Большой полярный проект

…На крайнем севере находится… ключ к решению некоторых из главных вопросов молодой и лишь недавно оцененной по достоинству науки, Физики земного шара.

П. А. Кропоткин, 1871

Доложенный на заседании Императорского Русского географического общества кропоткинский проект «экспедиции в русские северные моря», хотя он и не был осуществлен, занимает значительное место в истории исследований Арктики. До него крупнейшим исследовательским предприятием России была Великая Северная экспедиция в XVIII веке. Тогда за десять с небольшим лет (1733–1744) были нанесены на карту побережья всех омывающих территорию России морей Северного Ледовитого океана.

В 1763 году, через два десятилетия после завершения этой уникальной работы, М. В. Ломоносов составил записку «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показания возможного прохода Сибирским океаном в восточную Индию». Поиск прямого пути для судов из Европы в Азию представлялся Ломоносовым как главная цель экспедиции, которая должна была провести и научные исследования, в первую очередь изучить законы дрейфа льдов через Сибирский океан. Проект был утвержден Екатериной II, повелевшей выделить на экспедицию 20 тысяч рублей. В соответствии с ним первую попытку проникнуть в центральную часть океана предпринял капитан первого ранга (впоследствии адмирал) В. Я. Чичагов, действовавший в соответствии с представлением Ломоносова о том, что в районе Северного полюса должно быть встречено свободное ото льда море. Корабли Чичагова достигли в 1766 году 80°30? северной широты, но, столкнувшись с непроходимыми льдами, повернули назад. В рамках этой экспедиции была организована научная станция на Шпицбергене — первая в истории исследования этого полярного архипелага.

Последующие крупные исследования Арктики, соизмеримые по значению с Великой Северной экспедицией, произошли лишь полтора столетия спустя. В 1876–1877 годах вдоль берегов Сибири, с зимовкой у Таймыра, прошла до Берингова пролива шхуна «Вега» Адольфа Эрика Норденшельда, а в 1893–1896 годах во время трехлетнего дрейфа «Фрама» Фритьофа Нансена совершилось пересечение всего Полярного бассейна. Этим важнейшим предприятиям (первое — норвежское, второе — шведское, хотя оба с русским участием) предшествовал грандиозный, без преувеличения, проект Русского географического общества, составленный молодым тогда географом П. А. Кропоткиным и изданный впоследствии отдельной брошюрой. Он был, по существу, первым российским планом комплексного изучения Арктики.

В докладе использованы материалы членов комиссии, но в основном он написан П. А. Кропоткиным. Это была наиболее полная к тому времени комплексная программа полярных исследований, предвосхитившая то, что было сделано в 30–40-е годы XX века, когда совершился массовый научный штурм Советской Арктики. Уже в начальных фразах доклада содержалась заявка на достижения грандиозной цели: «Как океан, так и разбросанные среди Северного Ледовитого океана открытые до сих пор острова остаются большей частью совершенно неисследованными. Здесь далеко не сделаны даже самые первые шаги в познании нашей планеты. При первой мысли о северной экспедиции возникает длинный ряд научных вопросов…» До того времени побудительными мотивами полярных путешествий были изыскание морских путей через льды или открытие новых земель. Теперь впервые ставилась задача геофизических исследований. При этом в понятие геофизики или Физики земного шара Кропоткин, вслед за А. Гумбольдтом, впервые употребившим этот термин, включал, по существу, все науки о Земле.

Работая над докладом о программе полярной экспедиции, Кропоткин рассмотрел всю историю полярных путешествий. Им процитированы труды Скоресби, Мартенса, Вайпрехта и других полярных мореплавателей, в том числе русских, внесших большой вклад в исследование омывающих берега Сибири морей Северного Ледовитого океана. Из отчетов о путешествиях выбраны сведения о климате, морских течениях, состоянии льдов, растительном и животном мире. Кропоткин вспоминал: «Трудно себе представить, какое количество работы может выполнять в короткое время здоровый человек, если напряжет все свои силы и прямо подойдет к каждому вопросу. Я засел за работу и просидел над нею, выходя только обедать, две с половиной недели…»

23 февраля на объединенном заседании отделений математической и физической географии было заслушано сообщение генерала Колпаковского о съемке карты озера Иссык-Куль и обнаруженных им при этом под водой остатках древних каменных построек. Потом после краткого вступительного слова вице-президента общества П. П. Семенова началось чтение Кропоткиным записки «Экспедиция для исследования русских северных морей».

В качестве основной проблемы, вставшей перед полярными исследователями, рассматривалось изучение Северного Ледовитого океана, омывающего берега России «на протяжении 170 градусов долготы». Преимущественно это берега Сибири: ее просторы, должно быть, представлял себе Кропоткин, читая проект. «Как океан, так и разбросанные среди него открытые до сих пор острова остаются большею частью совершенно неизвестными, — говорил докладчик. — Пространство, лежащее к северу от линии, проведенной через северную оконечность Новой Земли, Новосибирские острова и южные берега Врангелевой Земли (так называлась предполагаемая суша, на месте которой позже был открыт остров Врангеля. — В. М.)… остается нам так же неизвестно, как и скрытая от нас часть поверхности Луны, во всяком случае, менее, чем поверхности ближайших к нам планет…»

Поскольку заседание затянулось до позднего вечера, оно было прервано и продолжено в пятницу, 26 февраля. Тематика экспедиции отражена в сорока восьми главках, на которые разделен доклад. Одна из первых — «Наблюдения за качанием маятника» — предполагает проверку теоретического вывода Ньютона о сжатии Земли у полюсов путем проведения измерения в высоких широтах длины дуги градуса меридиана. Спустя 30 лет, на границе XIX и XX веков, эти измерения были проведены совместной российско-шведской экспедицией.

