Подростки

[21:34, 15.10.2017] Тимур: Я хотел уточнить у Вас, Друг, почему вы не выносите мусор (хотя бы свой) и не моете посуду (хотя бы свою)?!?! Я был очень зол на Вас и применял мысленно даже нецензурные выражения!!!!!! Прошу Вас впредь все же выносить за собой хотя бы мусор и мыть за собой хотя бы посуду, дабы я не испытывал к Вам впредь негативные эмоции.

С уважением – Отец.

[21:35, 15.10.2017] Тимур: Ой, Аленушка – не тебе!!!!!

Эту смску, хотя она и не была предназначена мне, я сохранила. И перечитываю ее, когда моя малютка меня доводит. Мне кажется, родители любого тинейджера с радостью бы под ней подписались. Тимур – очень талантливый аранжировщик, вместе с которым мы провели много времени на студии и испытали ни с чем не сравнимую радость творческого зуда. Как-то раз, во время перерыва, мы заговорили о детях, и он сказал мне с грустью: «Знаешь, у меня такое чувство, что моего хорошенького, беленького, доброго, любящего мальчика похитили инопланетяне, что-то там с ним сделали и вернули назад здорового, наглого мужика, которому до меня нет никакого дела».

Мой сын Гриша очень незаметно превратился в здоровенного подростка в усах. Мы с ним периодически находимся в контре. Иногда я с ужасом вижу в себе дворового Тузика. Рыжий лохматый Тузик каждый божий день истошно лаял на любителей полакомиться шелковицей, стоящей на улице по ту сторону забора. Вроде бы люди находились на своей территории, но бесили его ужасно. Так же и с подростками. Чтобы окончательно не уподобиться Тузику, я написала правила совместного проживания на крымской даче и повесила их на стене.

Мне тоже стало немного грустно.

Да, есть такое слово – подсвинок, то есть свинячий подросток.

Еще не кабан, но уже и не маленький, розовенький поросеночек. Мне кажется, это прекрасный образ для переходного периода.

1. Помни, здесь все твое! Это значит, что ты пользуешься всеми природными, материальными и техническими ресурсами и несешь ответственность за материальное и моральное благополучие этого дома.

2. Родители делают за тебя лишь то, что ты не можешь сам сделать физически. Поэтому нечего посуду ставить в раковину и оставлять бардак в комнате.

3. Отдыхающие нашему дому не нужны, так как комнаты не сдаются. Отдыхающие, если хотят только отдыхать, едут в Турцию в отель c опцией «All inclusive» и сами платят за свой отдых.

4. Необходимо проверять, закрыты ли все краны в доме и во дворе. Иначе это грозит потопом и геморроем на весь день.

5. Экономно расходовать воду в душе и при мытье посуды. У нас нет канализации, и маленькая выгребная яма. *овно может всплыть! Это не так весело, как может показаться.

6. После того как принял душ – лучше вытираться, не выходя из душевого отсека, и наступать на коврик сухими ногами, иначе коврик не просыхает и начинает вонять.

7. В летнем душе, который в саду, не использовать мыло – это вредно для растений.

8. Все мокрые вещи вывешивать на крыше гаража, там все хорошо сохнет на ветру и не портит внешний вид двора.

9. Любое помещение общего пользования нужно оставлять в том виде, в котором оно было до твоего прихода. В случае обнаружения потопа или другого действия зови взрослых и делай все возможное для устранения последствий.

10. Интернет работает с 8.00 до 23.00.

11. Быть дома до отбоя. Отбой в 23.00.

12. Понимаю, что это трудно, но… Просьбы родителей что-либо сделать не обсуждаются и выполняются с удовольствием.

13. Я тебя люблю.

– Ну ты и зануда! – усмехнувшись, сказал сын.

– А ты возрази! – парировала я.

Может, я и выгляжу занудой, но на какое-то время это срабатывало. А что, если с мужчинами тоже выяснять отношения в эпистолярном жанре? Нужно будет попробовать.

