Сюй Mo-линь На фронтах гражданской войны

Перевод Б. Мудрова

Покидаю родину

Я рано остался без отца и матери и рос на попечении бабушки и близких друзей покойных родителей. Потом, когда нужно было уже самому заботиться о себе, подался я из родной провинции Шаньдун на Северо-Восток. Был и подмастерьем, и грузчиком, пока, наконец, не попал в Харбин, где устроился в лавку к русскому купцу. В феврале 1917 года на улицах Харбина появились объявления о найме китайцев на работу в Россию. В том месяце я заработал всего несколько юаней[14]. А что на них сделаешь? Проешь — раздетым останешься, одежонку купишь — питаться не на что. В общем, выход один — завербоваться. Так я, как и многие другие бедняки-соотечественники, расстался с любимой родиной.

Трудовая жизнь

Поезд доставил нас к русско-польской границе. Мы попали в 4-й тыловой саперный батальон и пробыли в нем до октября 1917 года — рыли окопы и выполняли всякие подсобные работы. Затем объявили перемирие (я в то время еще не понимал почему), и мы направились в Киев за расчетом. Вот тогда только я понял, что нас обманули: за все проработанные месяцы мы получили лишь по нескольку рублей. Начали протестовать, но ничего не добились. Тогда каждый стал строить свои планы: кто решил копить деньги для возвращения в Китай, кто надеялся найти работу в России, а мы с приятелем подались к русско-румынской границе, и нам удалось устроиться на железную дорогу.

Время было смутное: в России свершилась Октябрьская революция, власть на местах была где старая, а где новая. Проработали мы на железной дороге больше двух месяцев, а жалованья не получили. Решили пойти за зарплатой в Кишинев, в управление дороги. В январе 1918 года добрались до Кишинева и явились к начальнику управления, еще царскому чиновнику. А этот мерзавец наотрез отказался выплатить нам деньги. Не стерпели мы и говорим переводчику: «Скажи ему, если не выдаст получку — тут же прикончим». Услышав это, начальник залебезил: «Что вы, братцы? Зачем сердиться? Сейчас что-нибудь придумаю», — и юркнул в канцелярию. Кто ж знал, что эта лиса в жандармерию позвонит. Мы чинно стоим, ждем, и вдруг появляются жандармы, хватают нас и — в тюрьму. Продержали трое суток без воды и пищи, а на четвертые загнали в теплушки и повезли из Кишинева.

…Двери теплушек распахнулись, и жандармы вытолкнули нас наружу. Улучив удобный момент, мы бросились бежать — откуда только силы взялись…

Вступаю в Красную Армию

Вырвавшись из лап жандармов, мы пришли в Тирасполь. От голода, страха и усталости еле на ногах держались. А держаться надо было хоть для того, чтобы милостыню просить.

Пришли мы (нас было несколько человек — все китайцы) к какому-то хуторку, примерно в километре от северо-западной окраины Тирасполя, и видим: развевается какой-то странный флаг — красный, а у флага стоит боец-китаец. А для людей, хлебнувших горя на чужбине, встретить своего земляка — такое счастье, что словами не выразишь. Подошли мы к бойцу, поздоровались, потолковали по душам. Выяснилось, что это большевистский отряд и в нем много китайцев. Спрашиваем: «А нам можно в ваш отряд?». Боец тут же вызвал командира, тоже китайца. Рассказали мы ему, как попали в хутор, заявили, что хотим в отряд. Командир тоже был рад встрече. Услышав, что мы трое суток не ели, он тут же приказал накормить нас. Так мы стали бойцами Тираспольского отряда Красной Армии.

Отрядом командовал товарищ Якир[15], помощником его был китаец Сунь Фу-юань. Я немного говорил по-русски, и меня назначили командиром отделения. Произошло все это 3 января 1918 года. Я никогда не забуду этого дня.