* * *

«Вопросы земного магнетизма» — название следующего раздела экспедиционного проекта Кропоткина. О магнитном поле Земли он пишет как об «одном из трудно поддающихся объяснению явлений», причины которого «теллурические и даже космические». Планировалось измерять магнитное склонение для составления необходимых в мореплавании карт, а также изучения магнитных бурь и полярных сияний.

Несколько глав доклада посвящены океанологическим проблемам. Исследование приливов и отливов, распределение в Северном Ледовитом океане глубин и морских течений, в особенности распространение теплых ветвей Гольфстрима на восток — все это было включено в план экспедиции. Кропоткин предполагал, что теплые воды Гольфстрима проникают восточнее Новой Земли, огибая этот архипелаг с севера. На запад направляется холодное течение, несущее с собой дрейфующие льды. Обнаружив замедление его скорости в пространстве между Новой Землей и Шпицбергеном, морской офицер Н. Г. Шиллинг еще в 1865 году предположил существование неоткрытых участков суши. Его поддержал П. А. Кропоткин, в своем докладе говоривший: «Вряд ли одна группа островов Шпицбергена была бы в состоянии удержать огромные массы льда, занимающие пространства в несколько тысяч квадратных миль… Не представляет ли это обстоятельство… право думать, что между этим островом и Новой Землей находится еще не открытая земля, которая простирается к северу дальше Шпицбергена и удерживает льды за собой». Через два года австрийская экспедиция под руководством Ю. Пайера и К. Вайпрехта на судне «Тегетгоф» во время двухлетнего дрейфа случайно наткнулась на острова, названные по имени престарелого императора Австро-Венгрии Землей Франца-Иосифа — хотя с большим правом они могли носить имя Кропоткина, предсказавшего существование архипелага, как говорят ученые, «на кончике пера».

В докладе было также высказано предположение «о возможной суше на востоке океана, берега которой отражают общее течение полярного моря и направляют его к востоку, в проливы Северо-Американского архипелага». Это могла быть Северная Земля, обнаруженная в 1913 году — таким образом, Кропоткин предсказал и это открытие. Завершая раздел о течениях, он подчеркнул «необходимость совместного исследования теплого и холодного течений», их взаимодействия.

Важнейшей частью экспедиционного проекта были климатологические исследования. Метеорология была хорошо знакома П. А. Кропоткину; он регулярно выполнял наблюдения в своих сибирских экспедициях, опубликовал статью о прогнозах погоды в газете «Санкт-Петербургские ведомости». В своем докладе о проекте полярной экспедиции он говорил: «Метеорология крайнего севера так любопытна и мало исследована, случаи зимовки так редки, что, возможно, подробные наблюдения необходимы». Предполагалось организовать зимовочные метеостанции на Новой Земле, а также в устьях Печоры и Оби, которые вели бы наблюдения одновременно со шведской метеостанцией на севере Шпицбергена.

В программе говорится также об изучении условий образования морского льда, современного оледенения и следов ледникового периода, особенно интересовавшего Кропоткина. Он ставит вопрос об исследовании современного оледенения на островах Северного Ледовитого океана для разработки теории сплошных ледниковых покровов, «без которой так и не объяснимы были бы ледниковые явления на всем севере Европы». Не обойдены были также вопросы геологии, палеонтологии, палеогеографии, изучение флоры, фауны, минеральных ресурсов Новой Земли и других арктических островов, сохранившихся следов пребывания на них русских промышленников.

Еще на одну важнейшую задачу полярной экспедиции указал в своем докладе Кропоткин — «пробуждение интереса к северу». Он говорил: «Привлечь внимание общества к северу и искоренить слишком укоренившиеся ложные представления и о ничтожности его промышленных сил…» Кропоткин отмечал, что о приполярных странах отсутствуют даже самые общие сведения: «Мы не можем сказать даже, что ожидает мореплавателя уже в незначительном расстоянии от сибирских берегов: необъятная ли масса грязно-зеленых вод, переполненных микроскопическими водорослями, где сортируются течением продукты таяния занесенных издалека и нагруженных илом ледяных гор… или та же масса вод, но постоянно скованная толстыми ледяными покровами, с их сказочными игольчатыми столбами, образовавшимися на линиях соприкосновения вступающих в борьбу могучих льдин с их ледяными и солеными торосами, усыпанными нежным кружевом снежинок, осаждавшихся в виде замерзшего тумана; или же, наконец, там расстилаются молчаливые материки, с их темными скалами, которые изрыты могучими ледниками и оторочены снегами, с их обширными зеленовато-синими ледяными полями, с их птицами, прилетающими из далекого юга гнездиться на прохладных берегах больших озер, с далеко отброшенными и самобытно развивающимися, от прочих сородичей, млекопитающими и человеческими племенами… Только берега этого обширного пространства сколько-нибудь известны нам… Ознакомление с этим океаном, сопровождающееся научными исследованиями… затрагивает такие обширные и разнообразные вопросы из наиболее важных, для общего склада мышления, отраслей человеческого знания, и такие важные отрасли народного богатства, какие едва ли может затрагивать изучение какой-либо другой местности земного шара…»

