом, под предлогом обеспечения безопасности, полчища красных с востока в 1940 г. опять пересекли реку и захватили исконные эстонские и немецкие земли. В августе 1941 г. немецкие солдаты — в который раз! — вернулись и отбросили врага за Нарву — этот североевропейский оборонительный рубеж, защищающий от угрозы с востока, — и продолжали преследовать его почти до стен Ленинграда.

И теперь, после неоднократных наших отходов, с целью сокращения линии фронта (автор имеет в виду разгром немцев в ходе снятия блокады Ленинграда в январе

1944 г. и последующего наступления советских войск в феврале — начале июля. — Ред.), Нарва вновь, как и в прошедшие семь столетий, делалась заставой между Европой и Россией. В блиндажах и траншеях, в дотах и в открытом поле — повсюду представители всех северных государств вновь сражались вместе с эстонскими добровольцами, на этот раз в составе войск ваффен СС — ради спасения Европы, а Нарва и в наше суровое время, как и прежде, стала ключом к Северной Европе. Именно здесь решалась судьба континента, здесь пролегал рубеж, разделявший два противоположных мира.

И это отлично понимали не только мы, но и русские, предпринимавшие атаку за атакой в стремлении овладеть этой грудой битого кирпича и камней и нанести решающий удар по Северной Европе. Город и наш плацдарм беспрерывно подвергались бомбардировкам с воздуха. Практиковались внезапные мощные артиллерийские залпы по нашим передовым позициям с намерением подорвать боевой дух оборонявшихся. Советские танки неоднократно пробовали прорваться к сильно укрепленному берегу. Все напрасно. Солдаты, чьи предки бились вместе с ливонскими рыцарями (Ливонский орден — отделение Тевтонского ордена; распался под ударами русских войск в 1561 г. — Ред.), которые ранее побеждали (а чаще были биты. — Ред.) под знаменами датчан, отражали атаки русских полчищ и удерживали Нарвский плацдарм, возвышавшийся, как скала, среди бушующих волн и вынуждавший Кремль отложить свои грандиозные планы перекраивания Балтийского региона.

Боевой клич эстонцев («Из развалин произрастает возмездие!»), сражавшихся за родную землю в рядах 20-й дивизии ваффен СС, вскоре стал паролем всего Нарвского фронта. И кремлевским руководителям нечего было и надеяться сломить этих людей. (На самом деле после короткой передышки 24 июля наши войска начали Нарвскую операцию, и к 30 июля немцы и их ведомые, разбитые, отползли на 20 километров к западу. — Ред.)

Вместе с эстонцами, голландцами, норвежцами, фламандцами и датчанами в боях участвовали и немецкие

поселенцы из Юго-Восточной Европы, потомки германских переселенцев, заселивших плодородные земли Баната и Бачки, леса и альпийские луга Трансильвании. И теперь на далеком севере они защищали свои семьи, домашние очаги и земли. Все эти люди, пришедшие сюда с юго-востока, запада и севера Европы, были связаны узами теснейшей дружбы — узами совместных переживаний, опасностей и жестоких схваток с врагом.

Русские снаряды не всегда накрывали цель, и шпиль городской ратуши, так напоминавший силуэты Амстердама и Харлема, несмотря на все старания неприятельских канониров, продолжал гордо возвышаться над пробитыми во многих местах крышами.

— Теперь уже не имеет значения, попадут ли они или нет… Нарва все равно мертвый город, — сказала пожилая женщина, прачка, по-матерински опекавшая солдат нашей роты.

Немецкая церковь была основательно повреждена, и лишь массивные угловые контрфорсы, по-прежнему сверкая ослепительной белизной, напоминали о былой красоте здания, возвёденного трудолюбивыми руками в XVII в. в стиле барокко. В руинах лежала и старая биржа, где мужество и упорство моряков, крестьян и солдат воплощалось в звонкую золотую монету. От старого здания аптеки сохранилась только фасадная стена, стоявшая наподобие театральной декорации. Там и сям среди обломков зданий можно было увидеть изящные калитки старинной работы — разительный контраст с грудами развалин вокруг. Надписи с датами, охватывающими четыре столетия, — свидетельства былого богатства старой крепости на реке Нарве.