Вскоре наш отряд выступил из Тирасполя на Екатеринослав. Недалеко от станции Раздельная нас атаковали австрийские части. Тираспольский отряд состоял главным образом из новичков, которые в первом бою, естественно, растерялись. Отряд рассыпался и снова собрался только на одной из следующих станций. В этом бою было убито и ранено более 40 китайских бойцов.

Впоследствии нам не раз приходилось встречаться с белогвардейцами, и мало-помалу мы накопили некоторый боевой опыт. Вскоре меня назначили командиром взвода.

В ловушке

Однажды летом 1918 года, подходя к одной деревне, мы еще издали увидели вывешенные красные флаги. Бойцы спокойно вступили в населенный пункт, жители собрались на митинг в честь нашего прихода. Судя по всему, население поддерживало большевиков. Однако случилось непредвиденное. Не успел отряд отойти от деревни, как с фронта и с флангов его начал окружать противник. Повернули обратно, а деревня на этот раз встретила нас огнем. Мы попали в ловушку. Хотя отряд не успел приготовиться к обороне, мы не растерялись. Бой был ожесточенным… Ценой больших потерь мы вырвались из окружения. Многие товарищи пали смертью храбрых, многие попали в плен. Как правило, пленных подвергали изощренным пыткам и издевательствам, после чего расстреливали или рубили шашками.

В том бою я отстал от своих. Пробрался в Киев, еще занятый белыми, и устроился грузчиком на угольный склад. Примерно месяц спустя белогвардейцы схватили всех китайских рабочих и отправили в тюрьму. Нас называли «смутьянами» и грозили, расстрелом. Однако через несколько дней почему-то выпустили. Недолго думая, я отправился в Москву.

Снова в строю. Первое ранение

В Москве я встретил товарища из Тираспольского отряда и вскоре вновь вступил в ряды Красной Армии, теперь уже в 1-й Московский рабочий полк.

Через две недели наш полк двинулся на станцию Унеча, которую удерживали немцы. Мы обошли противника с тыла и внезапно атаковали с двух сторон. В этом бою немцы понесли тяжелые потери, одних пленных мы отправили несколько составов. Я был ранен в живот и попал в госпиталь в Смоленск.

Стычка с бандитами

Выйдя из госпиталя, я бросился догонять своих и прибыл в Киев. Город уже был освобожден от белых, и 1-й Московский рабочий полк ушел дальше. Киевской губернской милиции требовались люди, и я поступил в милицию. Командиром нашего отряда был Чжу Дянь-чэнь. Меня сначала назначили командиром 2-го отделения, а потом заместителем командира отряда. Я долго отказывался от этой работы (по правде говоря, боялся, что не справлюсь), но вопрос уже был решен.

В январе-феврале 1919 года на Киев часто совершала налеты одна из банд «зеленых». Людей в банде было, правда, немного, да и вооружение неважное, но как-то в полночь «зеленым» удалось проникнуть в самый город. К утру чуть ли не треть Киева оказалась в их руках.

В эту ночь наш отряд отдыхал, и вдруг наш старшина Миша вбегает в общежитие с криком: «Тревога! В ружье!». Мы моментально построились и направились на Подол (район Киева) ко 2-му отделению милиции. Надо сказать, что наш Миша, бывалый моряк, был охотник до шуток. А «зеленых» он вообще ни во что не ставил. Шагаем молча и вдруг видим: впереди — баррикада, из-за нее огонь по нашему отряду открыли, а мы все еще не знаем, что произошло. Приказал я бойцам рассыпаться в цепь, а сам накинулся на Мишу:

— Чего еще ты придумал? Это что, тоже твои шуточки? Скажи, наконец, в чем дело? — А Миша хладнокровно передернул плечами, прищурился и говорит спокойно:

— Сказать? Ты что, сам не видишь? «Зеленые»!

Завязался бой. Внимательно изучив обстановку, мы решили разведать силы противника и обойти его.