Кропоткин обращает внимание на то обстоятельство, что прежде, в XVII и XVIII веках, русские промышленники и путешественники достигли огромных успехов в освоении Севера, как европейского, так и сибирского. Он вспоминает отважные походы поморов на Грумант (Шпицберген), где обнаружено уже более двадцати заброшенных русских зимовий, особенно знаменитого «шпицбергенского патриарха» Старостина, проведшего на архипелаге 40 зим подряд, зимовки русских промышленников на Новой Земле и основание русской колонии в Америке, не только в проданной за бесценок Аляске, но и в Калифорнии, «где ныне цветет Сан-Франциско».

С горечью говорит он об «отсутствии усилий со стороны общества и правительства к распространению сведений о северных странах». Исследования привлекли бы на Север смелых, предприимчивых научных деятелей, а с ними и внимание общества к забытой окраине. «Горе тому народу, — восклицает он, — который в эпохи, когда по ходу его истории гражданский героизм становится редкостью, не имеет своих героев на другом, всегда открытом поприще — поприще науки…»

Проверив ледовые условия в районе Новой Земли, экспедиция должна будет стараться проникнуть возможно далее в восточном направлении, чтобы удостовериться в возможности как дальнейшего плавания на Восток, так и плавания к устьям сибирских рек. Это была, по сути, мысль о Северном морском пути, развивавшаяся впоследствии многими русскими учеными и мореплавателями. Кропоткин имел в виду не только возможную экономическую пользу, но и общественное значение такой экспедиции, ее воздействие на духовную жизнь народа.

Все эти задачи, как полагал автор доклада, невозможно решить одним-единственным плаванием — потребуются многолетние исследования и снаряжение целого ряда экспедиций. Первая из них должна быть разведочной — на двух парусных шхунах ей следует провести рекогносцировку Карского моря, определить возможности плавания к востоку от Новой Земли и подготовить основную экспедицию, цель которой должна быть уже «исключительно научная и преимущественно географическая» — говорится в заключительной части доклада. Она должна быть рассчитана не менее чем на два года и не исключать возможности зимовки.

Доклад, сделанный Кропоткиным, был одобрен ИРГО. Один только адмирал А. А. Посьет усомнился в своевременности столь грандиозного проекта, заметив, что сначала надо исследовать побережье Мурмана и Белого моря. Однако план научной экспедиции поддержал авторитетнейший член общества академик А. Ф. Миддендорф. Совет ИРГО направил проект в Морское министерство, порекомендовав назначить Кропоткина начальником экспедиции. После долгих бюрократических проволочек средства на экспедицию так и не были выделены. Если бы эта экспедиция состоялась, России достался бы приоритет в исследовании центральной части Северного Ледовитого океана, были бы открыты новые острова, включая Землю Франца-Иосифа, существование которой к северо-востоку от Шпицбергена предположили Шиллинг и Кропоткин. Совсем по-иному могла сложиться и судьба самого Петра Алексеевича: избежав ареста и эмиграции, он, возможно, продолжал бы свою деятельность в Русском географическом обществе и стал бы одним из известнейших русских ученых. Надо сказать, что, оказавшись за границей, он живо реагировал на первые результаты исследований, проведенных в Северном Ледовитом океане экспедициями Норденшельда и Нансена, и опубликовал статьи о них в английских журналах «Nature» и «Nineteenth Centure».

Ученые, знавшие о равнодушии высших чиновников империи к научным проблемам и, в частности, к исследованию северных морей, пытались подготовить своего младшего коллегу к предстоящему разочарованию. Среди них был и академик Миддендорф, писавший в своем отзыве на доклад Кропоткина: «Поздравляю комиссию и составителя отчета с обстоятельным и столь научным разбором вопроса о необходимости экспедиции в русские северные моря и лишь сожалею о том, что прошлым летом не состоялась даже ни одна разведочная экспедиция. Снимают сливки другие, а наши, запоздав, засядут, пожалуй, в ледниках менее благоприятного климатического периода…» Он предупреждал, что суровые условия работы экспедиции могут поставить под сомнение ее успех: «На крайнем севере природа до жестокости не жалует человека, силою ничего не возьмешь, а всё терпеливым выжиданием удобного случая…»

В ожидании решения правительства о финансировании экспедиции предполагаемый полярный исследователь решил отправиться в другую экспедицию, о которой мечтал еще в Сибири, — проверить свои идеи о былом распространении оледенения там, где когда-то прошел древний ледник.