Над нашими головами стремительно пронеслась стая ласточек, развернулась и круто взмыла вверх, к голубому небосводу. Они прилетали в Нарву, как обычно, в конце весны. Это при них король шведский разбил русское войско в 1700 г. (наш Мюнхаузен ошибается — в конце ноября птички уже улетели на юг. — Ред.), а ослепленный грек

посылал проклятия царю, стоя перед своим творением — мощной крепостью Ивангород (Ивангород, повторимся, построили псковские мастера, а не «грек». Автор не видел крепостные укрепления Пскова (построенные псковскими же мастерами; стены Пскова оказались неприступными для войск польского короля Стефана Батория в 1581–1582 гг. и шведского короля Густава II Адольфа в 1615 г. — шведы пытались взять Псков пять раз — в 1611, 1612 гг., два раза в 1615 г. и в 1616 г.), иначе, видимо, сочинил бы что-нибудь пострашнее «ослепления грека». — Ред.); они были свидетелями взлета и падения серпа и молота и видели боевые знамена — германское и эстонское, развевающиеся рядом. И ласточки продолжали прилетать, как всегда на протяжении столетий, невзирая на огонь и дым, рвущиеся снаряды и шум яростной схватки. Войны, горе и радости приходили и уходили, но ласточки неизменно возвращались в Нарву.

Чугунный крест на кладбище выделялся черным силуэтом на фоне белесого ночного неба. Звезды- мигали сквозь крышу большой церкви, разрушенной неприятельским снарядом. По полу разбросаны позолоченные иконы. Мы осторожно пробирались через церковный сад с его цветами и цветущими деревьями. Тропинка, по которой мы шли, местами прерывалась воронками от снарядов, поперек нее лежали поваленные взрывом деревья. Многие поколения бюргеров Нарвы покоились здесь на церковном кладбище этого старинного ганзейского и тевтонского (ливонского) города — немцы, шведы, датчане, голландцы, эстонцы; порой попадались и могилы белогвардейских офицеров и священников.

Слышались призывные и настойчивые трели соловья. А над нашими головами с воем и свистом проносились тяжелые снаряды. Где-то впереди строчил пулемет. И снова пронзительный вой снарядов, на этот раз уже довольно близко. Мы бросились плашмя на землю между могилами, осколки дождем посыпались вокруг, никого не задев. Поднимаясь, я прочел на ближайшем кресте: «Якоб Никодемус Будде. Купец и мореплаватель, род. 21 мая…» Год рождения стер осколок снаряда.

Через несколько часов, возвращаясь к месту своего расположения, я решил все-таки попытаться расшифровать дату рождения на кресте полностью, но русский снаряд избавил меня от лишних хлопот: крест разметало на мелкие кусочки.

На другом конце города, в районе Кренгольмской мануфактуры (созданная в 1857 г. крупнейшая хлопчатобумажная фабрика, использовавшая энергию реки Нарвы (Наровы). — Ред.), пылали два деревянных дома, похожие на два гигантских факела. Утреннее пение птиц мешалось с грохотом рвущихся снарядов.

Старая прачка ошиблась. Нарва не умерла, она жила. Ее красота виднелась во всем: в руинах зданий, в грудах обломков за воротами в стиле барокко, в искусно высеченных датах, в чарующем ландшафте.

И живительную силу придавала этому древнему городу несгибаемая воля к сопротивлению притязаниям восточного соседа. (Автор ставит все с ног на голову. Город со славянскими корнями, захваченный германцами (датчанами и немцами, затем шведами), веками был опорным пунктом для захватнических походов на русские земли. — Ред.)

Наши окопы находились в непосредственной близости от обороны противника, местами их разделяло пространство не более сорока метров. Воевали между собой в основном снайперы.

Тишина царила над узкой, изрытой снарядами полоской земли между нами и неприятелем. Иногда над ней с воем пролетал артиллерийский снаряд, порой слышна была пулеметная очередь. И снова тишина, гнетущая, тянущая за душу. Из низких серых туч непрерывно сыпал мелкий дождь. Вода в траншеях доходила до колен и заливала резиновые сапоги.

Не обращая внимания на погоду, в окопах там и сям парами и в одиночку стояли неподвижно солдаты, пристально вглядываясь в линию вражеских окопов. Одни наблюдали через телескопический прицел, другие — опустив винтовку и сберегая силы для решающего выстрела.

Молодой паренек не сводил глаз с неприятельских укреплений.

— Пока никаких перемен, — прошептал он, не поворачивая головы.