Пробравшись на другой конец улицы, мы с Мишей обнаружили там всего шесть-семь бандитов, видимо, еще не обстрелянных новобранцев: уж очень спокойно они себя чувствовали. Мы вернулись обратно и, взяв с собой несколько человек, вновь незаметно прокрались на то же место. По заранее условленному сигналу наш отряд ударил по «зеленым» одновременно с двух сторон и сразу нагнал на них страху да такого, что те сначала смешались в одну кучу, а затем бросились бежать без оглядки кто куда. Не все, конечно, удрали, некоторых мы взяли в плен.

После ликвидации этой банды ЧК перевела китайских бойцов из милиции в караульный отряд.

Незабываемая встреча

В апреле 1919 года караульные отряды Киева были сведены в 4-й Советский полк. 3-й батальон полка, в который входили 7, 8 и 9-я роты, был сформирован из китайцев. Командиром батальона был товарищ Ван Линь, меня назначили батальонным писарем.

…В мае того же года в жизни наших бойцов произошло незабываемое событие.

Как-то в штаб полка пришли двое незнакомцев. В этот момент в канцелярии штаба сидели два молодых бойца и печатали на машинках.

— Здравствуйте! — поздоровались вошедшие.

— Здравствуйте! — ответили бойцы.

— А где ваш командир полка? — спросил один из пришедших.

— Только что вышел. Присядьте, подождите, — пригласили их бойцы, не отрываясь от работы.

Гости, чинно уселись на табуретки и немного подождали. Потом один говорит:

— Неизвестно, сколько тут ждать придется. Пойдемте лучше поищем его.

Другой согласился и спрашивает бойцов:

— А где находится китайский батальон?

— Внизу, за первым углом.

Гости поблагодарили и вышли, осторожно прикрыв за собой дверь.

3-й батальон отдыхал, когда в казарму вошли двое: один — в черном костюме и черных ботинках, другой — невысокого роста в френче защитного цвета, в желтых солдатских ботинках, взгляд у него ласковый, добродушный, но с хитрецой, сразу видно — большого ума человек. Вошли они и спрашивают:

— Кто тут по-русски говорить может?

Позвал я переводчика Юй Цзинь-шаня. Тогда тот, что в черном костюме, указывает на другого и говорит:

— Это председатель Совнаркома, товарищ Ленин…

Мы своим ушам и глазам не верим: неужели этот добродушный человек — сам товарищ Ленин? Ну, конечно, обступили его.

А товарищ Ленин приветливо и просто поздоровался со всеми по очереди. Потом пощупал наши соломенные тюфяки и спрашивает:

— Как, не жестко?

— Что вы, товарищ Ленин, — говорим, — мягко.

— Хлеба хватает? Мясо дают?

Мы отвечали на все его вопросы. Но Владимир Ильич все как будто не верит:

— Значит, все у вас в порядке?

— Да, да, все!

Товарищ Ленин, видимо, довольный нашими ответами, сказал по-китайски: «Хао! Хао!».

К этому времени командир батальона товарищ Ван Линь узнал о прибытии Ленина. Ван Линь прибежал в батальон, подошел к товарищу Ленину и отдал рапорт. Товарищ Ленин крепко пожал ему руку. Потом улыбнулся и спросил нас:

— А ведь, наверно, нелегко воевать-то, а? Не страшно в бою?

Тут все дружно закричали:

— Нет!

Ленин похлопал по плечу стоявшего рядом с ним бойца и говорит:

— Настоящие молодцы!

Вернувшийся командир полка, узнав, что его ждет товарищ Ленин, начал оправдываться:

— Простите, товарищ Ленин, по делам уходил.

— Ничего, ничего, — говорит товарищ Ленин и спрашивает — А какой батальон на втором этаже?

— Немецкие бойцы.

Потом товарищ Ленин попросил проводить его к немецким бойцам. Долго мы прощались с вождем, каждому хотелось пожать ему руку!..

Встреча с Лениным длилась всего семь — восемь минут, но оставила у нас неизгладимое впечатление и стала важнейшим, незабываемым событием в нашей жизни.