В самом начале книжки я сделала первый вывод. Весьма печальный. Детям не нужен наш жизненный опыт. А ведь мы только недавно все осознали, поэтому с энтузиазмом неофитов несем им этот наш опыт, как именинный пирог. Вот это тебе, деточка! А деточка тут же воротит морду. Я ужасно обижаюсь. Почему он меня не слушает?

– Это же коню понятно! Если хочешь поступать на актерский, нужно много читать, разбирать характеры героев, обращать внимание на особенности их речи и поведения, развивать память, в конце концов! – кипятилась я, пытаясь вручить ему том «Войны и мира».

– Мама, оставь меня в покое! Сейчас все по-другому, – лицо его было безмятежным.

– Неужели! Что ты говоришь! – не унималась я, обиженно прижимая книгу к груди.

– Я пошел гулять!

– Чтобы в одиннадцать был дома! – говорила я уже в широкую спину в белой футболке.

– Ладно.

Вот приблизительно в таком ключе проходили наши беседы этим летом. Я чувствовала себя докучной мухой.

Когда он уехал с крымской дачи к отцу в Москву, я загрустила. Как можно бросить море, сад, лодку, парус, персики и абрикосы! Что за идиотизм! На следующее после его отъезда утро я села завтракать и, глядя сквозь тонкие пики ограды на море и проплывающие корабли, неожиданно вспомнила себя четырнадцатилетнюю.

Я тогда наотрез отказалась ехать к бабушке в Керчь. Так и заявила маме – хоть стреляйте, не поеду. Я любила бабушку и дедушку, но на улице, где они жили, не было детей. То ли все дети уже выросли, то ли еще не родились. Все предыдущее лето я провалялась там с книжкой на веранде. Перечитала все, что было в книжном шкафу, и все, что нашла во чреве старого пыльного дивана. Не потому что так сильно любила литературу, любила, конечно, но больше заняться было исключительно нечем. Одну на море меня не пускали. Это вызывало бешеный протест, у меня темнело в глазах от злости. Странно, почему мне не доверяли? Я отлично плавала. Но несколько лет назад был случай, когда утонул кто-то из детей, и бабушка даже слышать не хотела о том, что я проведу весь день на пляже без присмотра взрослых. Дед исполнял свой долг следующим образом. Мы садились в белый, пузатый «Запорожец», и он отвозил меня на пляж. Причем не на тот, где были люди, к нему было не подъехать, а на тот, где не было никого. Сейчас мне такой пляж бы безумно понравился, но тогда… Дед садился на песок и засекал время. Десять минут. Десять минут мне можно было купаться. Потом выходить и лежать на подстилке – греться. Пока не высохнет купальник. Потом еще раз на десять минут в воду – и все.

«В машину!» – командовал дед. У меня не хватало духа его ослушаться. Примечательно, что никакие мольбы, слезы и вопли на него не действовали.

«Но я-то своему все разрешаю!» – мысленно апеллирую я сама к себе и наливаю чашку крепкого цейлонского чая. Придвигаю поближе тарелку с горкой пухлых оладушек из кабачков. Открываю сметану.

Он заводил свой «Запорожец» и спокойно уезжал, в то время как я на заднем сиденье продолжала рыдать и биться, как пойманная в силки птица.

В тот момент я его ненавидела.

«Он же везде гуляет, – проглатывая оладушек, продолжаю я внутренний монолог. – На море целый день с друзьями, правда, они помладше чуток. Но я же не устраиваю ему гестапо, как мне когда-то! Дома в одиннадцать. А когда ему нужно быть дома? В три, что ли? Тоже мне, Казанова! Заставляю читать? Да, заставляю. Но он же ни в какую! Как будто назло! Когда он собирается читать Толстого? Во время учебного года он не успеет даже в том случае, если будет только читать и больше ничего не делать».

«Я посмотрю сериал, – безмятежно ответил мне сын. – Ты же сама говорила, что он очень хороший. Кто мне так его расхваливал в прошлом году? Не ты? – он победно улыбнулся». Я не нашлась, что ответить, – сериал, который сняли Би-би-си, мне действительно очень понравился. Пьер был вообще выше всяких похвал, сам Толстой бы восхитился. И Наташа, и княжна Марья просто чудесные! Все персонажи получились живые русские, как это ни странно было ожидать от иностранцев. И атмосфера передана очень точно! Конечно, прочитать такой фолиант под силу далеко не каждому, особенно если первая страница сразу начинается на французском языке.