По направлению к нам по траншее, пригибаясь и втянув голову, шли два человека. Поравнявшись, они несколько выпрямились, и тотчас же тишину прорезал, подобно удару бича, громкий выстрел. Мы невольно присели. Кому охота погибнуть в серое, промозглое утро? И опять установилась мертвая тишина, мы же проследовали дальше.

По дороге нам постоянно встречались немецкие снайперы и среди них два молодых парня из Трансильвании: Рудольф девятнадцати лет и Михель двадцати четырех лет. Мы поговорили с ними об их родных местах, семьях, о войне и о других вещах. Отец и брат Рудольфа были охотниками, и у него у самого охотничий азарт был в крови. Михель впервые отправился на охоту еще в мальчишеском возрасте. Теперь они снова находились в засаде, поджидая добычу, только на этот раз она тоже стреляла.

— Мы открываем огонь лишь изредка и непременно наверняка, иначе только обнаружим себя, — пояснил Рудольф.

В окопах напротив показался красноармеец. Снайпер быстро прицеливается, затем выстрел, и вражеский солдат падает лицом вниз. Убит он или просто укрылся? И вновь часы неподвижного ожидания. Наконец появляется цель… выстрел. Человек на той стороне на мгновение замер и затем упал навзничь; этого можно засчитать. Я спросил обоих, что они чувствуют, засчитывая убитых одного за другим.

— Только то, что одним стало меньше… что еще один уже не станет стрелять в нас, — ответили Рудольф и Михель.

Порой вражеский снайпер обнаруживал нашего стрелка. И между ними начиналась дуэль, в которой использовались всевозможные уловки и любые хитрые приемы.

Например, расстреляв магазин патронов с ложной позиции, снайпер торопился к основному укрытию и наблюдал, откуда будет произведен ответный выстрел. После обнаружения вражеского снайпера дуэль обычно заканчивалась. Бывало, что в проигрыше оказывался наш человек. Тогда его место занимал другой, чтобы неусыпно следить за врагом и на время позволить своим товарищам расслабиться.

В период ожесточенных боев на Нарвском плацдарме нам однажды пришлось столкнуться с необычным явлением, довольно полно раскрывающим особенности советского мышления. В наступавших сумерках наши гренадеры СС стояли у бруствера наготове и с напряжением вглядывались в ничейную территорию. Противник только что закончил артподготовку, а теперь следовало ожидать наступления. Плотное белое облако выползало из рощи напротив наших окопов — Иван ставил дымовую завесу, стремясь прикрыть от нашего огня атакующих. Тем не менее скоро наши пули уже косили ряды наступавших, а тех, кому все-таки удалось прорваться на наши позиции, закололи штыками в ближнем бою. Еще несколько десятков красноармейцев заплатили своей жизнью за мировую революцию Сталина. (Сталин, в отличие от Ленина и компании, отошел от принципа главенства мировой революции над национальными интересами (к чему снова вернулись, в иных вариантах, Хрущев и другие). А в данном случае шло изгнание оккупантов с родной земли. — Ред.)

Некоторое время спустя в сторону леса вышел на разведку немецкий патруль. Там виднелись какие-то странные мерцающие огоньки. Увидев первых мертвых солдат противника, лежавших недалеко от наших окопов, разведчики в изумлении замерли на месте. Тела убитых обгорели и обуглились. Немного дальше впереди можно было видеть в некоторых местах что-то наподобие пылавших костров. Теперь стало понятно значение огней. Когда комиссары (уже указывалось, что институт военных комиссаров в РККА был упразднен осенью 1942 г. — Ред.) убедились в

невозможности унести убитых — и, быть может, тяжело раненных, — они полили их из бутылок керосином и чиркнули спичкой.

Вперед, товарищи! Мировая революция ждет! А если наступит решающий момент, то бутылка с керосином — и гори побыстрее, дорогой товарищ! Гори быстрее!

На следующее утро я получил приказ явиться в штаб бригады. В недавно сформированной 14-й дивизии СС «Галичина» ощущалась острая нехватка в офицерах и унтер-офицерах, и меня откомандировали туда, быть может, потому, что кто-то вспомнил о моем дружеском расположении к народам Восточной Европы. Мне следовало немедленно принять командование взводом. Дивизии предстояло сражаться в Галиции. Приятным для меня в новом назначении было только то, что ехать нужно было через Вену, где я мог повидаться с женой.

Распрощался я с голландцами очень душевно, чуть ли не в слезах.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.