Два ранения

Приблизительно в июне 1919 года наш полк прибыл в Умань. Вскоре на Украине зашевелились петлюровцы, и нас перебросили на станцию Корсунь. Одновременно сюда же был переброшен и 16-й Смоленский полк.

Вначале нашему и 16-му полкам пришлось отойти севернее станции, остававшейся в руках белых. Но вечером того же дня мы ее отбили. Во время боя, когда противник стал отступать, я и боец Бай Дэ-шань, пробегая мимо одного из станционных зданий, услышали голоса. Это был враг. Еще не зная о том, что их основные силы разбиты, белые беззаботно выпивали.

— Выходи! — крикнул я в окно во весь голос.

Белогвардейцы стали выскакивать на улицу, и я не успел увернуться: шашка одного из них скользнула по моей голове. Превозмогая боль, я поднял винтовку и несколькими выстрелами уложил трех белых. Остальные бежали.

Я попал в госпиталь, в Киев, а оттуда — в Москву.

После выздоровления я поехал обратно в Киев и в Гомеле встретил китайских бойцов из нашего полка. Оказалось, что в бою за Корсунь наш полк понес большие потери и от китайского батальона осталось всего тридцать бойцов. Фактически 4-й полк перестал существовать, и моих товарищей направили в 1-й интернациональный полк. При переформировании в Чернигове командование решило дать красноармейцам-китайцам, уже более года участвующим в непрерывных боях, трехмесячный отдых. Отдыхать их направили в Гомель. Но до отдыха ли было в такое напряженное время! Не прошло и недели, как нас, китайских бойцов, снова перебросили в Киев, где включили в 3-й интернациональный полк 1-й бригады 58-й стрелковой дивизии 12-й армии.

Полк занял позиции вблизи одного городка, расположенного недалеко от Киева. Нашей задачей было захватить городок и этим обеспечить путь на Киев, занятый противником. Меня оставили в тылу полка для охраны комендантского имущества, организации доставки бойцам горячей пищи, выноса раненых и т. п.

Бой за городок был очень напряженным; несколько раз пришлось мне доставлять пищу на передний край, а на обратном пути выносить раненых. Во время одной из таких вылазок я остановился под деревом поговорить с товарищами, и только успел свернуть цигарку, как вдруг прямо над нашими головами разорвался снаряд, за ним — еще два… Бросился я на землю, да поздно: осколок угодил мне прямо в голову. Пощупал — все лицо в крови, а голову словно камнем придавило…

Но на этот раз в госпитале лечиться не пришлось: была прервана связь с дивизией.

Путь на Киев

Для того чтобы занять этот городок и открыть путь на Киев, надо было найти человека, который бы долго жил в нем. Искали такого человека повсюду, наконец нашли. Беседовал с ним командир полка.

— Слышал, земляк, что ты долго жил там.

— Жил несколько лет.

— Значит, дороги к нему хорошо знаешь? Не скажешь, есть к нему какие-нибудь тропки, чтобы противника с тыла обойти?

Тот все рассказал подробно. Потом командир полка говорит:

— Ну ладно. Ты, видно, сам уже сообразил, кто мы. Мы — большевики, за трудовой народ воюем. Покажешь нам дорогу?

Тот согласился.

Начали передвижение. С величайшей осторожностью шли проселочными дорогами, тропками и подошли к городку так близко, что даже наткнулись на неприятельские дозоры. Их ликвидировали, конечно, обошли городок и начали атаку. Белые упорно сопротивлялись.

Все же их здорово потрепали. После боя полк расположился на ночлег в домах жителей. А перед рассветом командир полка вдруг объявил тревогу и приказал готовиться к бою; оказалось, что не все подразделения противника бежали из городка и бойцы ночевали в нем вместе с белыми. Противник тоже обнаружил нас. Обе стороны, не разобравшись в чем дело, начали отходить: белогвардейцы на восток, мы на запад.