Я понимаю, почему они сейчас не читают. У нас не было другого источника для получения информации, нежели книги, а у них он есть. Информация везде, стоит нажать кнопку. Мы можем сколько угодно бухтеть, что без чтения никак нельзя, но нам придется признать, что они уже другие. Эти миллениалы. И они будут жить среди себе подобных. Будут они лучше или хуже нас, узнаем лет через тридцать. По плодам трудов их.

Я встала и сорвала абрикос с ветки. И тут меня, как говорят на Украине, попустило. Хорошее слово. Не совсем отпустило, но ощутимо сбросило напряжение. Мне вспомнился еще один случай из собственного детства, того же подросткового периода. К бабушке в Керчь, как вы помните, я ехать отказалась, и моя хитрая мама нашла способ и место, куда меня можно было отправить из города хотя бы на месяц. Дело было так. Друг нашей семьи, он же ученый-орнитолог, специалист по диким уткам дядя Юра, именно так я его называла, так вот, этот Дядя Юра уезжал в экспедицию во всем известную по песне Александры Пахмутовой Беловежскую пущу. «Мне понятна твоя-а векова-а-я печа-аль, Беловежская пуща, Белове-е-жская пу-у-у-ща!» Огромный заповедник, где сохранились зубры, практически бизоны! Только там, больше нигде в Европе.

– Ты же любишь читать про индейцев. Вот и будете жить среди бизонов. Будешь помогать Юре проводить исследования! – мама знала, чем меня можно взять.

С младых ногтей я зачитывалась Жюлем Верном и Фенимором Купером. Вот странно, мы всегда произносили Жюль Верн в одно слово, не склоняя имя. Но сейчас не об этом. Мы с Дядей Юрой уехали на весь июль. Только сейчас я понимаю, каким фантастическим было это приключение! Жаль, что тогда я этого не оценила. Экспедиция была самая настоящая, с полным погружением. Мы жили в охотничьем домике – деревянной избушке о двух комнатах, где стояли металлические армейские кровати с панцирной сеткой и ватным матрасом, и верандой, где стоял немудреный стол, две табуретки, керогаз, ведра с водой и нехитрая утварь на прибитой к стене деревянной полке: чайник, кастрюля, две эмалированные миски, пара кружек и огромная, глубокая, чугунная сковорода – в ней мы варили уху. Умываться и чистить зубы можно было под алюминиевым рукомойником, привязанным к сосне. Каждое утро, до восхода солнца мы садились в длинную узкую лодку и уплывали по реке к утиным гнездам, к которым Дядя Юра подсоединял сконструированные им самим же датчики. Он что-то там измерял, записывал показания, и мы уплывали к следующим. Солнце неспешно появлялось из-за дымки белесого тумана, и река становилась бело-розовой, как зефир. Я сбрасывала куртку и, опустив обе руки в воду, смотрела, как с пальцев стекают золотистые струи. Мы проверяли сети и доставали увесистого удивленного линя, который давно потерял страх и поэтому попался.

Кроме нас, на расстоянии многих километров никого не было. На обед мы варили уху, сначала слегка обжаривая куски рыбы на сковороде, а потом добавляя туда лук, морковку, пару картофелин, лаврушку, черные горошины перца и немного воды. Было феерически вкусно. Тем не менее я изводила Дядю Юру нытьем.

Жизнь индейца, по крайней мере в Беловежской пуще, оказалась не очень комфортной.

В дощатый туалет, который стоял позади избушки, набивалось такое количество комаров, что поход туда превращался в цирковой аттракцион. Они тут же, всей сворой, впивались в то место, которое приходилось там обнажать. Биться с ними, сидя на корточках в узком пространстве, практически упираясь локтями в стены, было так же трудно, как сражаться на шпагах, стоя на узком карнизе над пропастью. Я не могла выносить это унижение, поэтому вызывала врагов на бой в чистом поле, то бишь в лесу. Комаров там тоже было видимо-невидимо, но в руках у меня была длинная ветка с листьями, которой я бешено вращала над головой и по бокам, отражая атаки с флангов. В общем, я уже чувствовала себя девушкой, и, как мне казалось, такой способ справлять нужду мне совсем не подходил. В глубине души мне, конечно, нравилась такая жизнь – я носилась на велике по тропинкам через лес, собирала чернику и грибы, но поболтать могла разве что с упитанным серым зайцем, который недоверчиво поглядывал на меня, сидя прямо у тропинки, даже не собираясь убегать.

Ночью возле домика проходили дикие свиньи с поросятами, они топали, хрюкали, рыли землю прямо под моим окном. Потом была гроза, и молния ударила в дерево, стоящее совсем рядом с домиком. Я ужасно испугалась, что мы сгорим, но ливень стоял стеной, и потом, уже с утра, мы, задрав головы, смотрели на обугленный ствол. Это все было интересно, конечно же, но как же мне было СКУ-У-У-УШНО! Кроме Дяди Юры, собеседников у меня не было, а все взрослые, как я понимаю уже на собственном примере, в разговорах с детьми начинают их поучать. Понятно, что я считала Дядю Юру занудным и старым. Ему было не больше сорока. Мне ужасно хотелось к друзьям, красивым платьям, к мальчику, который мне нравился. Наверное, мама опоздала с индейцами. Я уже посмотрела «Ромео и Джульетту» Франко Дзеффирелли и жила в предчувствии любви.

Я помахала рукой красному сухогрузу и улыбнулась. Обида на сына прошла. Ему тоже сейчас не до персиков и лодок. Его притягивает большой город, который обещает интересную жизнь с друзьями, лонгбордом, парком Горького, Нескучным садом, Серебряным бором, кинотеатрами, бигмачными – всем тем, что я тоже на самом деле люблю.

Уединение в деревне стало доставлять мне радость только после сорока.

Мне опять по душе жизнь настоящего индейца – я гоняю на велике в магазин за свежим батоном и сплю на улице в гамаке, привнеся в индейскую действительность аксессуар из тропиков – противомоскитную сетку.

Придется положить свой жизненный опыт в котомочку, завязать узелок и оставить лежать в придорожной пыли. Может, кому и пригодится. В общем, я решила успокоиться по поводу воспитания детей. Перестать их воспитывать. Пусть мой сын сделает свои ошибки. Тогда у него будет свой опыт, на основании которого он и сделает свои собственные выводы. Он не должен мне верить на слово. Пусть проверяет. Ищет свой способ решения проблем. Я помогу, если попросит. А если нет, залеплю себе рот скотчем, если почувствую желание опять вывалить на него свой опыт. Пусть проживает свою собственную жизнь, сам расставляет приоритеты, сам учится принимать решения и отвечать за последствия. Не поступит в институт? Ничего страшного! Пойдет работать. Это даже лучше. Он сможет понять, что ему на самом деле нужно. «Один нюанс, малыш, – подытоживаю я, – машину я тебе покупать не собираюсь. Заработаешь сам, если она тебе будет нужна. Ладно, не пугайся, добавлю, конечно. Слегка. Самую малость. Быть мажором совсем не круто. Кривая это дорожка».

А мой старший сын Вася – уже взрослый красивый мужчина. Живет, правда, от меня далеко, в Канаде. Если честно, я жалею, что отправила его туда учиться. Теперь он привык жить там. Привыкал, надо сказать, тяжеловато. Больше не хочет делать аналогичное сальто. Но когда приезжает в гости – у меня нет лучшего дружка и соратника во всех делах, которыми здесь можно заниматься. Мы ходим на батут (это была его идея), катаемся на водных лыжах (это моя), обрезаем розы, готовим что-нибудь интересное, смотрим лекции на TED, ведем нескончаемые философские беседы. Ждем вместе, когда повзрослеет Гриша. Дети все же – очень полезная вещь в хозяйстве.