На третий день, после ужина, мы послали разведку, она обнаружила, что противник потихоньку ушел из городка. Тогда мы вошли в него, и жители наперебой спешили сообщить нам, что белогвардейцы ушли в тот же день, когда утром столкнулись с нами: они, видимо, решили, что к нам невесть откуда подошли подкрепления.

Итак, мы заняли этот городок, а затем двинулись прямо на Киев. Деникинцы бежали, и новый, 1920-й, год мы встречали уже в Киеве.

Мстим за братьев по классу

Когда речь заходит о китайцах-красноармейцах, меня частенько спрашивают, как они сражались в рядах Красной Армии, почему бойцы-китайцы были так же отважны, как и русские бойцы-коммунисты, и враги боялись их не меньше, чем русских? На эти вопросы в двух словах не ответить.

Нужно сказать, что во время Октябрьской революции и гражданской войны многие китайские рабочие, жившие тогда в России, охотно вступали в Красную Армию. Видя в русских рабочих братьев по классу, считая их дело своим, красноармейцы-китайцы в боях проявляли храбрость и отвагу, поэтому враги ненавидели их и боялись не меньше, чем русских красноармейцев.

Когда части Красной Армии заняли Пермь, красноармейцы увидели страшную картину: повсюду стояли привязанные к столбам трупы наших бойцов, замученных белобандитами. На суровом сибирском морозе палачи обливали людей водой до тех пор, пока их жертвы не превратились в глыбы льда. Среди замученных было много китайцев.

Молча стояли мы перед погибшими товарищами, даже самые крепкие не могли сдержать слез. Китайские бойцы поклялись отомстить за своих братьев.

— Друзья! — еле сдерживая слезы, обратился к нам командир роты. — Смотрите, что сделали палачи с нашими товарищами. Братья! Мы отомстим за вас!.. И отомстим жестоко!

— Трудовые люди — одна семья! Да здравствует единство трудящихся! Месть за погибших братьев по классу! Лучше смерть от собственной пули, чем плен! Разгромим гадов! — поклялись китайские бойцы, горевшие ненавистью к врагу.

Демобилизация

В мае 1920 года Киев заняли польские войска. Наша, 12-я армия, и Первая Конная во взаимодействии с другими частями Красной Армии вышибли поляков из Киева и, не давая им ни минуты передышки, гнали почти до самой Варшавы. Падение Варшавы было делом одного-двух дней. Правительство буржуазно-помещичьей Польши было вынуждено запросить мира. Сражение за Киев в 1920 году закончилось нашей победой.

Гражданская война закончилась. Но долго боролся еще советский народ с голодом и разрухой, оставшимися как наследие войны.

В феврале 1922 года я тяжело заболел и снова попал в Киев, во 2-й военный госпиталь. Вскоре после этого я демобилизовался.

Дорогие воспоминания

В 1932 году вся Советская страна отмечала 15-ю годовщину Великой Октябрьской революции. Я тогда работал делопроизводителем в одной из строительных контор Ростова. В день 15-й годовщины «Комитет бывших партизан» вручил мне ордер на квартиру и «Удостоверение красного партизана». Между собой китайцы называли эти удостоверения «красными билетами». Они давали нам большие льготы на всей территории Советского Союза, в частности хлеба мы получали больше, чем по карточке.

В том же году в Киеве состоялась встреча участников Октябрьской революции и гражданской войны, на которой присутствовали представители от всех частей Красной Армии. Командиров-китайцев пригласили занять самые почетные места — в президиуме. Всем бойцам, присутствовавшим на вечере, были вручены памятные медали, а тем, кто не мог приехать, их переслали по почте. Впоследствии друзья передали такую же медаль и мне. От волнения у меня выступили слезы. Эта медаль напомнила мне, с какими трудностями завоевали трудящиеся новую жизнь. Я любовно повесил медаль на грудь и сфотографировался. Этот снимок храню до сих пор.